23
Аналитический сектор. Поздняя ночь.
Свет тусклый, почти рассыпается в воздухе. Панель мигает — старые записи, новые сигналы. Тишина гулкая, как будто вся станция затаила дыхание.
Кира сидит за терминалом, подбородок опирается на руку. Вторая рука — на пульсе анализов. Она не моргает, взгляд прикован к кривой, которая всё никак не хочет выдать паттерн.
Мусим подходит сзади, смотрит на неё несколько секунд, прежде чем заговорить:
— Кир, может, ты поспишь? Хватит на сегодня.
Кира медленно оборачивается. В её лице — не злость, но стена. В глазах — резкость.
— Мусим, я не нуждаюсь в твоих воспитаниях. Расслабься.
Он немного отступает, но не уходит.
Кира выпрямляется, убирая прядь волос за ухо, и голос её уже мягче — упрямая, но сосредоточенная:
— Я думаю, нам нужно попросить этого курьера ещё раз. Иначе. Иначе он продолжит молчать, а мы продолжим гадать.
— Как ты это видишь?
— Без протокола. Без стола. Без стражи. Только мы. И его лицо. Лицо без стены. Он дрогнул тогда. Я это видела.
Пауза.
— И если он опять не скажет своего имени?
Кира усмехается — коротко, холодно.
— Назовёт завтра. Мы не паиньки, Мусим. Ты же знаешь. Мы давно уже не из тех, кто просит — мы те, кого не забывают, мы не помогаем, мы — разбираемся.
Мусим молчит. Потом садится рядом, скрестив руки на груди.
— Хорошо. Утром. Только мы и он. И никакого света.
Кира кивает. На её дисплее мигнула старая запись с задержкой сигнала — тот самый момент, когда курьер, казалось, слушал что-то не здесь.
Где-то в углу экрана появляется странная рябь — будто короткий зов, адресованный не в эфир, а вниз.
Продолжение следует...