Глава 5
Юля
Всю ночь я проплакала, даже мама заметила, как опухли мои глаза. Она пыталась поговорить, задавала будничные вопросы, поглядывая на отца, который старательно делал вид, будто тоже обеспокоен.
Лжецы.
Все вокруг были лжецами. Да и я сама попала в их ряды, потому что соврала маме о болях в животе и выпила ненужные обезболивающие таблетки. Однако лучше не становилось ни на минуту. Мне хотелось плакать сутками напролет, хотелось исчезнуть. Но я понимала – нужно принимать реальность, пусть в ней и не будет больше Дани.
Однако Милохин появился на следующий день. Поздно вечером, когда я зашла на кухню попить воды, услышала за окном голос Дани. И не только я услышала. Отец тоже вышел. На скулах его забегали желваки, когда папа увидел мальчишку возле нашего подъезда.
– Я не звала его, – с ужасом в голосе прошептала, боясь посмотреть в глаза родителю. Во рту застыла желчь, на грудь словно положили груз. Мне было тяжело дышать, легкие наполнялись волной паники.
– Юля, иди в комнату. А Даня, я скажу ему… – произнесла мама, стоя в проходе между коридором и кухней.
– Скажи ему, чтобы больше никогда не приходил, – я развернулась и пошла к себе. И без этой фразы было тошно, рыдания застряли где-то между сердцем и разумом. Я будто закрывала себя в непроницаемую деревянную коробку, в которой нет места свету.
Однако на этом попытки Милохина не закончились. Даня поймал меня в школе, он ждал в коридоре, когда я переступлю порог учебного заведения. Я чудом проскочила вместе с толпой внутрь, куда моего бывшего лучшего друга не пустила охрана. На второй день ситуация повторилась, только побег не удался. Даня всё-таки выцепил меня и силой оттащил на улицу к турникам.
– Какого чёрта, Гаврилина? Ты с ума сошла? Заболела? Обиделась на меня? – закричал он, облокачиваясь о турник головой. Хорошо вокруг никого не было, и мы не привлекали особого внимания школьников.
– Нет, просто, – сухо ответила. Сердце пропустило удар от того, с каким холодом прозвучал мой ответ, словно я сама себе воткнула нож в горло. Я не могла смотреть на Даню, мне это казалось предательством.
– Что просто? Мы дружим с какого возраста? Ты забыла? Я ведь говорил, что мы всегда будем вместе! Я не собираюсь подчиняться твоим тупым заявлениям! И я буду к тебе приходить, хочешь ты того или нет!
– Делай, что хочешь, – со вздохом произнесла и двинулась в сторону школы. Даня схватил меня за руку и резко дернул. Мы пересеклись взглядами. Мимолетно. Всего секунда, и внутри разорвалась атомная бомба. Мои губы дрогнули, потому что в глазах Милохина был другой мир: в нём была радуга, а в моём бесконечный дождь.
– Юль, я… я не понимаю, почему ты решила отказаться от меня.
– Мне пора, – шепнула, вырываясь из рук Дани. Мне надо было сказать ему что-то более убедительное, но я не смогла. Отталкивать мальчика, которого любишь, оказывается, невероятно сложно.
И нет, это была не последняя попытка Милохина, он вообще не умел проигрывать, наверное, поэтому всегда выбивался в негласные лидеры. Люди тянулись к Дане, но меркли в его тени. Ему стоило только выйти в центр, как вокруг сразу появлялись радостные голоса и смех. Я тоже смеялась, была одной из тех, кто грелся в тепле этого яркого мальчишки. А теперь его нет. Солнца нет. Оно погасло. Даня погас для меня.
В следующий раз Милохин притащил мороженое, но я не взяла, пройдя мимо, словно мы были незнакомы. Больней всего было видеть горечь в его глазах и обиду. Я утешала себя только тем, что однажды извинюсь перед ним. Однажды, когда стану старше, когда Даня тоже вырастет, мы встретимся и поговорим по душам. Я не была уверена, что мы сможем стать снова друзьями, но… я должна извиниться и дать понять, что в моих намерениях не было ничего плохого.
Он не должен пострадать от рук отца.
День за днём, неделя за неделей. Даня приходил почти каждый день. Он пытался поговорить, он, словно понимал, что в конечном счёте я могу сдаться и дать слабину. И я почти сдалась, однако папа мне напомнил, ради чего держалась столько времени.
В пасмурную субботу, когда мы с отцом вышли в школу, встретили Даню у входа в наш двор. Он держал в руках маленького котёнка и смотрел на меня так, как и этот бездомный пушистик, – с надеждой.
– С дороги! – буркнул папа, толкнув Милохина, стоящего на ступеньках. Котейка выпал из его рук, громко пискнув. Я остановилась, грудь парализовало от чувства вины и тоски.
– Юля! – крикнул Даня.
– Пошли, – настаивал отец.
– Михаил Дмитриевич, позвольте проводить Юлю в школу.
– Не смей даже близко приближаться к моей дочери, выродок! – рявкнул папа. Он повернулся и сделал шаг в сторону Дани, сжимая руки в кулаки. Я испугалась. Настолько сильно, что начала задыхаться. В глазах возникли картины, как отец бьёт Милохина, как нависает над ним и обвиняет в грехах, которые совершил другой человек.
– Папа, я в школу опоздаю! – закричала, схватила его за руку и потянула за собой, прося всех богов услышать мою мольбу.
Пожалуйста…
Отец хмыкнул, Даня молча опустил голову, и мы разошлись каждый своей дорогой. А вечером папа устроил скандал. Мамы опять не было. Она не знала, как я умела терпеливо ждать окончания ударов. Три или четыре, не больше. Чтобы не осталось следов. Чтобы я не хромала. Чтобы никто не заподозрил, какая плохая дочь растёт в семье Гаврилиных. А потом извинения. Папа всегда извинялся. Не сразу, но через день или два он приходил ко мне, приносил маленькую шоколадку и говорил о своей вине, что давит на плечи.
Лжец.
Мама любила лжеца. Я была дочкой лжеца.
А через неделю состоялась наша последняя встреча с Даней. Он опять ждал меня в школе, сегодня с ним даже не было рюкзака и формы. Обыденная одежда: джинсы и майка.
– Юль, если мы перестанем общаться, этот мир взорвется, – сказал Милохин голосом полным отчаяния. Я стояла напротив него, сжимая лямку рюкзака, с опущенной головой. Меня будто опустошили. Ни сил, ни слов, ни даже чувств… Я словно исчезала, оставляя после себя пепел и крупицы на мокром асфальте.
– Пусть бы он рухнул скорей, – произнесла сиплым голосом. Развернулась и поплелась в сторону кабинетов.
– Если ты сейчас не остановишься, если не подойдешь ко мне, я клянусь! Я… Я больше никогда к тебе не подойду. Слышишь?
Мне казалось, больней уже не будет. Мне казалось, я уже столько слёз пролила, столько испытала. Да и ничего не менялось, по сути, мы никогда не сможем быть даже друзьями. Я заставила себя привыкнуть к этой мысли. Но от фразы, произнесённой Даней, у меня оборвалось дыхание. Я остановилась, ещё крепче сжимая лямки рюкзака. По щекам покатились слёзы.
Мне хотелось сказать, что я этого не слышала. Мне хотелось развернуться и побежать к нему, обнять и больше не расставаться.
Ещё недавно, казалось, наша дружба будет длиться вечно. Но что такое вечность? Кто вообще сказал, что она существует? Всё забывается: голоса, улыбки, смех, лица. Его глаза, сияющие в непроглядной тьме, такие же яркие и непостижимые, как звёзды на ночном покрывале. Его задорный и требовательный голос и горячие объятия, в которых можно было согреться даже в самый холодный январский день. Всё забывается. И Даня скоро меня забудет.
Мы останемся лишь отголоском воспоминаний. От них останется только пепел.
Сглотнув, я сделала шаг вперед. Не оглянулась. Затем ещё один шаг и ещё. По щекам катились горькие слёзы, сердце разрывалось от боли, словно его пронзали тысячи огненных стрел. Но я не оглянулась.