Убитые небом: Рай падёт

Страх многолик. И из последних сил однажды одолев одно чудовище, вдруг с ужасом осознаёшь, что оно продолжает следовать за тобой с другим лицом. Другим телом. Другим коварным планом. Догнав тебя в чёрном углу твоей комнаты, вступит с тобой в кровавый бой. И ты, конечно, его одолеешь во второй раз. И в третий. И в сотый. А на сто первый поймешь, что пора бы самому наконец сменить лицо. Сменить тело. Сменить жизнь. И тогда страх оставит в покое, ведь не узнает тебя.

В темноте словно было холодно даже дышать. В разуме туман, голова тяжёлая, её клонит то в бок, то назад. В ней так много мыслей, что хочется разбить её об пол, освятить её кровью стены, прогнать бесов, словно святой водой. Но шея предательски продолжает держать её на плечах, наклоняя то в бок, то назад...

Руки опущены, обессилены. Он словно всю ночь дрался на кулаках. Длинный коридор не кончается, и он бредёт по нему, не зная конечной цели. Но он продолжает идти — ему непременно нужно продолжать идти, иначе нельзя. Бинты на запястьях жмут, он остервенело срывает их с рук, чтобы не передавливали вены. На коже ни единого шрама, и он уже не уверен, были ли они вообще. Голову клонит... Не в силах сопротивляться этой тяжести, Ад опускает её, бесцельно смотрит в пол. Под его ногами расползается тень от его собственного пустого тела, лишённого всяких чувств и сил. Свет над головой совсем тусклый, а в конце коридора вовсе непроглядный мрак.

Так тихо... Где-то в сердце скулит тревога, но у него нет сил, чтобы её слушать. Отмахивается от неё рукой, будто она — назойливый комар, мешающий спать.

Неведомая сила касается его подбородка, заставляя поднять невозможно тяжёлую голову. В конце коридора, там, где заканчивается свет, стоит силуэт. Высокий, худощавый, с длинными руками, словно достающими до самого пола. Чудовище смотрит на него непрерывно. Он не видит его улыбку, но точно знает, что оно скалится. Смеётся над ним, издевается.

Голову клонит... Дикарь опускает её на левое плечо, и чудовище повторяет за ним. Вдруг свет меркнет. Треск перегревшейся лампочки эхом отскакивает от стен. Когда свет снова освещает коридор, чудовище оказывается ближе. Руки его становятся короче, ужасающая худоба покидает его высокое чёрное тело. Очертания становятся более человекоподобными.

Так тихо... Тревога вопит всё громче. Ад рукой нащупывает пистолет на ремне и снимает его с крючка. Ждёт, когда снова померкнет свет. Наклоняет голову вправо, чтобы чудище подало признаки жизни и повторило за ним.

Треск лампочки, коридор погружается во мрак... Всё повторяется в точности, и монстр появляется уже на расстоянии тридцати метров. Демоны в его карих глазах смеются вместе с ним. Чёрные, как бесконечный мрак космоса, волосы даже под светом лампочки не кажутся светлее.

Ад выпрямляет шею, и Хейз делает то же самое. На лице брюнета нет и намёка на улыбку, но его смех звучит из под земли. Джош не дышит. Мертвецы не умеют дышать. Его сердце не бьётся, а кожа лишилась цвета. Глаза мутные, пальцы скрючены предсмертными конвульсиями, дрожат и словно скребут воздух.

Смех становится громче. Он содрогает стены, от него с потолка осыпается штукатурка, но на лице Хейза не дрожит ни единый мускул. Нет на нём ни злости, ни радости. И боли тоже нет. Ничто в нём уже не болит. Ведь мертвецы не умеют чувствовать.

Свет погас. Ад вдруг понял, что это было в последний раз. Покрепче сжав пистолет, он выстрелил в темноту, где должен снова появиться Джош. Но оружие не издало ни звука. Ничего не осталось в этой пустоте, кроме звонкого безумного смеха.

Выбросив пистолет в пасть темноты, Ад ринулся бежать в другую сторону. Шаг... Два... Смех разрывает барабанные перепонки, кровь стынет в жилах от холода и многоликого страха. Смех становится громче, незаметно перетекает в истеричный плач. Именно так звучит боль.

Вдруг дикарь останавливается, врезавшись во что-то высокое и бесформенное. Чернота собирается в силуэт, Джош оказывается прямо перед его лицом. Не произнося ни слова, медленно тянет руку к лицу дикаря. Ледяные безжизненные пальцы касаются шеи Айдена и, словно петля, сдавливают горло. Тело парализует. Дикарь вдруг понимает, что не может даже пошевелиться.

Смех всё больше и больше походит на плач. Воздуха всё меньше, а шея будто становится только тоньше, слабее, и больше не может держать тяжёлую голову. Он слышит хруст собственных костей. Чувствует, как сжимаются легкие, а ноги, лишившись власти, опускаются на колени.

Голову клонит... Смех становится болезненным криком, и Ад уже не знает, кричит ли это Джош, или он сам. Хейз наконец улыбается. Веки наконец опускаются. Воздуха больше нет. Страх пришёл за дикарём в самом зверском своем обличии.

Ниана.

Ещё один день... Чем больше времени я нахожусь в этом огромном подземном царстве, тем сильнее мой мозг старается меня обмануть, доказать, что всё былое — просто забытый ночной кошмар. Что не было ни бескрайней пустыни, погубившей жизни всех живых и мёртвых, ни псов-мутантов, воющих от собственной боли, ни колледжа...

Вспоминая светлые аудитории, шумную столовую и библиотеку, иногда мне думается, что всё было не так уж и плохо. Если бы только всё сложилось иначе...

Закончив рабочий день, я выхожу в пустой коридор. Снова ухожу последней, закрываю за собой кабинет. Перечитав сообщение от Энди, в котором он просит меня перенести наше свидание на завтра, кладу телефон в карман. Вздыхаю. Иду к лифту.

Агарофобия. Как когда-то рассказывал Барт, именно так называется боязнь открытых пространств. Как и всё остальное, коридор здесь настолько большой, что оказавшись в нём наедине с собой, легко словить приступ. Но, судя по звуку чьих-то торопливых шагов, я здесь всё-таки не одна. Завернув за поворот, я сталкиваюсь со своим коллегой по боязни открытых пространств. Почти пройдя мимо меня, человек останавливается.

Я успеваю одним только глазом увидеть его лицо и тут же опускаю взгляд в пол, чтобы не показывать ему даже крохотного намёка на мою радость от нашей встречи. Сердце начинает биться быстрее, к лицу подступает жар. Я крепче сжимаю ручки пакета с рабочей литературой для домашнего изучения.

— 6:58, — он показывает на часы. — Я вовремя.
Ад говорит с еле заметной отдышкой. Так, будто он очень торопился.
— Угу... Вы опоздали всего лишь на двадцать четыре часа.
Блондин коротко закатывает глаза и на автомате забирает у меня пакет с книгами.
— Я же проводник, Твистер. У меня нет "рабочих" и "нерабочих" часов. Я просто не успел.
Похоже, дикарь искренне не понимал, что одно только простое слово "прости" могло легко заменить десяток его оправданий. Парень был слишком образован, чтобы уместить в свою внутреннюю библиотеку словарь с такими сложными человеческими словами.

— Нестрашно. У меня все равно был неплохой вечер.
Играть на любопытстве дикаря — самая проигрышная на свете тактика. Когда Ад хочет что-то узнать, ему прощё расшибиться в лепёшку и самому откопать правду, чем спросить напрямую.
— Готов поспорить, что у меня он прошёл круче.
Одной только своей фразой он обернул против меня моё же оружие. Тем временем мы неспеша шли к лифту.

— Вы создали машину времени и побывали в прошлом?
Он хмыкнул.
— Можно и так сказать.
— Будь я на Вашем месте, я бы дала подзатыльник Вам из прошлого, чтобы Вы не связывались с Нианой Твайстер.
— Ты знаешь, именно так я и сделал. Но судя по тому, что ты до сих пор здесь, бить надо было сильнее.

Смех мне удержать не удалось. Он стал символом моего необратимого проигрыша.
— Ничто не мешает вернуться туда снова и повторить попытку.
Ад задумчиво нахмурился, словно почему-то не хотел затягивать эту шутку.
— Время не очень любит тех, кто его меняет. И это не то прошлое, в которое хочется возвращаться дважды.

Я не понимала, что именно дикарь вкладывал в слово "прошлое". Но отчётливо понимала, что никаких деталей он мне не расскажет.
— А в какое хочется?

Мы остановились у лифта. Ад нажал кнопку и посмотрел на меня. На мне была кофточка с вырезом, на который Ад вечно ронял свой взгляд, теряя самообладание, но почему-то не в этот раз.

Дикарь вел себя странно. Поначалу мне казалось, что он долго не мог оправиться от быстрой ходьбы, но теперь я видела, что он сам по себе такой: взвинченный, нервный, не собранный. У него словно была ломка, взгляд его метался по сторонам, парень переминался с одной ноги на другую и покусывал губы.

— На двадцать четыре часа назад, — наконец ответил Ад немного понуро. — Лучше бы я всё-таки успел.
И лифт перед нами открылся.

Мы ехали в тяжёлом молчании. Лифт, такой же огромный, как и всё в этом городе, был слишком просторным для нас двоих. Покрытые позолоченной краской, стены его мерцали от яркой тёплой лампочки. Всё вокруг было ярким и радужным, кроме Айдана.

Продолжая нервно кусать губы, он смотрел в пустоту и в воздухе перебирал пальцами свободной руки. Я не знала, как правильно спросить о том, что у него случилось. Казалось, произнеси я хоть слово, лампочка померкнет, со стен лифта слезет золотая краска, а пол под нами провалится, и мы упадем в шахту.

Я подошла ближе. От парня немного пахло сигаретами. Выходит, он недавно курил, а значит, дело не в его никотиновой зависимости.

Другого выхода я не нашла. Немного подумав, я нерешительно взяла его за руку и задержала дыхание, ожидая его реакции.

Слава Небу, он промолчал. Даже не посмотрев на меня, крепче сжал наши руки, словно в моём жесте не было ничего необычного. И это меня успокоило. Я представила, будто мы только сейчас вернулись из того наземного парка, где впервые вот так беззаботно гуляли, держась за руки.

Лампочка засияла ярче, стены сильнее замерзали. На душе стало спокойно, из головы вытрусилась вся усталость от рабочего дня. Всё, чего я хотела — чтобы лифт ехал вечно.

— Нет ощущения, что в G-27 нам дали подозрительно много свободы?
Просить его помолчать и не портить момент было бы слишком грубо, так что я сдержалась.
— Вам не хватает ограничений?
— За нами никто не следит, кроме кураторов. Нет каких-то жёстких расписаний, как в Цитадели. Они даже якобы не убивают голубоглазых.
— И кормят бесплатно.
Он нахмурился и наконец посмотрел на меня.
— Твистер, тебе лишь бы поесть.
— Ну извините! Я сегодня не обедала.
— Почему?

Я пожимаю плечами, опускаю взгляд. Второй рукой тереблю рукав его чёрного пиджака. Никогда не перестану говорить о том, как сильно ему идут чёрные деловые костюмы. Под пиджаком у него рубашка с длинными рукавами, которые он никогда не будет закатывать. Пытаюсь пальцами прокрасться под рукав рубашки, чтобы коснуться шрама, но дикарь меня одёргивает.

— Было много дел.
— И что с того? Ты работаешь в отделе фармацевтики, час обеда входит в твой рабочий распорядок. Или тебя заставили?
— Нет, я...
— Завтра зайду к вам.
— Не нужно, Ад. Я буду обедать.
— Дело не только в тебе, Твистер. Это нарушение со стороны твоего руководителя. А пресечение нарушений это уже моя работа.

Теперь уже хмурилась я. Повисло недолгое молчание.
— Я уже жалею, что сказала Вам.
— Не сомневаюсь.
— Со мной из-за Вас никто не будет общаться.
— Такова твоя судьба, Твистер. Ничего не поделаешь.
— Когда в следующий раз будете пользоваться машиной времени, возьмите меня с собой. Я тоже своей прошлой версии дам подзатыльник, чтобы она не водилась с Айденом Ривзом.
Дикарь еле сдержал улыбку.
— Договорились.

Лифт с грохотом остановился на нашем этаже. Грустно, ведь идиллия заканчивалась. Ещё каких-то пару минут, и мы пожелаем друг другу хорошего вечера и снова разойдёмся по своим делам. Лифт слишком большой для нас двоих. Этот город слишком большой для нас двоих. Я чувствую, как медленно и бесповоротно расходятся наши пути, и не понимаю, почему от этого мне так грустно.

Двери открываются. Перед нами вдруг появляется одна из причин нашего отдаления.

Я от неловкости разъединяю наши с дикарём руки.
— Ну... Теперь хотя бы многое стало понятно, — говорит причина.
— У тебя поразительная сверхспособности появляться в самый неподходящий момент, — дикарь выходит в коридор, и я следую за ним.
— Такая у меня работа.

Энди кивает мне в знак приветствия, натянуто улыбается и дальше разговаривает только со мной.
— Извини, что сегодня ничего не вышло, нагруженные дни. Завтра в восемь искуплю вину. Всё ведь в силе?
— Ну...
Я растерянно смотрю на реакцию дикаря и мысленно благодарю его за то, что он не прожигает меня взглядом. Каждый раз, когда он видит свой самый главный объект ненависти — Энди — он не может оторвать от него взгляда.

— Обещаю, никаких живых цветов не будет. Я больше не стану спрашивать совета у кого попало, — на этих словах он посмотрел на дикаря с фальшивой улыбкой и неторопливо зашёл в лифт.

Пазл в голове сложился в цельную картинку. Теперь мне стало ясно, почему дикарь не читал мне нотации, увидев букет ромашек в моем шкафу. Стало ясно, почему он вдруг решил устроить генеральную проверку моей комнаты.

— Вы специально посоветовали ему то, что мне не понравится?
Он нахмурился так правдоподобно, как только ему позволили его актерские навыки.
— Чушь. Я правда хотел ему помочь. Просто оказалось, что я тоже тебя плохо знаю.

Ничего более лживого я сегодня ещё не слышала. Вещи, которых обо мне не знает дикарь, можно было посчитать на пальцах одной руки, ведь почти вся моя личность была построена под его руководством.

— Хотели помочь? Так значит, Вы не против моего с ним свидания?
Айдену пришлось долго думать перед тем, как ответить на этот вопрос. Я знала этот его взгляд. Перед тем, как сказать какую-нибудь колкость, дикарь всегда опускал глаза в пол и слегка прищуривался.

— Нет. Ты же свободная девушка. По крайней мере, так ты ответила на анкетировании.
— Считаете, я соврала?

Он громко выдохнул через нос. Именно так звучит злость.
— Твистер, угомонись. Если ты так без ума от Энди, можешь хоть завтра подавать на него розовый талон. Я уже устал отбиваться от всех твоих ухажёров. Мне хватило Джоша. Так что больше меня в это не втягивай.
— При чем тут Джош?!
— При том. Отделалась от одного психопата, уже другого нашла.
С каждым словом градус нашего разговора повышался.
— Энди не психопат!
— Он хуже. Он Небесный.
— Так значит, в этом дело? Значит, будь он кем-то другим, Вы бы даже не стали ему мешать?

И он взорвался. Иногда в такие моменты я вспоминаю, что в порыве злости он может ударить не только словами. Но в голове я постоянно говорю себе "ну, в этот раз он не станет. В этот раз он сдержится".

Мы останавливаемся посреди коридора, за моей спиной уже ждёт дверь в мою комнату. Дикарь приближается ко мне, в его глазах сверкают молнии. Когда злится Ад, в Раю у ангелов в пожаре горят крылья.

— Я приглашаю тебя на свидание. Завтра. В восемь. Что думаешь?

Его глаза смотрят чётко в мои. Ад даже немного наклоняется, чтобы быть ко мне ближе и сильнее подорвать мое самообладание. Сердцебиение учащается, я пытаюсь понять, насколько это искренно. Он нарочно выбрал то же время, что и ненавистный ему Небесный. Поставил меня перед выбором, который я не могу принять здесь и сейчас.

— Ты думаешь о том, как быть с Энди. На какое число перенести с ним встречу, чтобы усидеть на двух стульях.
Дикарь достаёт свой "ключ от всех замков", открывает дверь в мою комнату и отдаёт мой пакет с книгами. Его голос спокойный, ровный. В нём нет ни одной эмоции.

— Будь добра, Твистер, в следующий раз, когда будешь говорить: "Я никогда не отвернусь от Вас", договаривай фразу до конца.
Айден смотрит куда-то вглубь моей комнаты, и я очень вовремя вспоминаю о том, что переставила букет ромашек из шкафа на подоконник.
— "Я никогда не отвернусь от Вас, пока Ваше место не займёт "кто-то другой"".

Всё моё нутро сопротивляется его словам. Хочется ответить ему чем-то громким и грубым, но ни одна мысль в моей голове не может сформироваться в чёткий протест. На языке только возмущения и ругательства.

— Наверное, дело действительно не в Небесном, — чем больше он говорит, тем больше мне хочется его заткнуть. И в конце концов я не выдерживаю.

— Вы болван! — кричу я единственное, что наконец срывается с языка.
Ад удивлённо поднимает брови, явно шокированный моим "аргументом".

— Знаете, что? А я пойду с Вами на свидание! Завтра. В восемь.
Грубо вручаю ему в руки треклятый пакет, собрав в этом движении всю свою неуклюжесть, и указываю пальцем на свою комнату.
— И донесите его как положено!

Парализованный шоком, он слушается меня и заходит в комнату вслед за мной. Закрывает дверь, оставляет мои вещи у тумбы и садится на кровать, ожидая фееричного продолжения.

— Я и не жду, что Вы сможете меня понять. Для Вас он — человек, который уничтожил Ваш дом. Для меня он — и есть мой дом, в котором я жила всю свою жизнь. Я знаю, что он никогда меня не вспомнит. Но я то помню! Это всё... не так просто. Я наконец могу проститься с прошлым так, как положено. Не каждому даётся такая возможность.
— Не очень похоже, что ты хочешь с ним проститься.
Я молчу. На это мне ответить нечего. Пожимаю плечами, мол, думайте, как хотите.

В этот момент часы Айдена начинают сильно гудеть. Они издают ровно три вибрации, и на дисплее появляется картинка с каким-то адресом. Это похоже на входящее сообщение на телефоне, только привлекающее гораздо больше внимание. Ривз младший почему-то хмурится, смахивает уведомление и выключает экран.

— Вам пора бежать?
Он отрицательно качает головой.
— Разве это не Ваш рабочий вызов?
— И да, и нет.
— Почему?
Айден недолго молчит, думая, нужна ли эта информация моим ушам.
— Потому что это адрес Лилит.

По рукам проходит нездоровая вибрация. Почему-то каждый раз её имя отзывается в моем сердце секундой паники. Оно громыхает в моей голове его голосом, оно заполняет мою комнату запахом клубники, оно вбивает меня в землю точно ржавый гвоздь.

— Она помнит Вас?
— К сожалению.
— Это плохо?
Он хмыкает, встаёт с кровати и подходит к подоконнику.
— Ну, скажем, если бы она тоже была моим "домом", я бы с радостью его сжёг.
Ад от скуки даёт щелбан одной из моих ромашек.

— А то, что Вы сказали на счёт завтра, это всерьёз?
Мои щёки краснеют от стыда, я отворачиваюсь к нему спиной и сама не знаю, какой ответ хочу услышать.
— Раз сказал... Почему бы и нет.

Смотрю на шкаф — в нём практически вся одежда белого цвета. Такова судьба работника фармацевтического отдела. Уверена, в шкафу Айдена всё точно так же "пестрит" чёрными оттенками.

— А что мне лучше надеть?
Недолго думая, Ад ответил:
— То, что не жалко порвать.
Всё моё лицо окрасилось бордовым цветом. Глаза невольно выпучились, сердце ещё сильнее затарабанило.
— В смысле... Придётся раздеваться?
Я услышала короткий смешок.
— Вряд ли. В восемь утра для такого не самая лучшая атмосфера. Да и вообще-то, я не это имел ввиду.

Я стала нервно царапать пальцы, когда услышала шаги за своей спиной.
— Но, если тебе так хочется, раздеться передо мной... можем обсудить это сейчас, — сказал он совсем близко и подошёл спереди, чтобы видеть мои глаза.

Было большой ошибкой закрывать дверь, не включая свет. Комнату освещало только искусственное окно, бросая голубоватое свечение на рубашку парня, на его светлые волосы и глаза, окрасившиеся в чёрный в этом полумраке.

Айден был серьёзен. Об этом говорило его спокойное лицо, его глаза, бесстыже упавшие на мою шею, мой белый халат. Об этом говорила его рука, нежно прикоснувшаяся к моей талии и притянувшая меня ближе к нему.

Моя ладонь случайно упала на его торс и почувствовала удары его сердца. С каждой секундой то билось быстрее в такт моему.

Я совру, если скажу, что мне было неприятно. Но дикое волнение застряло комом в горле, не позволяя расслабиться. Каждый мускул в моём теле был крепко сжат, словно оно готовилось сопротивляться. Словно тело собиралось вступить в поединок с сердцем.

Когда дикарь наклонился ко мне, и мои губы обожгло его дыханием, в животе разлилось тепло, и задрожали колени. В голове проскользнула его фраза "...раздеться передо мной..", и тело стало ещё твёрже, ещё жёстче. Ладонь на его груди сжалась в кулак, готовясь обороняться. Ещё бы немного, и он бы поцеловал меня. Ещё бы немного, и его рука скользнула бы под мой халат.

Но вдруг Ад чуть отстранился, не отпуская мою талию, свободной рукой похлопал по карманам брюк.
— Только у меня с собой ничего нет, — сказал он и убрал руки.

В секундном молчании моё сердце застыло. Не понимая, чего оно хочет: бежать или вернуться на секунду назад, я уставилась на Айдена. Почему-то сейчас он пугал меня и притягивал одновременно. Почему-то хотелось прогнать и обнять его.

Ад как-то понуро вздохнул. Прикоснулся пальцами к моему виску , убрал мои волосы с плеча, оголив шею, и прошептал:
— Я пошутил, Ниа.

Ещё сильнее захотелось разрыдаться. Ещё сильнее захотелось броситься в объятия. Никогда я ещё не чувствовала такого. Меня охватила смесь облегчения и разочарования.
— На счёт того, что ничего с собой нет?

Дикарь еле заметно улыбнулся. Словно боясь сделать лишнее движение, он легонько поцеловал меня в лоб и снова прошептал:
— Вообще-то есть.

И тогда он ушёл. Закрывая за собой дверь, сказал: "я зайду за тобой". На часах всего 19:40, а я уже настолько была вымотана, что была готова рухнуть в кровать прямо сейчас и проспать до самого утра.

Нужно было много времени, чтобы переварить всё, что тут произошло. Прокручивая в голове события, я посмотрела в сторону искусственного окна, где так долго стоял главарь дикарей. На лице моём мгновенно расцвела улыбка, а в мыслях воцарилась полная тишина. На подоконнике, возле букета живых умирающих ромашек лежал ещё один цветок. Роза из металлических проволок. Самый изящный цветок во всем сгоревшем до тла мире.

Есть вещи, на которые никогда не хватает времени. Вещи, занимаясь которыми, очень стараешься уложиться в срок, жертвуешь нервами, сном, обедом, но в итоге всё равно проигрываешь. Будь у меня целая вечность, мне бы всей жизни не хватило, чтобы осознать происходящее. Я в G-27. Лежу на мягкой кровати в собственной комнате с окном на пол стены. Смотрю на букет цветов, подаренный Энди. Думаю о том, как завтра пойду на свидание с самым умным и самым выносливым парнем на планете. Что меня ждёт? Вряд ли это будет завтрак при свечах или поход в кино. Отведёт в департамент разработок? Или местный зоопарк?

Есть вещи, на которые никогда не хватает времени... Потратив половину ночи на придумывание миллиона сценариев, я наконец засыпаю. Картинки моего воображения продолжают преследовать меня до самого утра, пока кто-то не касается моего плеча. Я слышу голос сквозь сон: "Вставай, всё пропустишь".

— А...?
Глаза слипаются, но я всё же вижу на его часах цифры.
— Девять?! — подрываюсь с кровати, прикрывая одеялом свою дурацкую розовую ночнушку. — Я что, проспала?! Извините, я...
— Это шесть, Твистер, успокойся.
— Так рано? Мы же договаривались на восемь.

Ад включает искусственное окно, ставит звук на ноль и пожимает плечами.
— Так ждал нашей встречи, что не смог удержаться. Такой ответ подойдёт?
На это я только вздыхаю. Такой ответ подошёл бы, если бы он был правдой.
— Одевайся. У тебя пять минут.

За такой короткий срок невозможно было привести себя в порядок, прилично одеться или причесать волосы. Я собиралась так, словно опаздывала на пары, и почему-то мне захотелось застрять в этом моменте на подольше. Колледж везде напоминал о себе. А я с удовольствием позволяла себе о нём вспоминать.

Дикарь ждал меня в коридоре, когда я вышла к нему в кожаных штанах и белой куртке поверх тонкой водолазки.

— Вырез не слишком вульгарный? — спросила я, дав ему разрешение на то, что он любил больше всего. Пялиться на мою грудь.
— Слишком.
— Переодеться?
— Нет.

Чтобы как-то избавиться от неловкой тишины, он добавил:
— Нас всё-равно никто не увидит, — ещё одна неловкая пауза. — Надеюсь.
— Мы делаем что-то плохое?
— Мы делаем то, за что могут расстрелять, — сказал он тихо,заворачивая вправо на перекрёстке коридоров.
— Что-то незаконное?...
— Не уверен, что в G-27 даже дышать законно. Здесь даже запрещены фильмы ужасов и все виды спорта, которые включают в себя кардио нагрузку. Мол, чем быстрее бьётся твоё сердце, тем быстрее ты дышишь и тем больше тратишь драгоценный воздух.

Мы остановились у одной из двери. Ривз младший повернул ключ и открыл передо мной дверь. Его комната оказалась гораздо уютнее моей. Справа от входа стояла кровать, аккуратно застеленная серым покрывалом. Слева — высокий серый шкаф для одежды и стеллаж , потихоньку заполняющийся инструментами и материалами. Прямо напротив двери — окно и массивный стол. На нём уже стоит несколько стаканчиков из под кофе, окруженных мелкими проводками и канцелярией.

Айден открыл шкаф, задумчиво почесал затылок, оглядывая полки, и сказал мне сесть на кровать.

— Она так напоминает Вашу комнату в Цитадели...
— Да. Это я всё так расставил.
Почему-то эти слова заставили меня улыбнуться.
— Не думала, что Вы заложник ностальгии.
— Я заложник привычки. И стабильности.
— Ну да, только человек-стабильность мог позвать девушку на свидание, за которое могут расстрелять.

Я залезла на кровать, облокотившись спиной о стену и вытянув ноги. Ад достал с нижней полки картонную коробку и поставил на пол рядом с моими ботинками.
— Можем просто сходить в кафешку, если тебе такое больше нравится. Тут недалеко подают салаты из настоящих овощей.
Айден сел на край возле меня и неожиданно положил мои ноги себе на колени.

Я замерла, боясь пошевелиться. От шока отпала челюсть, я случайно проглотила все слова, абсолютно забыв всё, что он сказал. Всё, на что меня хватило — отрицательно покачать головой, наблюдая за тем, как парень достаёт что-то из коробки.

Это было похоже на резиновые носки, в каждый из которых могло поместиться две моих ноги. На мгновение я вспомнила о том, с какой трепетной нежностью он обычно касался собственных изобретений, с какой заботой держал их в руках. То же самое я ощутила, когда он аккуратно согнул мою ногу в колене и надел резиновый носочек сначала на одну, затем — на другую ногу.

Мурашки пустились в пляс по моей коже. Ад снова потянулся к коробке на полу, придерживая мои ноги так, словно боялся уронить самый ценный свой шедевр.

— Я сильно не уделял внимание дизайну, этим потом должны заняться маркетологи. Фишка не в стиле.

Я увидела в его руках обувь, похожую на кроссовки, только гораздо больше и мягче. Это был сорок пятый размер, не меньше. Сначала я хотела возразить, поругать его за то, что он считает мои ноги такими громадными, но когда он снова коснулся моих ног, я решила, что ради этих минут я готова надеть на себя что угодно.

Но Ад знал, что делает. И когда мои пальцы коснулись стельки, а парень нажал что-то на пятке, произошло чудо. Материал кроссовок стал твёрдым, сомкнулся и сжал мою ногу, чуть сдавив кожу. Ещё секунда, и обувь подстроилась чётко под размер моей ступни и под мои особенности в виде небольшого плоскостопия.

— Это... невозможно — успела сказать я перед тем, как второй кроссовок из сорок пятого размера превратился в мой тридцать седьмой.

— В G-27 любят такие навороченные понты. Я доработал их изобретение и хочу выступить с этим на следующей презентации новинок.
Когда он говорил это, его глаза не горели, как обычно. Ощущение какой-то недосказанности заставило меня перестать улыбаться.
— Как-то Вы не очень рады своему успеху.
— Я бы хотел показать людям что-то более... полезное. Но я пока здесь никто, чтобы меня слушали. Это единственное, что сейчас может привлечь ко мне внимание, — он опустил глаза на мою новую обувь и еле слышно вздохнул. — И единственное, что защитит твои ноги там, куда мы пойдём.

— Когда Вы начали над ними работать? Мы тут от силы две недели.
— С момента, как узнал о том, что меня поставят на должность крысы. Я должен добраться до верхушки. Любой ценой.

Ему не нравилось то, что он сделал. В моменте даже показалось, что ему стыдно показывать что-то такое простое и "не великое". Мозг Ада, его талант и умелые руки были созданы для другого. Не для кроссовок, меняющих свой размер.

— Это очень круто, Ад. Если это изобретение выйдет за стены G-27, это решит проблему многих дикарей. Нам какое-то время приходилось привязывать к ногам деревяшки, потому что сложно в пустыне найти подростковую обувь.
Не знаю, насколько это его утешило. Парень кивнул, убрал мои ноги со своих колен и заговорил о погоде, чтобы сменить тему.

*****

Деревья говорят о вечном. Трещат ветки, листья ласкают друг друга, словно бесконечно высокие дубы омывают руки в потоке ветра. Настоящий ли этот ветер? Настоящие ли это листья? Настоящий ли воздух расправляет мои лёгкие? Даже на небе нет неба — только бетонные плиты и паутина из стали.

Настоящий ли этот ветер? Или это искусственный город хочет затушить огонь в наших глазах? Задуть как свечку.
Настоящая ли это трава? Или просто земля покрылась ядовитыми зелёными шипами?
Настоящая ли это Я? Или кто-то другой? Кто-то украл моё тело, мою голову? Кто-то шагает моими ногами по ядовитым шипам, смотрит на бетонные плиты и дышит дыханием города. Кто-то "не Я" думает обо мне. Обо мне настоящей.

— Скоро этой тропы не станет, — сказал хоть кто-то настоящий. — Барт рассказал о том, как группа дикарей пытались напасть на G-27. Проломили только кусок стены. Через трещину воздух выходит на поверхность, но пока не критично, так что никто не замечает. Но люди мнительные. Соври им, что их укусил смертоносный диколар, они так яро в это поверят, что действительно умрут. И плевать, что никакого диколара не существует.

В самой глубине леса притаилась еле заметная пристройка. Сооружённая как будто на скорую руку, она напоминала гараж или склад со всяким барахлом. У неё всего три стены, а четвёртая была стеной самого купола.

Готовясь к кромешной темноте, я приготовила телефон с фонариком, но очень быстро поняла, что он не пригодится. Я увидела в стене трещину, через которую просачивался свет. Судя по всему, пристройка нужна была для сдерживания воздуха. Теперь единственное, что отделяло нас от свободы — прозрачная силиконовая штора.

Ад зашёл первый. Подал мне руку и помог спуститься с порога. Порога в реальность...

Деревья здесь молчат. Закопанные под тонной песка, они думают о вечном. О вечном забвении. Думают о смерти, о пустыне, о рассвете. Об огромном огненном шаре, пролившем кровь на небо. А небо здесь настоящее. И что-то трепещет во мне от этого неба. Что-то рвётся изнутри с терзающим воплем.

И ветер здесь настоящий... Так дышит рассвет. Так дышу я. Настоящая я, а не кто-то другой с моим телом, моей головой. Я полной грудью вдыхаю воздух, которого нет. Смотрю на солнце, убившее собой не один десяток народов. И от чего-то так грустно и радостно... И от чего-то так больно в душе.

За порогом — каменные глыбы. Я спускаюсь по ним к земле, чтобы коснуться её пальцами. Только успеваю наклониться, как Ад перехватывает мою руку.
— Я бы не стал этого делать, — говори он и указывает куда-то вдаль.

В песочном море где-то в километре от города я вижу зелёные пятна, немного похожие на болота.
— Что это такое?
— Похоже на радиацию.
Я смотрю под ноги, пытаясь понять, а насколько вообще безопасно находиться здесь, и наконец понимаю, для чего Ад надел на меня эти чудо-кроссовки.

Рассвет... Таким спокойным он давно уже не был. Не понимаю, спокойно ли мне от него или от парня, что стоит рядом. От неба или от Ада. Или от всего вместе. И в конце концов я говорю это вслух:
— Почему мы именно здесь?

Я смотрю на дикаря, и ещё больше ощущаю внутри себя жизнь. Ад смотрит на небо тем же взглядом, что и я. Дышит этим воздухом так же, как я. Чувствует то же, что и я.
— Я подумал, что только ты сможешь понять.

Может быть, он он прав, А может, и нет. Как бы там ни было, в эту секунду мне казалось, что мы были самыми счастливыми людьми в G-27.

— Может, сбежим?
Айден сдержал улыбку и покачал головой.
— Это даже не обсуждается, — ответил он, и на секунду мне стало стыдно за совой вопрос. — Конечно, сбежим, — он посмотрел куда-то вверх, над нами. — Только не в этот раз, — и указал пальцем на стену.

Там были камеры, устремившие объективы на пустыню. Рядом — неизвестное мне устрашающее оружие, похожее на дула танков. G-27 — это город с миллиардом глаз. И каждый из них смотрит на тебя.

Мы смотрели на свободу в тишине. Каждый думал о чём-то своём. Каждый встречал солнце по-разному. Когда оно возвысилось над землёй, высушив на небе свои кровавые пятна, мы с Адом переглянулись.

— Половина восьмого. Ты ещё можешь успеть на встречу с Энди.
Я немного помолчала, как будто мне действительно нужно было время на подумать.
— Что Вы там говорили про кафешку, где подают салаты?
Айден хмыкнул и одобрительно кивнул головой, мол, хороший выбор.

*****

Каждый раз, когда я оказывалась в кабинете для собраний, мне всё казалось какой-то глупой шуткой. Я до последнего не буду верить в то, что я обладаю той же значимостью, что и Джеймс Ривз, наш проводник Чез или руководители департаментов. Я, простой ассистент фармацевта, просто не имела права быть здесь. Это было ошибкой. Чьей-то глупостью. Абсурдом. Но я здесь. Сижу среди людей, которые построили целый город на костях погибшего мира.Они создали купол, разделили людей на касты, вырастили животных и даже несколько сортов картошки. Поистине великие люди.

Иногда проводников выдёргивали с работы ради этих собраний. Чез почти всегда оставался стоять у двери, чтобы в случае чего оперативно покинуть зал и поспешить на вызов. Сегодня Ад последовал его примеру. Они словно были разными сторонами одной монеты. Оба в чёрных костюмах, почти одного роста, почти одного выражения лица (Чез тоже был тем еще злюкой). Отличал их только цвет волос. У одного — цвета ночного неба, у другого — цвета белоснежных звёзд.

Первым, как и всегда начал говорить старикашка с окуляром:
— Сегодня надолго мы не задержимся, — сказал он. — Тема нашего собрания — грядущая презентация новинок. Пусть об этом побольше расскажет наш заместитель руководителя отдела разработок, — на этих словах он кивнул Лилит и растянул свои высушенные губы в кривой улыбке.

Только она хотела открыть рот, как её перебил Энди.
— Разве мы не должны начать собрание с замечаний? Как гласит устав G-27....
Он начал перечислять некоторые права и обязанности жителей Полосы. Ничего из сказанного им я не запомнила и не смогла бы. Он произнёс столько сложных слов, что в какой-то момент я сдалась и перестала его слушать. Зато я отчётливо услышала, как раздражённо вздохнул Чез. Он закатил глаза и стал переминаться с ноги на ногу, тихо говоря что-то Аду почти на ухо. Тот в ответ только кивал и прожигал Энди взглядом.

— Мы все очень чтим устав, Энди, — терпеливо сказал старикашка. — Если у тебя есть, что сказать, прошу.

Парень кивнул, встал из-за стола и поправил свой омерзительный голубой костюм Небесного.
— Я не люблю вмешиваться в чужую работу, но боюсь, что в этот раз должен. Вчера произошло некое... происшествие.

Вдруг Энди посмотрел на Лилит. Та только подставила руку под подбородок, изображая неистовый интерес к каждому слову Небесного. В её искусственно карих глазах была усмешка. Игра. Девушка точно знала, как повести себя в следующую секунду, знала, как правильно положить на стол руку или как в максимально выгодном виде поправить волосы. Она как будто даже дышала расчётливо и заученно.

— Я бы не называла это такими громкими словами, — она хихикнула и махнула рукой на Энди. — Просто небольшая неприятность.
— Так что же случилось? — разволновался старикашка с моноклем.
— Вчера комната Лилит сгорела в пожаре. Было замечено, что около восьми вечера одному из проводников поступил вызов о помощи из её комнаты. Но почему-то он был проигнорирован.
— Какая досада! Лилит, Вы в порядке? — спросил мужчина во главе стола.
— Отделалась лёгким испугом, — ещё одна липовая улыбка.

— Надо думать, кто-то был занят чем-то важным, раз не принял рабочий вызов, — вдруг в разговор вступил Джеймс. Почти с самого начала беседы он смотрел на сына так грозно и испытывающе, что даже мне было не по себе.

Все уставились на Айдена. На секунду мне показалось, что Чез и рад бы как-нибудь выгородить своего ученика, но парню сказать было нечего.

— Айден, у Вас есть на это объяснения?
Дикарь дал себе немного времени на подумать и ответил:
— Из её комнаты неоднократно поступали ложные вызовы. Наверное, какая-то ошибка в системе. Я предположил, что вчерашний вызов был очередным сбоем.

Он не успел договорить до конца, как снова вмешался Ривз старший:
— Твоя работа — проверять предположения, а не строить новые.
Секундное молчание повисло в воздухе.
— Да, сэр. Виноват.
— Господа, давайте не будем затягивать наше собрание ненужными склоками, — старикашка поднялся и выставил вперед руки как бы успокаивая всех вокруг. — Айден — человек новый и пока не осознаёт, насколько серьёзны такие вещи. Давайте сойдёмся на том, что в происшествии есть и наша вина. Подобные "сбои" недопустимы. Ошибок быть не должно.

После его слов один из мужчин записал себе что-то в тетрадь и спросил:
— Ад, кто-то может подтвердить Ваши слова?

Я не знаю, что было в голове у дикаря, когда он ответил "нет". Почему он не позволил себе назвать моё имя или хотя бы взглядом попросить меня о помощи? Но это не страшно. Ведь ему помогла другая.

— Я могу, — Лилит как бы нерешительно подняла руку и пробежалась взглядом по лицам присутствующих, ожидая их реакцию. — У меня действительно барахлит система безопасности. Барахлила... Пока не сгорела.
Все почему-то засмеялись.

Забавно выходит. "Если бы Лилит была моим домом, я бы с радостью его сжёг", — сказал Ад вчера. И она действительно чуть не сгорела.

— Ладно, одну проблему мы решили. Есть ещё какие-то возражения для нас, Энди?
Парень покачал головой, явно оставшись недовольным результатом своей выходки. Очевидно, он хотел насолить дикарю.

— У меня есть, — прогремел голос Ривза старшего. И вся мебель в зале затряслась от страха. И я вместе с ней.
— Пока мы далеко не отошли от темы... Айден, я наслышан о том, что ты подал заявку на участие в выставке новинок. Даже вызвался провести несколько презентаций своих разработок.
— Всё верно, сэр.
Было невероятно сложно принять тот факт, что прямо сейчас все слышали разговор отца с сыном, которые не виделись больше двух лет.
— С чего вдруг такое решение?
В этот раз Аду пришлось подумать подольше. Парень всё так же не смотрел мужчине в глаза, а куда-то на стол, на его руки, куда угодно, лишь бы не вступать в эту борьбу.
— Я думаю, что знаю, к чему Вы клоните. Мол, я вчера не справился с работой проводника, так почему должен справиться с этой.
— Всё верно. Ты не справился.

Я кожей почувствовала, какую боль эти слова причинили дикарю. Я больше, чем уверена, что их он слышит далеко не в первый и далеко не в последний раз.
— Да, но...
— Вчера от твоего бездействия чуть не погибла Лилит. Сгорела комната. Я боюсь представить, каких бед может натворить твое "действие". На выставке может участвовать кто угодно, это правда. Мероприятие создано для того, чтобы помочь юным талантам пробиться в свет.
— Именно поэтому я....
— Но боюсь, что в этот раз я должен вынести на всеобщее голосование вопрос о твоем присутствии там. Мы слишком мало тебя знаем, чтобы позволять принимать участие на таких массовых событиях.

Ривз старший поднял руку. Ему даже не нужно было проговаривать, за что именно он голосует. Почти все, кто сидел за столом, последовали его примеру. Чез, Лилит, я и ещё двое молодых людей воздержались.

— Что ж... Практически единогласно, — понуро сказал старикашка с моноклем. Споры он не любил, и это было отчётливо видно по его поникшему лицу.

Ад словно и не был расстроен. Кажется, он так уже привык к унижениям Джеймса, что его очередная выходка никак парня не удивила. Хотя в его глазах однозначно отпечаталось каждое произнесённое отцом слово.

Чез взглянул на свои часы. На его лице появилась тень небольшой паники. Извинившись перед всеми присутствующими, он сказал Аду: "Нам пора. Возле центральной площади происходит какая-то жесть". И они очень быстро удалились.

От автора.

Пули сыпались градом. Выстрел за выстрелом, а за ними — ещё сотня. Ад заметил, что почти каждая перестрелка в G-27 была связана с попыткой отнять бизнес или наказать недобросовестного владельца. В этот раз вооружённые люди напали на продавца искусственных окон. Они твёрдо верили в то, что они делают революцию. Верили, что разбив мониторы, они приблизят G-27 к настоящей жизни. Верили, что они знают, что такое настоящая жизнь.

Чез вызвал подмогу. На их с Адом стороне было шесть человек. На стороне революционеров — двенадцать. Дано уже бетонный купол не слышал такого грохота.

— Нужно снять автоматчика! — кричит Чез, прячась за столом, пока его прикрывает дикарь. — Перезарядись!
Они меняются местами. Ад отточенными и чёткими движениями заряжает обойму. Голова холодная, на руках уже кровь парочки революционеров. Он не думает о том, а на правильной ли он стороне, или стоило бы сразиться спиной к спине с бандитами. Он не думает о том, чьё дело правое. В его голове крутятся слова: "Ты не справился". А потому он машинально заряжает патроны и поднимается, чтобы дальше убивать. Он должен выполнять приказ.

Рука крепкая, мышцы напряжены. Дыхание ровное, на лице застыла сосредоточенность. Он делает выстрел. Второй. Пятый. Ни капли сочувствия.

На той стороне — молодые парни и девушки. Думали ли они о том, чем закончится сегодняшний день? Знали ли они про трещину в куполе? Знали о том, что за ней небо настоящее? И ветер. И земля. Или знали о камерах, глазеющих со стен? Об оружии, которого не обмануть? Знали ли они вообще хоть что-то? О воздухе, о пустыне, о колледже? А о том, через что пришлось дикарю пройти? О смерти Эбби, о предательствах, об огне? Они не знали. А раз так, пусть теперь узнают. Его пули обо всём им расскажут.

Он делает ещё один выстрел. Второй. Пятый. Направляет пистолет на следующего, и вдруг руку его парализует дрожью. Кожа покрывается ледяным потом, затылок немеет и темнеет в глазах.

В разуме туман, голова тяжёлая. Её клонит то в бок, то назад... И чудище повторяет за ним.

Он видит его под светом лампы. Видит его под дождём из пуль. Он видит его чёрные волосы, его худой высокий силуэт. Джош улыбается, в его глазах больше жизни, чем в глазах революционеров. По их старой доброй привычке Хейз показывает ему средний палец в знак приветствия. Поднимает вторую руку — в ней пистолет.

Ад не может двинуться с места. Это не кошмар. Хейз так же реален, как и кровь на руках дикаря, как и приступ астмы, заставший парня врасплох, как и перестрелка, как и шрамы на его предплечьях. Джош заряжает пистолет, направляет его на дикаря. Еще раз улыбнувшись, стреляет.

Кто-то отталкивает Ада в сторону. Рухнув на пол возле стола, он видит перед собой Чеза. Тот злой до чёртиков, лицо его красное, он агрессивно трусит Ривза за рубашку.
— Какого хрена ты застыл? — кричит проводник. — Приди в себя, дикарь!

Чез поднимается, продолжает стрелять, чтобы прикрыть остальных парней. Задыхаясь, Айден нащупывает в кармане ингалятор и глубоко вдыхает. Может, привиделось? Может, он просто плохо спал?

Рука почему-то становится тяжелее. Он закатывает рукав, и сердце снова пытается выпрыгнуть из груди. На его плече кровоточит рана от огнестрела. Но ведь кошмары стрелять не умеют...?