Для меня - нет
«Разве не странно? Так много людей, которые тайно влюблены в кого-то. И так много людей, которые понятий не имеют, что, кто-то тайно любит их.»
Юнги шёл по улице, шаркая кедами, но совершено не слышал этого противного звука. В наушник слишком громко, орала музыка, а всё остальное было не важно.
Гордость лилась через край и хотелось послать всё нахрен, но ему нужно забрать ещё свои вещи ибо в одних и тех же ходить не очень. Тогда он взял слишком мало и галстук от школьной формы он тоже забыл.
Мин подходит к дому и замечает, что машины отца нет. Отлично. Он обойдется без криков. Юнги достает ключи из кармана, открывает дверь и заходит в прихожую. Он прислушивается. Дома тихо и пусто. Давно он не был в тишине. Дома у Тэхёна всегда шумно и даже пахнет по другому. Чем-то между корицей и домашней едой. У Юнги дома пахнет одиночеством и сигаретами.
Мин поднимается к себе. В комнате убрано, а жалюзи открыты. Значит отец всё ещё надеется на его возвращение. Высокомерный придурок.
Юнги кидает вещи в портфель, находит галстук в комоде и берет пару носков. На столе лежат не законченные тексты, которые он когда-то писал. Может дописать? Нет. В этих текстах слишком мало правды и слишком много старого Юнги. Он сминает листки и выкидывает всё в мусорку.
Когда он выходит из комнаты, внизу хлопает дверь. Дерьмо. Юнги смотрит с лестницу вниз и видит Туан. Он снимает туфли с ног и мнет ступни. Так когда-то делала мама, когда приходила с работы. Мин встряхивает голову. Не хочет больше ничего вспоминать.
Юнги спускается вниз и Туан поднимает голову. Она встаёт со стула, расправляя платье.
— Юнги, ты вернулся? — на её губах появляется улыбка.
— Нет, просто забирал шмотьё.
Он обходит Туан и идёт к двери.
— Погоди, — говорит она и Юнги поворачивается к ней лицом.
Она смотрит на него глазами полными сожаления, но на Юнги это не действует. Он давным-давно перестал чувствовать жалость.
— Что? — Мин разводит руки.
— Может ты останешься? Твой папа скоро придет.
— Тогда мне надо валить побыстрее.
— Не говори так. Твой папа тебя любит и не надо отвергать его из-за меня.
Юнги резко поворачивает голову и смотрит ей прямо в глаза недобрым взглядом. Он делает шаг вперед и наклоняет голову в лево.
— Не много ли на себя берешь, м? Думаешь, я это делаю, потому что ты приперлась в мой дом? Нет, — выплевывает Юнги. — Ты просто была моей последней каплей. Мой отец, как ты говоришь, меня любит? Неправда. Он меня ненавидит, потому что я слишком сильно напоминаю ему маму, — с каждым новым словом, голос становится всё громче. — После её смерти он перестал говорить со мной, как отец с сыном. Он лишь давал мне деньги, приходил домой под утро, а иногда вообще не приходил. А я ждал. Ждал каждый день и думал, а когда же папочка вернётся? Когда мы с ним поговорим? — Юнги смотрел на Туан стеклянными глазами, за которым не было абсолютно ничего. Ни боли, ни обиды. Он был мертв внутри. — А потом я перестал ждать. И тогда я зажил своей собственной жизнью. Но, так как, папочка не учил меня, а что такое хорошо и что такое плохо, я стал тем, кем мама запрещала становится. Увы, — Юнги развел руки. — Но знаешь чему я рад?
— Чему? — тихо спросила Туан.
— Я не стал своим отцом. Уж лучше буду полным мудаком, чем им.
— Твой отец...
— Мой отец, что?! Хочет чтобы я вернулся? Тогда пошли его. Так и скажи: твой собственный сын послал тебя в зад! — прикрикнул Юнги. — И да. Если хочешь знать, то я тебя ненавижу так же, как и своего отца. Ты пришла в дом моей мамы, спишь на её кроватях и готовишь на её кухне. Ты ей даже в подметки не годишься и можешь не стараться стать для меня ею.
— Я и не хочу заменять её тебе. Я просто хочу быть с твоим отцом.
— Удачи. Через пару месяцев ты ему надоешь, он бросит тебя и забудет. А про детей вообще не думай. Папе не нужен третий ребенок. Хотя, кто его знает? Может надеется, что хотя бы третий ребенок оправдает его надежды.
Юнги надевает портфель, открывает дверь и выходит на улицу. В лицо бьет холодный ветер и на глазах появляются слёзы. То ли от ветра, то ли от понимая своих слез. Хрен его знает. Юнги без понятия, что щас с ним.
Тэхён заходит домой с двумя пакетами, в которых мирно покоится лапша. Родители с сестрой уехали к бабушке, а в холодильнике только лайм. И то заплесневелый.
Тэ ставит пакет на стол и идёт в комнату Юнги, но когда открывает дверь, видит лишь портфель на кровати и включенную лампу на столе. Тэхён осматривает гостиную, а потом замечает открытую дверь в сад. Ким тихо ступает по паркету и останавливается в дверях.
На ступеньках сидит Юнги в одной лишь чёрной футболке, а рядом с ним лежит пачка сигарет. Одна у него в руке, уже зажженная. Тэхён думает, что-то сказать, но тут слышит всхлип. Он сначала думает, что ему показалось, но потом это повторяется. Юнги плачет.
— Юнги, ты в порядке? — подает голос Ким.
Брюнет дёргается и вытирает мокрые дорожки с щёк.
— Кхм, да, я в порядке, — Мин пытается придать голосу твёрдости, но как-то плохо получается.
Тэхён садится рядом и Юнги отворачивает голову.
— Может всё таки скажешь? Люди просто так не плачут, — но Мин молчит. — Ладно, не хочешь - не говори.
Тэ уже вставал, но Юнги схватил его за рукав кофты и тащит вниз.
— Я ходил домой, — тихо говорит брюнет. — Просто хотел забрать свои вещи, но там была новая баба моего отца. И я кажется сказал ей то, что боялся признать себе очень давно...
Из глаз опять текут слёзы, но Юнги не может позволить себе заплакать перед кем-то.
Он вдыхает побольше воздуха, сжимает кулаки и отворачивается.
— Юнги, посмотри на меня, — говорит Тэхён, но Мин не дергается. — Посмотри на меня, — уже более грубо говорит Тэ.
Юнги смотрит на него красным глазами.
— Что?
— Плакать - это нормально, — Тэхён смягчается и пытается успокоить.
— Для меня - нет.
Юнги забирает пачку сигарет, вскакивает и уносится прочь со ступенек. В следующую секунду в доме эхом отдается звук хлопка двери.