Глава 7
Юля
– Да ладно? – засмеялась Наташа, провожая меня до автобусной остановки. Первое сентября – самый ужасный и душный день осени. Я ещё и очки надела, с недавних пор зрение совсем упало.
– Молчи, просто молчи!
– Юль, давай переоденем тебя. Ну, колхоз, ей богу, – Краснова закинула руку мне на плечо, скользнув взглядом по моей белой, на два размера больше, рубашке, застегнутой под самое горло, и черной юбке широкого покроя, длиной по щиколотку.
– Зато синяков не видно.
– Твой шизанутый папаня опять махал кулаками?
– Последние два месяца он меня почти не замечал, а позавчера узнал, в какую школу перевели, так разошелся. И мамы с Мотей, как назло, дома не было. В общем… – я вздрогнула, вспомнив удар ремнем по спине. Даже летом я не ходила в чем-то открытом. Отец поднимал руку не часто, но если уж выходил из себя, меры не знал.
– Дерьмо, – фыркнула Ната. – Мой тоже вчера нажрался. Но я ему пригрозила.
– Ты умеешь, мне бы твой характер, – вздохнула, с завистью взглянув на подругу. Она была боевой и с отцом часто говорила на равных. Могла и ножом махнуть, и стул в него закинуть, и бутылку об голову разбить. Ната, может, и сбежала бы, но ждала окончания школы, чтобы никто не прикопался. У неё и план был: устроиться в зоомагазин и снять комнату в общаге рядом с озером. Я часто завидовала её бесстрашию перед будущим.
– Слушай, если кто-то тебя обидит в этой элитной школе, ты не молчи! Врежь им или посылай на три весёлых. Я знаю, моя девочка, ты не способна на ругательства, но сильна духом. И если ты не дашь сдачи, я дам за тебя. Ты же знаешь, я чокнутая! – Краснова засмеялась, и я вместе с ней. Она была моей единственной поддержкой, но почему-то не могла заменить Даню.
Я продолжала вспоминать его, порой, только воспоминания не давали моему миру рухнуть окончательно.
– Лучше бы ты книги так читала, как рвешься в бой.
– Зануда, – фыркнула Наташа и убрала руку с моего плеча. Мы попрощались, обменявшись любезными фразочками, и я запрыгнула в старенький автобус. Пока ехала, думала о папиных угрозах. Если хочет перевести меня в другую школу, я не против. Если хочет драться с Даней, пусть попробует. Уж теперь-то переживать смысла нет, мы больше не дети, да и Милохин вымахал ого. Выше моего отца, шире и, скорее всего, сильней.
У ворот школы я остановилась, нерешительно вздохнув. Сжала лямки старенького рюкзака, поправила круглые очки на переносице и откинула косу на спину. Мимо меня прошли несколько девчонок, очень красивых и ярких, в коротких юбках и модных блузках. Я опустила голову, скользнув по своему наряду. Собственно, плевать, в какой одежде ходить, может, так оно и лучше, может, Милохин меня вообще не узнает. Прошло восемь лет, считай. Мы ни разу не пересекались. Ну, вернее, я его видела, но он-то нет.
Ладно. Что будет, то и будет.
Уже планировала войти во двор, как меня обогнала компания парней, но буквально в проходе они остановились и повернулись в сторону дороги. Я тоже остановилась, переводя взгляд на большую черную машину, из которой появилась сначала одна тоненькая ножка в черной лодочке, затем другая.
Это же она.
Точно! С ней целовался Даня тогда, два года назад. Алена, кажется, так звали девушку. Её пшеничные волосы развивались на ветру, а кожаный сарафанчик, едва скрывающий бедра, подчеркивал идеальную фигурку. Алена походила на куклу барби, созданную для обложек глянцевых журналов или подиума.
Парни расступились, словно были её личной охраной. Один даже наступил мне на ногу, оглянулся, мазнул взглядом, полным презрения, и не посчитал нужным извиниться. Я закатила глаза, качая головой. У кого-то мозги, видимо, между ног или они начинают плавиться от лучей, исходящих от красивых девушек.
– Привет, Ален.
– Привет, Аленка!
– Смирнова!
К нам подбежали ещё несколько девочек, но теперь уже обычных, вернее, на фоне этой принцессы они, действительно, казались обычными. Они чмокнули друг дружку в щечки, обменялись улыбками и опять наступили мне на ногу. Кошмар! Моя нога невидимая что ли?..
– Как дела, как Дэн?
– Всё супер! Мы с Данечкой снова вместе! – залилась соловьем Алена. А я, наоборот, стиснула зубы. Данечка. Дэн. Вместе. Ирония судьбы, не иначе. Что я здесь делаю? Мало мне физических страданий, теперь еще душевные прибавятся?
Не выдержав больше, нагло скользнула мимо ребят, случайно задев плечом Смирнову. Она показательно пискнула, припечатав меня недобрым взглядом.
– Извини, – сказала тихо я и пошла скорей внутрь. Надо ещё найти кабинет, классного руководителя и как-то пережить классный час.
Школа оказалась не просто большой, огромной! Здание буквой «П» в три этажа, где в каждом крыле учились разного возраста дети. Выпускникам отдали правое крыло, весь третий этаж, а первоклашки бегали на первом, в центре. Я прошла мимо столовой, откуда доносился запах свежей выпечки и кофе, затем остановилась у дверей с вывеской «бассейн», хотела заглянуть, но не решилась.
Учительская была на втором, а директор сидел на третьем. Мне пришлось потратить почти пятнадцать минут, чтобы разобраться, в каком классе я проведу целый учебный год. Ну и ощутить на себе косые взгляды одноклассников, которым мой внешний вид явно не пришелся по вкусу.
Хорошо ещё, что классный руководитель, Наталья Егоровна, проявила воспитание и не стала разглядывать мою одежду.
– Простите, где мне можно сесть? – спросила я, оглядывая светлый класс и парты, что до сих пор пустовали.
– Давай вот тут, за первую парту, я всё равно планировала менять рассадку, – сказала она.
– Хорошо, спасибо. – Я улыбнулась и подошла к столу, долго не думая, выбрала место рядом с окном. Если сосед сидел там, просто поменяемся. Пока всё равно никого нет. Вытащила из рюкзака тетрадку с ручкой и принялась ждать, когда начнется классный час. Смотрела, как кабинет медленно заполняется людьми, поглядывала на дверь в ожидании появления Дани. Вот уже почти все места заняты, и дверь закрылась, Наталья Егоровна уселась за свой стол, перебирая бумажки, а Милохина всё не было. Я уже решила, он в другом классе или вообще узнал обо мне и перевелся. Хотя, пожалуй, это глупо.
– Ребята, давайте потише, – максимально любезно обратилась учитель к дружному народу. Однако они, кажется, переполненные эмоциями, никак не могли перестать разговаривать.
– У нас вообще-то пополнение в классе, – напомнила о моём присутствии Наталья Егоровна. И мне сразу захотелось засунуть голову в песок, никогда не любила быть в центре внимания.
А потом входная дверь открылась, и с шумом в кабинет вошёл сначала один парень, почти под два метра ростом, а за ним следом Милохин. В тот момент, когда Даня улыбнулся, сердце в груди подпрыгнуло, а щеки залил румянец. Мне хотелось рассмотреть каждый сантиметр лица мальчишки, который был влюблён в меня в детстве, и которого любила по сей день я. Однако отчего-то смутилась, коснулась рукой шеи и отвернулась к окну, в надежде остаться невидимкой.
– Добрый день, господин, Милохин, – сказала классный руководитель. – Салют не подготовили, так что придется включаться в уроки. Раевский, тебя тоже касается.
– Тут все вокруг говорят, что вы на областные поедете в этом году? – вмешался незнакомый голос.
– Да, детка! – крикнул радостно Даня. Я краем глаза глянула в сторону Милохина, который, словно яркая звёздочка, переливался в сером кабинете. – Мы поедем на областные. Кто самый крутой? «Вороны». Кто всех порвет? «Вороны»!
Я тихо прыснула, вспоминая, что Даня всегда был заводилой. И сейчас он зажигал каждого в классе, ребята не сводили с него взглядов. Полная противоположность меня: угрюмой, мрачной и невидимой. Моя жизнь – это коробка, которой накрывают свечку, чтобы та погасла.
– Успокойтесь! Милохин, Раевский! Сколько можно! Быстро по местам.
– Слушаемся и повинуемся! – воскликнул тот, что был Раевским. И они с Даней двинулись в мою сторону. Сердце сжалось, а потом ускорилось, словно отсчитывало время до взрыва атомной бомбы.
Три. Два.
Я почти не дышала, смотрела перед собой, крепко сжимая ручку в пальцах.
Один.
И он прошел мимо. Не заметил. Не узнал. Кажется, Всевышний всё-таки услышал мою просьбу. Только… действительно ли я этого хотела?...
Даня
Когда нам объявили про областные соревнования, у меня аж дух захватило! Да, мать его, мы это сделали! Выжали из себя все соки, практически жили в чертовом зале и теперь можем пожинать плоды своего труда. Однако я прекрасно понимал, что заметят не всех. Сколько нас таких, мечтающих стать звездами спорта? Это как игра в рулетку – процент попадания слишком низкий. Но я всегда был убежден, если не прыгнуть, никогда не узнаешь – разобьешься или выживешь. Поэтому я прыгнул, а за мной и парни из команды.
Именно из-за обсуждений будущих тренировок мы с Пашей опоздали на “самый важный” классный час. А ещё, судя по выражению лица Егоровны, немного подпортили дисциплину в классе. Но с другой стороны – такая новость, грех не поделиться.
Раевский притих первым, проходя за нашу заветную последнюю парту. Мы сидели там уже три года и старательно срывали уроки, как говорили учителя. Но я и, уж тем более, мой сосед были с этим категорически не согласны. За это нас с Пашкой грозились рассадить и нет-нет да и жаловались родителям.
– Милохин, – донеслось мне в спину. Я остановился, вальяжно развернувшись лицом к доске. – Ты там сидеть не будешь.
– Почему? – спросили мы в один голос с Раевским.
– Потому что я устала выслушивать в учительской, как два веселых баскетболиста активно срывают уроки и мешают учиться всему классу.
– Никто нам не мешает, – крикнула Лидка Яшина, стреляя глазками. Видимо, она была не в курсе, что мы с Аленкой снова вместе, раз столько внимания и кокетства было потрачено на мою персону.
– Да ладно вам, Наталья Егоровна! Как мы в этом году с Милохиным друг без друга? Это кощунство! – заныл Раевский. Конечно, кто если не я будет ему давать списывать алгебру? Пашка был хорош только в спорте, учёба не давалась ему вообще.
– Милохин, за первую парту, – голосом цербера прорычала классная. Я закинул пятерню в волосы, почесав затылок. Пересаживаться на первую не хотелось, там только ботаники тусят. А учёба… с этим у меня никогда не было проблем, один раз услышал или увидел – запомнил. Поэтому мне нравилось сидеть на задней парте и одаривать своим вниманием окружающих.
– Милохин, – повторила Егоровна. Я хмыкнул, понимая, что спорить бесполезно, по крайне мере, сейчас и поплёлся к волшебному месту, которое, видимо, должно утихомирить меня. Хах, аж десять раз.
Классная с улыбкой проследила, как я отодвинул стул, плюхнулся на него и вытянул руки, укладывая их перед собой вместо подушки. А потом я ощутил до жути знакомый запах: аккорд цитрусовых с жасмином и ноткой ванили. Я очень хорошо помнил его с детства. Мать пользовалась гелем с похожим вкусом ещё до переезда. Его же она дарила Гаврилиным на всевозможные праздники, и им же часто веяло от Юли. В какой-то момент я даже обозначил мысленно, что если чувствую этот запах, значит Юлия где-то рядом.
Подняв голову с рук, посмотрел на девушку, сидящую рядом. Она старательно делала вид, словно разглядывает за окном пейзаж школьного двора. Однако дело было далеко не в пейзаже. Эта странная прическа, очки, острые скулы и запах, мать его! Проклятый запах! Я чуть не задохнулся, когда осознал, кто сидит рядом со мной…
– Эй, новенькая? – шепнул, продолжая буравить Юлю взглядом. Неужели Гаврилина думала, что останется незамеченной? Господи, да я постоянно натыкался в городе на неё! Все гребаные восемь лет смотрел и задавался вопросами: почему женщины предают мужчин, почему мать бросила нас с отцом, почему Юлька выбросила меня, подобно ненужной старой плюшевой игрушке?
Стоп! Что она вообще здесь делает?
– Эй, ты оглохла? – повторил, усмехаясь. Я видел, как на шее девчонки дернулась венка, и как напряглась каждая мышца на её теле. Мне хотелось рассмеяться в голос, настолько комичной казалась ситуация.
– Милохин! – крикнула Егоровна. – Скажи мне, у тебя шило, прости господи? Ну сколько можно крутиться? Тебе уже восемнадцать, а как будто в первый класс пошёл!
Юля едва слышно прыснула, а я откинулся на спинку стула, подперев рукой подбородок. И плевать, что классная требовала к себе внимания. Разглядывать ту, что растоптала моё сердце, было куда интересней.
– А кто это за первой партой? – подал голос Стрельцов. Я глянул на него и развел руками, мол, самому интересно.
– У нас новая ученица, – произнесла Егоровна. – Юлия Гаврилина. Юленька, встань, пожалуйста, поприветствуй класс.
Юлька тихо вздохнула, сжала ручку, которую крутила в тонких пальцах. Я не сводил с неё глаз, давно мы не были настолько близко. Хотя, теперь отчетливо видел, насколько сильно изменилась девчонка: за этой безразмерной рубашкой прослеживались довольно женственные формы.
И пусть я ненавидел Гаврилину, но отрицать очевидные вещи сложно. Например, она была красивой даже в этом тряпье.
Юля сглотнула и с неохотой поднялась из-за парты. Опять не посмотрела в мою сторону. Смешно. Тоже мне, блин, устроила здесь театр недотрог.
– Всем привет, – произнесла Юлька. Голос её звучал неуверенно, без былого задора и яркости. Я даже не признал его, ведь раньше она была более бойкой. Раньше. Очередной каламбур.
– Меня зовут Юлия. Очень рада со всеми познакомиться.
– Ты всегда так странно одеваешься? – бестактно спросила Лена Ильинская. Я закатил глаза, вслух издав смешок. Странно – не то слово. Что за дурацкие бабкины тряпки? Она что в монашки записалась с тех пор, как вычеркнула меня из своей жизни? Чёрт! Нам было девять. В этом возрасте не принято «вычеркивать».
– Лена, – крикнула Егоровна, сводя брови на переносице. Юлька ничего не ответила, молча села обратно, опустив голову так низко, что её подбородок коснулся груди.
– Браво! – хлопнув в ладоши, сказал я, продолжая прожигать девчонку взглядом.
Ну же! Насколько тебя хватит, малышка? Сколько ещё ты будешь делать вид, будто это я – вселенское зло.
– Браво, друзья! Давайте поприветствуем…
– Милохин, да сколько можно! – классная ударила рукой, сжатой в кулак, по столу. Кажется, ей мои концерты перестали нравиться.
– Наталья Егоровна, – крикнул с последней парты Раевский. – Вы мешаете социализации девочки в новом классе.
– Адаптации! – влезла Аллочка. Наша, типа, отличница.
– Социализации! – не унимался Пашка.
– Адаптации.
– Хватит! – вздохнула Егоровна. – Начнём классный час. У нас много тем, а поспорить вы и после успеете.
Народ чудом умолк, и начались обсуждения выпускных экзаменов, выбора вуза, нормального поведения на уроках. Мне эта муть была не особо интересна, потому что и вуз, и экзамены – дело решенное. Первое – мы с парнями уже выбрали, а второе – сдам, не дурак уж. Сейчас были дела интересней – Юля и её отрешенность.
Я все сорок минут буравил глазами девчонку, пытаясь понять, как бы мне хотелось себя вести рядом с ней: игнорировать или изводить. Наверное, всего понемногу.
Женщин нельзя прощать.
Когда прозвенел звонок, одноклассники подскочили со стульев, не дав Егоровне даже зафиналить свою важную старческую речь. Я тоже поднялся, взял рюкзак, который висел на стуле, накинул его на плечи и пошел в сторону последней парты. Ребята медленно расходились, обсуждая гулянки в парке. Юля же быстрыми движениями сгребла пожитки в старый ранец и планировала дать максимальную скорость.
Однако у меня что-то щелкнуло, и я решил вернуться к первой, теперь уже нашей, парте. Встал в проходе, скрестив руки на груди, злорадно выжидая, когда же Гаврилина поднимет голову. И вот она поворачивается ко мне лицом: её глаза янтарного отлива с зеленой радужкой расширяются, и девчонка замирает на месте, подобно фарфоровой кукле в музее восковых фигур.
– Что такое? – мои губы растянулись в глумливой улыбке. Но этот взгляд потухших звёзд выбил почву из-под ног. И веселье куда-то пропало, и шутки растерялись. Юля смотрела на меня снизу вверх из-под пушистых чернильных изогнутых ресниц. Смотрела, как смотрят потерявшиеся дети на взрослых, которые их нашли, как грешник на бога, держа в руках медовую свечку.
– Я пройду? – спросила она мягким голосом. И я сам не понял, почему сделал шаг в сторону, позволяя Гаврилиной пройти. Её запах скользнул в легкие, напоминая детство и ту проклятую любовь, подобие которой я не встречал больше никогда в жизни. Подняв руку, я задел подушечками пальцев каштановые пряди, заплетенные в толстую косу. Однако Юля то ли не почувствовала, то ли предпочла сделать вид, что ничего не произошло.
Плечи налились тяжестью, я закатил глаза и громко выдохнул. Настроение упало ниже плинтуса, хотелось взять мяч и со всей дури кинуть его в стенку. Я оглянулся, Гаврилина почти дошла до дверей, когда к нам в кабинет завалились девчонки с параллели.
– Даня! – сладким тоном пропела Аленка. Она не заметила Юлю, проскользнула мимо и буквально в долю секунды оказалась рядом со мной. Чмокнула в щёку и залилась соловьем о грядущих планах.
А я продолжал смотреть в спину Юльки. Смотреть и думать – повернётся или нет. Повернётся или нет?! Повернётся… Повернулась.