Глава 39
Юля
Я до сих пор не могла поверить, что мы с Даней снова вместе. Сердце сходило с ума, а я вместе с ним. Даже слёзы на глаза выступили ночью, от счастья, конечно. Казалось, за спиной выросли крылья, казалось, за окном наступило долгожданное лето.
Мать, правда, не обрадовалась новости. Я ей так в лицо и сказала: была у Дани, он пострадал из-за меня, мы встречаемся. Глаза её, конечно, на лоб полезли от удивления, да и молчала она долго. Потом постаралась как-то разубедить меня, об отце пару раз заикнулась. Но я категорически отказывалась слушать любые аргументы, более того, сказала, что теперь мы в одной лодке. Хочет мама того или нет, ей придется покрывать дочку до конца учебного года, а дальше видно будет.
На этом разговор закрыли, разбрелись по комнатам, а утром за завтраком, пока ещё отца не было, мать спросила:
- Сильно Данил пострадал?
- Ушиб у него, на ногу наступать больно.
- Я вот тут... - она поднялась из-за стола и неожиданно протянула мне контейнер с пирожками. - Приготовила, в детстве ему нравились с яйцом и рисом, ну и с капустой.
- Ты... - запнулась я, опешив от столь внезапной перемены. Ещё вчера мама пыталась меня отговорить от общения с Милохиным, а сейчас пирожки ему напекла. Вот это новости!
- Ты не говори, что это я. Скажи, сама сделала. Насколько помню, Кристинка никогда не пекла, а Дане печёное нравилось.
- Тётя Кристина не живёт с ними, они даже не общаются.
- Вот как? - мать поджала губы, отводя взгляд в сторону. Было видно, как она опечалилась.
- Я передам ему, спасибо, - подскочив, засобиралась я. Откровенно говоря, не очень хотелось продолжать обсуждать Даню и его семью, тем более у нас самих тот ещё ворох проблем.
Накинув куртку, я помчалась в школу. Пока шла, набрала Красновой, однако она не ответила. Лишь сбросила сообщение, что перезвонит позже. Ладно, решила про себя, позже, так позже. Тем более я до сих пор злилась на подругу и планировала отчитать её по полной программе при встрече.
В школе отсидела кое-как уроки, время тянулось, словно резиновое. Зато я вдруг заинтересовалась темой по истории и даже подняла руку, приятно удивив преподавателя. А вот на переменах настроение немного подпортилось. Увидела Смирнову в коридоре, такую улыбчивую, яркую, настоящую звёздочку на чёрном небе, сразу как-то тошно стало.
И снова эта ревность проклятая укусила, заскребла под рёбрами, заныла. А потом, когда я мимо проходила, случайно услышала разговор девчонок: Аленка спрашивала, какие часы лучше, якобы хотела Дане подарок сделать.
Поджав губы, я проскочила обратно в кабинет, суетливо засобиралась и наглейшим образом сбежала с последнего урока. Горечь не давала мыслить трезво: создавалось странное ощущение, словно я иду по тонкому льду, который в любой момент даст трещину.
Не ведая, что творю, двинулась в сторону района, где жил Милохин. Сперва я, конечно, немного заплутала, даже испугалась, как потом дорогу-то искать обратно. Но свернув в очередной переулок, поняла, иду в нужном направлении. Однако перед самым домом, высокой многоэтажкой, замешкалась.
Мелькнуло, что я какая-то слишком навязчивая. Девчонки обычно ломаются, цену себе набивают, а не бегут в гости сами. С другой стороны, у меня вроде как повод есть, и это нормально - проявить заботу. Мысли водоворотом затягивали, я то делала шаг, то отступала. Потом уже не выдержала, плюнула и всё-таки проскользнула мимо шлагбаума.
На удачу женщина как раз выходила из подъезда Дани, позволив мне беспрепятственно попасть внутрь. И только в лифте я задумалась, а дома ли вообще Милохин. Вдруг он к ребятам на матч поехал или к врачу на перевязку. Надо было позвонить, а не идти наобум. Глупая идея.
Двери лифта открылись, намекая, что пора выходить. Я вздохнула, переминаясь нерешительно с ноги на ногу. Однако ревность вперемешку с желанием увидеть Даню взяли верх - я позвонила в звонок.
Ждала долго, минут семь, не меньше, только никто не открывал. Уже успела вернуться к лифту, огорченная, что дома Дани не оказалось, как вдруг за спиной раздался голос Милохина:
- Юль!
Оглянувшись, я подняла ладонь в качестве приветствия и улыбнулась. Настроение появилось откуда-то, теплота разлилась под рёбрами.
- Привет.
- А ты куда? Чего не позвонила? - было видно, Даня удивлен. Мне вдруг сделалось неудобно, показалось, зря пришла. Вчера он вон как радовался, глаз не сводил, а сегодня выглядел мрачным и потерянным.
В голову моментально плохие мысли закрались: может, пожалел о своих словах, может, не хочет меня видеть, или вообще я ему помешала.
- Я только пирожки занести... мама передала, - мямлила, стараясь найти отговорку.
- Только пирожки? Жаль, - выдохнул уж больно горестно Милохин. Я окончательно растерялась, затем всё-таки решила подойти поближе.
- Ты... плохо себя чувствуешь? Может... - однако договорить не получилось. Как только я приблизилась, Даня неожиданно подался вперёд и уткнулся мне в плечо носом. Захватил в кольцо своих горячих рук, не давая шевельнуться. От Дани веяло свежестью и уличной прохладой.
- Побудешь со мной? - вроде спросил, а вроде и утвердительно шепнул Милохин.
- Хорошо, у меня есть часик в запасе. Если ты хочешь...
- Очень хочу.
Даня с неохотой убрал руки, хотя мне и самой больше нравилось находиться в его объятиях. Тепло, уютно, словно вернулась домой после длительной поездки.
Пока я раздевалась и разувалась, Милохин включил чайник, а сам разместился на диване. Кухня у них была соединена с залом подобно одной большой студии. Я подошла к столу, выложила из рюкзака пирожки, затем направилась к Дане и уселась рядышком.
Он вдруг склонил голову, укладывая её мне на плечо. Нашёл мою руку, переплетая наши пальцы, и только после уголки его губ слегка потянулись вверх.
- Ты странно себя ведёшь, - осторожно произнесла, боясь испортить ту атмосферу, которая повисла в воздухе. Мне нравилось быть рядом с ним, нравилось ощущать себя особенной.
- Наши проиграли, - сообщил Даня
- Как? - голос мой дрогнул. И вновь чувство вины навязчивым червяком проникло в лёгкие.
- Да дебилы потому что. Я не знаю, как можно было так проиграть! Их просто раскатали всухую!
- Всухую? Они не забили очков?
- Забили, но ничтожно мало, - Данч поднял голову, и я заметила, как он начал хмуриться.
- Мне жаль... - прошептала. В глазах защипало, в сердце кольнуло. Я постаралась как-то отвлечься, перевести взгляд на посторонний предмет. Однако в голове так и мигало красным - всё из-за тебя. Видимо, настроение отразилось на лице, потому что Даня вдруг коснулся моего подбородка, повернув его к себе.
- Эй, ты чего? - совсем иным тоном спросил Милохин: мягко, нежно, трепетно. В груди бабочки запорхали от его взгляда.
- Я... - практически задыхаясь, произнесла. Слова не хотели складываться в предложения.
- Скучала по мне? - игриво промурлыкал Данч, будто в миг переключаясь. Я взглянула на него и практически утонула в бесконечной бирюзе глаз.
А потом Милохин неожиданно наклонился и коснулся моих губ, срывая жадный поцелуй. Мягко, тягуче, будто смакуя сладкую конфету, Даня целовал так, что я перестала ощущать вину в груди, он заставил мысли в голове рассыпаться на тысячу частиц и осесть где-то за её пределами.
С каждой минутой поцелуи становились более жадными, страстными. Тут и я вдруг осмелела, чуть отдалилась, взглянув в опьянённые глаза Дани. Он тяжело и прерывисто дышал, взгляд его был расфокусированным, шальным. А потом мы вновь слились в нежном, чувственном поцелуе, не в силах оторваться друг от друга.
Это было что-то запредельное, упоительное, напоминающее полёт над пропастью, от которого захватывает дух и останавливается сердце.
Мы бы, может, и не прервались, но зазвонил телефон Милохина, лежавший на журнальном столике. Звонил он так настойчиво, что Даня даже тихо выругался, бурча себе под нос, что кому-то не вовремя приспичило. Я смущённо прыснула, забавляясь его реакцией.
- Да, - сухо, даже немного резко сказал в трубку Милохин. Он откинулся на спину дивана, но глаз с меня не сводил, будто любовался самым красивым закатом в мире, пожалуй, я и сама любовалась моим любимым человеком, не могла поверить в наше счастье.
- Да, я слушаю. Извини, задумался, - ответил нехотя Даня. - Да всё нормально со мной, Ален.
От одного этого имени, четырех острых, как лезвие, букв улыбка сползла с моего лица. Жгучая ревность, подобно ядовитой змее, обвила шею, впиваясь клыками. Я себя вдруг ощутила падшей девушкой, разлучницей, той, кого приводят тайно, чтобы развлечься. Сделалось до того неприятно, в глазах защипало, а горло свело спазмом.
- Обычная драка, с кем не бывает, - говорил Даня.
Не выдержав, я отвернулась. Руки задрожали, пришлось соединить их, но и это не особо помогло. Тогда я поднялась, намереваясь уйти на кухню, лишь бы не слышать проклятый разговор. Но Даня вдруг произнес фразу, которая заставила меня остановиться и оглянуться:
- За девушку свою заступился. Слушай, я вообще сейчас занят. Мы с Юлей собирались обедать, давай как-нибудь в другой раз поговорим?
Я еле сдержала улыбку, потом всё же ускользнула на кухню. Хотя от радости чуть ли не прыгала: он обозначил четкую грань, озвучил, что у него есть я. Значит, теперь у нас точно всё по-настоящему, всё серьёзно!
А через пару минут Даня сам пришёл на кухню и уселся рядом со мной.
- О, да тут пирожки с чаем? Я могу привыкнуть. Придётся тебе ко мне переехать, - с улыбкой сказал он, да такой широкой и искренней, что я и сама улыбнулась.
- Это мама передала тебе, - честно призналась, чего врать.
- Да ладно? Тогда я обязан всё съесть. Твоя мама делала отменные пирожки.
Мы пили чай, болтали, ели пирожки, которые вдруг показались мне безумно вкусными. И Даня, он был тем самым ярким солнышком, что всегда освещало мой путь. А ещё мы смеялись. Откуда только у Милохина в запасе было столько шуток? Иногда он как бы между прочим чмокал меня в щечку, задерживаясь больше положенного рядом. И тем самым заставлял густо краснеть, отводить взгляд в сторону.
В половине четвертого мать прислала сообщение: «Отец вернулся домой». Я спохватилась, начала собираться, опять же честно сообщив Дане, что мне нужно уходить. Ведь папа не знал о нас, и вряд ли в ближайшее время узнает.
- Может, я всё-таки с ним поговорю?
- Нет, пожалуйста, - испуганно прошептала я, боясь потерять то прекрасное, что появилось в моей серой жизни.
- Но после выпуска я обязательно с ним поговорю. В конце концов, мы уже совершеннолетние.
- Дань...
- Слушай, он ведь тебя, - Даня запнулся, вглядываясь в мои глаза в поисках ответов. - Он ведь... ну...
- Нет, что ты! - замахала руками я, пытаясь выглядеть максимально правдоподобно. Рассказывать такие вещи, во-первых, унизительно, всё-таки это мой отец. Во-вторых, зная Даню, страшно представить его реакцию.
- Блин, прости. Это же дядя Миша, я просто... просто переживаю за тебя, милая. Прости.
- Всё в порядке, - сглотнув, ответила я, хотя его забота окрыляла, давала какую-то защищенность. У меня появился тот мир, куда я бы смогла прийти в случае, если станет совсем невыносимо, если однажды захочу сбежать.