imagines сотня

Ты вся извелась , у тебя в крови не хватка рисования , на ковчеге в тюрьме ты рисовала каждый деть , на стенах , на полу , на руках и на листе , но здесь на земле , нет даже чем рисовать , а ты так хотела нарисовать землю , и все что тебя окружает .

Ты нашла палочку на земле , и начала рисовать грязью , только вот каждый раз когда ты рисуешь обязательно должен был идти или дождь , или кто хотел тебе насолить и все стирал. Так длилось несколько недель, пока однажды к тебе не подошла Октавия .

Октавия подошла к тебе тихо, не спеша, будто боялась нарушить твой маленький ритуал. Она остановилась рядом, склонив голову, наблюдая, как твои пальцы с трудом двигаются по земле, оставляя за собой смутные линии, едва угадываемые в мокрой грязи.

— Эй… — начала она осторожно, — ты что-то рисуешь?

Ты вздохнула, чуть отступив от рисунка, и покачала головой:

— Пытаюсь. Но всё постоянно смывается. Дождь, люди… никто не даёт закончить.

Октавия присела рядом с тобой на корточки, внимательно смотря на твои линии. В её глазах промелькнул интерес, а чуть позже — уважение.

— Знаешь, — сказала она мягко, — я могу помочь. У меня есть старые мелки и кусок бумаги, который я прятала на случай скучных вечеров. Ты сможешь рисовать, не боясь, что всё смоется.

Ты подняла на неё взгляд, слегка удивлённая этим предложением. Сердце стало биться быстрее, в груди появилось тепло, которое давало надежду.

— Правда? — спросила ты тихо, едва слышно.

— Правда, — кивнула она, протягивая тебе мелки. — Давай, покажи мне, как ты видишь землю… и всё вокруг.

Ты взяла мелки, и впервые за долгое время ощущение радости и творчества вернулось к тебе. На земле под твоими пальцами появлялись очертания деревьев, холмов и лагеря — мир, каким ты его представляла, и в котором, наконец, могла быть сама собой. Октавия смотрела рядом, тихо улыбаясь, не вмешиваясь, просто позволяя тебе погрузиться в этот маленький мир, созданный твоими руками.

Каждый новый штрих делал твою боль чуть легче, а сердце — чуть свободнее.