Убитые небом: Рай падёт

Нас невозможно сбить с пути, ведь мы не знаем, куда идём.

От автора.

Люди беззвучно открывали рты, двигая кукольные руки в такт тишине. Казалось всё, что находилось за пределами его клетки, кто-то очень могущественный поставил на репит. Люди всё дразнили языки пламени, люди всё метались из стороны в сторону как в замедленной съёмке. Он наблюдал за ними как через экран старенького чёрно-белого телевизора. В его глазах всё вокруг уже давно потеряло краски. Немое кино вызывало тошноту, а узкие стены его тюрьмы — боль в суставах.

"Элисон... Будь ты здесь, не удержалась бы от пары колких шуток. Будь ты здесь, не выдержала бы и часа без бунтарства. А я здесь целую вечность. Поставлен на паузу, как фильм, который никто не хочет досмотреть".

Он смотрел вперёд себя и не видел ни силуэтов, ни цветов, ни своего тела. Ни слышал, ни чувствовал, ни ощущал. Пока кто-то не коснулся его плеча.

— Уснул что ли? — раздался женский голос, и силуэт перед глазами наконец обрёл человеческие очертания. — Ты же Джошуа Хейз, да?
Он обернулся по сторонам, всё ещё не веря, что обращаются к нему. К прутьям его клетки прислонилась девушка, которую он сегодня помог вызволить из песочного плена.
Хейз вдруг почувствовал прилив сил, приблизился к решётке и огляделся. Девушка пришла одна.
— Джош. Просто Джош.
— Слушай, я... Хотела сказать спасибо. За то, что спас. Здорово ты с теми уродами расправился.

Он оценил её взглядом с головы до ног. Выглядела она как сама душа бунтарства — выбритые виски, куча татуировок на руках, цепи и нашивки на одежде. Но что-то ему подсказывало, что она блефует. Её голос слишком нежный, её движения слишком плавные, а манеры больше напоминают танец, чем драку.
— Кто-то знает о том, что ты пошла ко мне?
Она вдруг насторожилась, обернулась назад. Весь лагерь сейчас был слишком взбудоражен возвращением бывшего короля, чтобы следить за заключёнными. Даже стража Джоша куда-то запропастилась.
— Нет... Думаешь, стоило предупредить?
— Я думаю, тебя так бесит ваш белобрысый мудак-главарь, что ты не обратилась бы к нему даже будь ты при смерти, — он хитро улыбнулся и подмигнул ей.
Девушка засмеялась в ответ и он понял — она попалась.
— Это точно!
— А знаешь... У меня есть мысль, как можно ему насолить. Заодно отблагодаришь меня за спасение.

Долго уговаривать её не пришлось. Уже очень скоро она нашла способ расправиться с деревянной решёткой и освободить Джоша из заточения. Он размял плечи и буквально услышал, как стонут кости. Спина затекла, и парень от души потянулся.
— Ого, я и не думала, что ты такой высокий... — пробормотала девушка.
Она продолжала что-то говорить, но он не слышал ни слова. Протянул ей руку для рукопожатия и широко улыбнулся, когда он вложила руку в его ладонь.

— Ты знаешь... Я думаю, всё-таки стоило его предупредить.
Смысл его слов дошёл до неё слишком поздно.
— Что?...
Он обвёл рукой вокруг её головы, заставив повернуться к нему спиной. Удар по ногам — и девушка невольно встала на колени. Ещё одно ловкое движение рук, и в её шее раздался неестественный хруст, а затем на землю упало обездвиженное тело.

*****

Шум голосов вёл его вдоль каменных коридоров. Очень скоро он увидел толпу, собравшуюся у громоздкой сцены с десятками электрических ламп и прожекторов. Джош быстро нашёл того, кого искал.
— Я знаю, как это выглядит. Мы много месяцев жили вдали от дома, и я не могу заставить вас снова поверить мне, — говорил Ад. Толпа слушала с таким вниманием, что парню даже не приходилось повышать голос. Люди смогли бы услышать даже его шёпот. — Мы с моим отцом долгие годы старались обеспечивать вам безопасность. И я скажу честно — то, о чём я хочу вас попросить, идёт вразрез со всем, что мы так долго строили.

Джош отчётливо увидел, как взгляд дикаря остановился на нём. Но то ли безразмерная шапка, то ли повязка на лице не дала его выдать. Ад только на секунду прервал речь и подозрительно нахмурился, но тут же продолжил.

— Я знаю, где Джеймс. Я знаю, где все, кого когда-то у нас отняли. Я знаю, где G-27, — заявил он. — И если среди вас ещё остался кто-то, кто готов пойти за мной... Я обещаю, что больше не подведу вас.

Пещера погрузилась в тишину. Рост Джоша позволял видеть всё, что происходило в первых рядах. Люди сомневались. Он даже не удивился, когда первой из толпы вышла Ниа. Во взгляде Ада благодарность боролась с сожалением. Он бы предпочёл, чтобы Твайстер осталась в лагере, где её бы точно не дали в обиду, но вместе с тем понимал, что она ни за что на свете не согласится остаться. А он ничем на свете не сможет её остановить.

Джош выждал несколько часов после того, как со сцены сошёл последний дикарь. Спрятав в куртке пистолет, он неспешно пошёл по туннелю, взобрался по лестнице и вышел на улицу. Ночь обдала лицо ледяным дыханием. Он выдавил из себя улыбку и побрёл вперёд. Туда, где всё ещё горел свет.

Многие дикари решили сегодня заночевать под звёздным небом. Тишина успокаивала нервы, вид полуразрушенных хижин напоминал о чём-то родном и тёплом. Где-то недалеко Ниа разносила лекарства больным, бегала от дома к дому и как будто совсем не хотела спать. Когда она увидела его, Джош только шутливо отдал ей честь и пошёл дальше. Его рассмешило то, как быстро её лицо перекосилось от паники и как она выронила все вещи из рук.

А в доме, где до сих пор горел свет, зажглась ещё одна свеча. Джош тихо подошёл к двери. Бесшумно опустил ручку и сделал шаг за порог. Белоснежные волосы колыхнулись от внезапно ворвавшегося в комнату ветра. Ад спас от погибели огонёк свечи и даже не обернулся — так был увлечён бумагами на столе.
— Уже закончила? — спросил дикарь.
Джош не спеша подошёл сзади.
— Нет, — и приставил пистолет к его затылку. — Осталось последнее дело.

Мир снова встал на паузу. Мир снова потерял краски. И только огонь свечи продолжил колыхаться на ветру, пока несколько секунд спустя не превратился в тонкую ниточку дыма, уходящую в потолок.

— Ты всё-таки справился, златовласка, — улыбнулся Хейз. — Поднять за собой народ, утереть нос администрации, пересечь пустыню... Я бы так не смог.
Он позволил Айдену встать из-за стола и обернуться. В его лице он не увидел страха, но разглядел что-то очень похожее на отчаяннее. Ад точно так же устал бороться, как и он.

— Хрен ли ты ждёшь? Делай уже то, за чем пришёл.
Но Джош и бровью не повёл. Он отчётливо почувствовал, как где-то на пороге появилась Ниа. Как она поудобнее взяла в руки нож или ещё какое-то оружие, которое обязательно бы применила. Ад не выдал её ни взглядом, ни жестом, но Хейз и так знал, что она за его спиной.

— Не стоит этого делать, мышка, — улыбнулся он. — Мальчики сами разберутся.
— Джошуа, хватит игр. Если бы ты хотел убить меня, сделал бы это уже давно.
— Верно. Я хочу поговорить.
Ад нахмурился и переглянулся с Нией, застывшей в проходе.
— Ты же осознаёшь, в каком ты сейчас состоянии? Я могу одной левой повалить тебя и руки переломать. Что мне мешает это сделать?
— То, что ты хочешь меня выслушать.

Джош взял пистолет за дуло и протянул Айдену, но тот от шока не смог сделать и шага. Хейз схватил его за запястье, надавил пальцами на вены.
— Какой пульс! Ты только послушай свой пульс, златовласка. Мне нравится, что ты паникуешь, — он насильно вложил ему в ладонь оружие, и Ад выдернул руку.
— Если я что-нибудь выкину — прикончишь меня. Плевать. Но сначала послушай.

Звёзды затянуло тучами. Как и предвещала Ниа, скоро должен был начаться кислотный дождь, а потому дикари шустро собирали вещи и возвращались в пещеру, где остальные устроили подобие поэтического вечера. Джош, скрестив руки за спиной, изобразил заложника, которого Ад якобы вёл за границы лагеря, чтобы выпытать информацию и отточить план. Они вышли за ворота. Хейз, постанывая от переломов и синяков, уселся на песок. Дикарь сел рядом. Пауза.

Ад достал сигареты, протянул Джошу в знак очередного временного перемирия, и тот засмеялся.
— Я всё-таки тебя подсадил.
— Заткнись.
Они закурили, дымом заволокло и без того еле видные звезды. Джош вдруг заметил, что в этот раз мир не стал чёрно-белым. В этот раз всё было по-настоящему.

— Сделай мне одолжение, дикарь, — начал Джош, прекрасно зная, как сильно Ад ненавидит это слово. — Пристрели меня как только я закончу.
Блондин покачал головой.
— Тебя будут судить через пару дней. Получишь именно то наказание, которое заслужил.
Джош улыбнулся, словно услышал самую глупую шутку.
— Нет, Ад. Либо меня сегодня убьёшь ты, либо я сам. Никакого завтра. Мне здесь больше делать нечего.

Ад не знал, что на это ответить. Джош говорил это серьёзно и с такой болью смотрел на небо, что блондин даже проникся сочувствием.
— Ладно... Что угодно, только сними эту дурацкую шапку, я умоляю.
И Джош засмеялся.

— Ты знаешь, я только недавно научился жить сам с собой. Если ты создатель — неважно, книг или картин — в твоей голове всегда толпы людей. Иногда они молчаливы и даже с миллионом таких личностей чувствуешь себя одиноким. А иногда они кричат так громко, что не слышишь собственного голоса. Я так часто рисовал Нию, что в какой-то момент её голос стал звучать звонче остальных. Наверное, поэтому я и отпустил её. Мне хватает и того, что она осталась в моей голове. А вот Элисон недостаёт.
Ад выдержал паузу, пытаясь понять, насколько неловким может быть его вопрос.
— И что, меня ты тоже рисовал?
Джош улыбнулся и сделал затяжку.
— Обижаешь. Конечно. Но твоего голоса я так ни разу и не услышал. Поэтому ты сейчас здесь.

Они проговорили больше часа. Выкурили больше половины пачки. В конце концов, тяжёлая тишина нависла над головами. Улыбка Джоша потухла, как огонёк сигареты, добравшийся до фильтра. На дно души рухнул неподъёмный камень, и Джош почувствовал, как тот вдавливает его в землю.
— Ад, я не убивал Эбби. Клянусь, и пальцем её не трогал. Не хочу, чтобы ты или кто-либо думал, что я мог...
— Я знаю.
— Знаешь?
— Это был приказ из G-27.
— Только не говори, что поэтому ты так туда рвёшься. Тебе нельзя туда, слышишь?

Ад не отреагировал, и Джошу пришлось ударить его в плечо, чтобы обратить на себя внимание.
— Эй!
— Ты знаешь, какие у них на тебя грандиозные планы? Да стоит тебе появиться в десяти милях от Полосы, тебя тут же повяжут и сделают из тебя тряпичную куклу.
— Да какое тебе дело? — Ад повысил голос. — Ты ненавидел меня пару дней назад, а теперь хочешь помочь? Ты убил Миранду. Из-за тебя Ниа от каждого шороха за нож хватается. Из-за тебя Барт несколько месяцев гнил в подвале.
— Ты убил Эл, — сказал Джош тихо, и Ад умолк. — И отнял всё, что у меня было. Я не хочу меряться членами, Ад. Я хочу помочь только потому, что такие, как ты, могут спасти мир, который разрушили такие, как я.

Мир на паузе. Мир цвета теряет. Воздух такой тяжёлый, что дышать приходится сердцем. Они смотрят друг другу в глаза так, словно и правда могли бы стать друзьями. Словно не было всех этих месяцев, проведённых в ярости и вражде. Словно они не избивали друг друга до полусмерти.

— Уже можно тебя пристрелить?
Джош скривил лицо и отвернулся.
— Ой, да пошёл ты нахрен, златовласка, понял? Пошёл ты нахрен, — и показал ему средний палец.
— Ладно-ладно, — Ад сам не заметил, как улыбнулся. — Я должен спасти мир и всё такое, я понял.
Джош уже не смотрел на него — его взгляд был направлен куда-то в небо.
— Вот чёрт...
— Что? Только не говори, что ты ждёшь извинений.
— Да забудь. Смотри!

Ад проследил за его рукой, которая указывала на одну из звёзд. Дикарь уже был готов бросить какую-то колкую шутку, но вдруг заметил, что звезда становится ярче и больше. А через несколько минут где-то издалека начинает слышаться рёв двигателя.
— Кажется, у нас гости.

Ниана.

В последний раз я видела такой хаос и панику в день, когда Айден решил захватить колледж. Животный ужас в глазах людей убивал во мне всё живое. Ни дня без криков... Ни дня без страха...

Толпа несётся с улицы в пещеру, а рёв механического чудовища всё сильнее давит по перепонкам. Возле люка, который мы с Адом недавно выломали, стоят несколько вооружённых дикарей. Они пропускают людей к лестнице и настороженно оглядываются, пытаясь рассмотреть в небе ещё какую-нибудь опасность, но пока летающая кастрюля всего одна.
— Живее-живее! Все в укрытие! — кричат они.

Наконец я вижу Ада и облегчённо выдыхаю. Он подбегает ко мне, пытается перекричать гул и оры людей:
— Почему ты ещё не внизу?
— Я ждала Вас. Где Джош? Это он вызвал Небесных?
Он подталкивает меня в спину в сторону люка и говорит, что на это сейчас нет времени. Но как только мы подходим к лестнице, дикари-охранники направляют на него автоматы.

— Ты остаёшься здесь, парень.
Он в таком же недоумении, как я.
— Что это ещё значит?
— Ты возвращаешься спустя год, а через пару часов на лагерь снова нападают Небесные. Совпадение?
— Вы думаете, это я их привёл? — он злится и не верит своим ушам.
— Вали туда, откуда пришёл, Ад. Скажи спасибо, что Каспер запретил сделать из тебя мишень для тира. Ты — сраный предатель и кусок продажного говна! Проваливай!
— Ты слышишь, что ты несёшь? Позови сюда Каспера!
Ад делаешь несколько шагов в их сторону, и дикари тут же открывают огонь. Они стреляют ему под ноги, вырисовывая на песке линию.
— Следующая пуля полетит тебе в лоб, сопляк! Пошёл вон!

Почти все дикари спрятались под землёй. На улице остались только их отголоски и металлический сгусток смерти в небе.
— Твой отец клялся защищать свой народ. И что ты сделал со всем, что он создал? Ты опозорил его память! Да кто ты после этого?
В какой-то момент я слышу смех. Это жизнь смеётся над нами, ведь история повторяется. Год назад мы пришли в этот лагерь с Энди, и Ад посчитал нас шпионами — виновниками в том, что на его народ напали Небесные. А теперь на него точно так же повесили клеймо предателя.

— Ад, не слушайте их, — я оборачиваюсь, но блондина рядом уже нет.
Он уверенно идёт навстречу смертоносным небесным глазам. Перелезает через пролом в стене и поднимается по холму, с которого открывается вид на небосвод.

Я бегу за ним, люди сбивают с ног, толкают плечами, оглушают криками. Ветер от пропеллеров уже слегка колышет одежду — ещё немного, и над лагерем поднимется настоящая песчаная буря.

Я кричу его имя, но мой голос утопает в вихре его внутреннего шторма. Взбираюсь на холм следом за ним, моя подошва скользит, я раздираю свои колени, но продолжаю ползти. Взбираюсь на вершину, и с ног сбивает порыв ветра. Глаза смертоносной Небесной машины смотрят прямо на меня. И на него. Слепят. Гипнотизируют.

Голова разрывается от гула, от шума пропеллеров, от вопля ветра. Песок, поднявшийся порывами воздуха, кружит над нами, бьёт по лицу мелкими песчинками. Тёмный силуэт Айдена на фоне кровожадных глаз металлического монстра кажется слишком маленьким, слишком беззащитным. Но парень, забыв о страхе, о боли и вообще обо всех оставшихся чувствах, продолжает стоять под гнётом величественного чуда техники.

Квадрокоптер опускается, усиливая ветер, усиливая удары песка по коже. В прошлый раз Небесные прилетали, чтобы убить нас. В этот раз они как будто издеваются, запугивают.

Джинсовка Айдена развивается на ветру с такой силы, что вот-вот сорвётся. Парень достаёт пистолет, готовый бороться до последнего. И плевать, что за его спиной ни одного дикаря, ни одной живой души, способной помочь ему, встать на его сторону. Он один. Только я еле держусь на ногах, бегу к нему.

Встав рядом, смотрю на глаза чудовища-машины. Мне страшно... Мне страшно до боли в лёгких, но Ад рядом, а значит, мы справимся. Наши пальцы случайно касаются друг друга, и как будто в наших головах одновременно вспыхивает одно и то же. Мы берёмся за руки, и огонь в наших сердцах объединяется в пожар. И пускай в нём всё сгорит. И пускай останется один пепел.

Я тоже достаю пистолет. Если драться, то вместе. Если бороться, то до последнего патрона.

Квадрокоптер занижается. Земля под ногами вздрагивает от его веса. Пропеллеры замедляются, но двигатель продолжает выть, напевая предсмертную мелодию. А когда идеально гладкие металлические двери поднимаются, на нас выливается ещё более яркий свет. На его фоне появляется три силуэта, точно ангелы в воротах Рая. Они спускаются по железной лестнице, и только их ноги касаются земли, я вижу вычищенные чёрные ботинки. А чуть выше них — голубые брюки.

Ад направляет пистолет на один из силуэтов, и я повторяю за ним. Глаза наконец привыкают к свету, и мы видим перед собой трёх Небесных.

— Айден Ривз? — звучит молодой мужской голос. Он принадлежит самому низкому и самому худому парню. Небесный держит в руках планшет и как будто сверяет картинку на нём с нашими лицами.
Дикарь не отвечает. Всё ещё держит оружие наготове.
— Я так и понял... Мы пришли не с войной. Нам нужны только два человека, и мы без них никуда не уйдём.
— Кто именно и кому это "нам"?
— Джошуа Хейз и, судя по всему, ты. Слышал про G-27? Думаю, что да. Это не операция по захвату заложников, так что будь добр, опусти пистолет.
Парень дал знак своим, чтобы те тоже опустили оружие, и только тогда Айден послушался.

Небесный отдал планшет напарнику и указал куда-то в сторону лагеря. Второй мигом рванул в ту сторону.
— Послушай, мы тоже не хотим неприятностей. Я из-за тебя пропускаю выступление дочери в садике, ясно? Забирай своих друзей и поехали. Вас с радостью накормят, оденут и спать уложат.
На слове "друзей" я обернулась. На холм поднялись несколько дикарей. Среди них были те, кто ещё возле сцены пообещали Аду пойти за ним в G-27. И всё-таки мы не остались одни... А вместе с ними на холм поднимался Небесный, волоча за собой еле ползущего Джоша.

— Нет-нет-нет! Пожалуйста! Только не опять! — кричал он. Никогда ещё я не видела, чтобы сосед кого-то умолял о пощаде. От его крика всё внутри меня сжалось. Чего он так боялся?...
— Хейз, ты знаешь правила, — холодно проговорил низкий. — Тебя уже предупреждали. Если крыша поехала — её либо сносить окончательно, либо строить новый дом. Сделаешь операцию — будешь как новенький.

Но Джош только громче кричал. В конце концов, он вырвался из хватки второго Небесного и подбежал к Аду, пока бойцы не достали оружие. Джош забрал у Ада пистолет и приставил к его виску, почти как пару часов назад. Дикари даже не дёрнулись, и я очень скоро поняла, почему — Ад незаметно для Небесных дал своим знак рукой, мол, не вмешивайтесь.

— Он нужен вам живым, верно?
— Джош, успокойся. Только не нервничай.
— Я спокоен, чёрт возьми! — проорал он. — Нет уж... Они не получат ни грамма моего мозга. Ни миллиметра. Только не снова. Я не забуду её. Я не забуду Эл... Не забуду...

На его глазах заблестели слёзы. Он улыбнулся самой широкой улыбкой и уткнулся лбом в плечо Айдена. Похлопав его по плечу, он тихо сказал:
— Спасибо, что услышал меня, златовласка.
А потом сделал шаг назад и выстрелил себе в голову.

"— Знаешь, чему я больше всего благодарен в своей жизни? — он раскачивается на стуле и загадочно задаёт вопрос, на который не ждёт ответа. — Глазам. Потому что даже когда я их закрываю... — Джош сделал паузу. — ...Они всё равно видят звёзды. Ведь так не бывает, да?
Я беру его руку в свои и провожу по костяшкам, еле касаясь пальцами. Его кулаки разбиты сильнее обычного. Его душа разбита сильнее обычного.
— Можно отрубить конечности и этим испортить человеку жизнь. И только глаза бессмертны. Мне кажется, я буду видеть космос, даже если мне напрочь сожгут лицо".

Капли крови рисуют на песке созвездия. Я падаю на колени, не в силах устоять перед ЕГО последним произведением искусства. Перед его последней картиной. Красная дорожка, сбегая с чёрных угольных волос, бежит по песчинкам, огибая камни. А ветер всё воет... Всё треплет его одежду, его ресницы, его непослушную чёлку. Кричит: "Просыпайся, Джош. Вставай. У тебя здесь ещё есть дела". Но Джош слишком устал...

Влажная пелена перед глазами не позволяет видеть ничего вокруг. В ушах стоит такой гул, что я слышу только отголоски выстрелов, только эхо от криков. Вокруг жуткая суматоха, вспышки света мелькают где-то за спиной, но я, всё никак не могу оторваться от искусства.

В конце концов, кто-то хватает меня под руки, тащит к свету. Я чувствую, как что-то капает мне на лицо и тут же это место начинает жутко печь и чесаться. Ещё одна капля на руку. Ещё одна — на ботинок. Кислотный дождь.

— Давайте же, давайте! Поехали, Сану!
Рёв мотора слышится всё отчётливее, всё громче. Кто-то надевает мне на голову подобие наушников, и уши разрывает от непривычного безмолвия. Никогда ещё я не слышала такой тишины. Я прихожу в себя только когда тело Джоша пропадает с поля зрения. Перед глазами снова идеально ровная дверь. Снова свет. Я понимаю, что уже не нахожусь на улице, а сижу на самом мягком в мире диване и вижу самые яркие в мире лампы.

Я что-то пытаюсь сказать, но что — сама не понимаю. Не слышу. Тишина сводит с ума, я оборачиваюсь по сторонам и вижу дюжину людей в голубых формах и в таких же наушниках, как у меня. "Где Айден?" — читаю по своим же губам, но голоса так и нет. Не выдержав, подрываюсь с места, но из-за резкого взлёта квадрокоптера, падаю на пол и срываю с головы наушники.

В ушах невыносимый гудок. Писк, похожий на скрежет мела по доске. Он такой громкий, что мне приходится закрывать уши руками, но и это не помогает. Кто-то снова поднимает меня с пола, снова надевает мне наушники и нажимает на них какую-то кнопку. Я ногой отбиваюсь от парня, снова падаю, хватаясь руками за воздух. Наконец я слышу хотя бы свой голос.
— Где Айден?! — кричу и ищу его взглядом.
Небесный указывает рукой в сторону, и в другом углу помещения я вижу, как дикарь точно так же отбивается от солдатов. Его быстро успокаивают, усаживают на белоснежный диван. Ему что-то говорят, а в ответ он только тяжело вздыхает и согласно кивает.

Меня не пускают к нему. Заставляют сесть напротив в метрах пяти от остальных. От эмоций меня трясёт сильнее, чем летающую кастрюлю. Пытаясь успокоиться, стираю с глаз слёзы. Пытаясь успокоиться, смотрю на дикарей.

Кроме нас с Адом, здесь четверо. Они напуганы, но кроме страха в их глазах я вижу странное вдохновение и взволнованность. Хоть некоторые из них ранены (видимо, Небесных напугал тот выстрел, поэтому они открыли огонь), они активно осматривают всё вокруг. На самом деле, смотреть здесь не на что. Никакой мебели, никаких лишних вещей — только яркие лампы на потолке, металлические стены, окрашенные в бело-голубой, и овальные двери, ведущие в кабину пилота и коридор. Точно космический корабль...

Аду всё это не интересно. В его взгляде пустота, он смотрит куда-то в пол и опирается локтями о колени. О чём он думает? О своём народе, прозвавшем его предателе? О Джоше? О G-27? Он тяжело дышит, я вижу дрожь его кулаков. Небесный, проходя между рядом диванов, даёт дикарям попить, а в руки Айдена кладёт ингалятор. Они знают о его болезни. Они знают о его фамилии. Они прилетели за ним...

Тишина в наушниках делала мысли неподъемным грузом. В маленьких прямоугольных окнах небо начинало окрашиваться в розовый, приглашая солнце на медленный танец. Пушистые облака стали дорогим бальным платьем, и в какой-то момент в голове заиграла приятная музыка. Да начнётся вальс... Но вот музыка становится громче, и я понимаю, что это не игра моего воображения. Где-то в самом деле играет музыка.

Небесные снимают наушники, поднимаются с диванов и достают оружие прямо из стен. Оказалось, голограмма скрывала за собой целые шкафы со снаряжением. Железные двери шумно открываются, бойцы выходят на улицу и ждут нас. Приехали.

Когда мы с Энди путешествовали по пустынному миру, я совсем иначе представляла себе этот момент. Я думала, что буду на седьмом небе от счастья, когда предстану перед вратами G-27. Думала, буду вне себя от восторга. Но вот перед нами высокая каменная стена. За спиной, в милях пяти от Полосы — огромный забор, окружающий G-27. Это то самое КПП, о котором предупреждал Джош.

— Добро пожаловать домой, — говорит низкий с планшетом, снимая с головы шлем. — Рад, что мы обошлись почти без происшествий.
"Я не забуду её..."
— За этими воротами вас ждёт новая жизнь.
"Я не забуду Эл".
— Должен сказать, мы долго вас ждали.
"Спасибо, что услышал меня, златовласка"
"Обошлись без происшествий".
"Спасибо, что услышал меня".
"Без происшествий".

Стены высотой до неба. Ворота совсем маленькие — в них пройдут только двое. Небесный прикладывает руку к биометрическому замку, и та бесшумно открывается. За воротами — вооружённые люди и ещё одна стена.
— Заходим по одному.

Это сразу же всех насторожило.
— Нас шесть человек. Мы не доставим проблем, даже если сильно захотим. Либо все вместе, либо никто, — пустота в глазах Ада сменилась нескрываемым недовольством. Голос твёрдый, рука ложится на пояс, где обычно он держит пистолет, но того там больше нет — Джош унёс его с собой.
— Нас предупредили, что ты будешь сопротивляться, — на этих словах парень выдавил неестественную улыбку, растрепал свои грязно-рыжего цвета волосы, открыл что-то на планшете и прочёл:
Туда, где тело выло громко,
На земли мёртвые вернись,
Где хвост у дьявола был сломан,
Где ангелам их крылья не сдались.
И там ещё несколько четверостиший. Что бы это не значило, думаю, ты понял.

Это было стихотворение из дневника Джеймса Ривза. Ад узнал его с первых строк. Потом он обернулся в нашу сторону, бросил взгляд на огнестрел на моём поясе и оружие его людей. Убедился, что мы сможем хоть немного за себя постоять в случае чего.
— Тогда я пойду первый.
— Отличная мысль, — сказал низкий как-то слишком радостно.

Воздух здесь был немного чище. В песке вокруг стены, за которой не было видно ни одной мухи, пробивалась трава. Это давало надежду на то, что леса и сады в G-27 — не миф. Перед тем, как выйти за ворота, Ад каждому из нас посмотрел в глаза. Сердце бешено заколотилось, как только его силуэт скрылся за стеной. Прошла минута. Две. Три. Ворота снова открылись.

— Следующий.
Кто-то из дикарей ринулся вперед, но я тут же остановила его рукой.
— Мы никуда не пойдём, пока Ад не даст знать, что всё в порядке.
Низкий строго нахмурился, но его слишком миловидное детское лицо от этого не стало ни на секунду убедительнее.
— Таковы правила. Вы заходите по одному, а покинуть Полосу можно только с разрешения вышестоящих чинов. Следующий.
— Он бы ни за что не подписался на такие правила. Мы и шага не сделаем, пока не увидим его.
Дикари меня поддержали. Три парня и девушка подошли ближе ко мне, выстроившись в шеренгу.
— Ты случайно не Ниана Твайстер?
Я промолчала.
— Тогда всё понятно, — он снова уткнулся в планшет. — "Сквозь огонь к воздуху".

Сердце пропустило удар. Заметив на моём лице перемену, Небесный победно ухмыльнулся и кивнул в сторону входа. За спиной началось подозрительное движения. Дикари достали пистолеты и направили на Небесных, крадущихся к нам. Я направила дуло на низкого.
— Это ничего не меняет. Выведите его.

Парень вздохнул. Ещё пара кликов по экрану, и из стены на нас направились десятки... сотни лазерных прицелов.
— Похоже, стоит кое-что разъяснить. Нам нужен был только сын Ривза. А попадёте ли в Полосу вы — не имеет значения. Думаю, будет лучше, если наше сотрудничество начнётся с взаимного доверия, а не с перестрелки.
— Ниа, он прав, — прошептал рослый дикарь. Кажется, скажи он это криком, из-за густой бороды всё равно получился бы шёпот. — Это же G-27. Мы здесь как мошки на слоне.

Мозг тихо стонал: "Сдавайся. Нам не по зубам. Один неверный шаг, и эти ребята превратят нас в решето".
Сердце орало: "Нет! Стой на своём! Он бы не сдался!"
А руки опускали пистолет.

Я зашла почти последняя. Слишком боялась обнаружить, что всё пошло не по плану. Боялась увидеть ещё одно произведение искусства. Ещё одно кровавое созвездие.

"Без происшествий..."

Несколько пар рук стали шарить по моим карманам, стоило мне только сделать шаг за первые ворота. Рабочие в чёрных формах забрали оружие, опустошили мой рюкзак и карманы куртки. Кое-как мне удалось отбить у них Эдди, и только тогда меня пропустили через вторую дверь.

— Твистер, смотри под ноги.
Засмотревшись на очередной проходной пункт, я едва ли не споткнулась о порог, но кто-то дёрнул меня за капюшон и положил руку на плечо. "Кто-то" подтолкнул меня в сторону металлической рамы. Там стояла девушка со странным аппаратом размером с большую книжку. Аппарат запищал, как только девушка навела его на Эдди. Металлоискатель.
— Это ещё что такое?
— Игрушка, — ответил за меня Айден, и Эдди обиженно заурчал.
— Если вы меня дурите — вам же хуже. Ладно, красавчик, ты следующий.

На секунду мне показалось, что его она проверяла дольше.
— Да нет у меня ничего. Я сдал всё, что...
Аппарат противно запищал, и девушка остановила руку где-то на уровне груди дикаря.

— Вот же хрень... — выругалась она, убрала металлоискатель и постучала по нему, как будто это могло его починить. — Двести раз просила их закупить нормальное оборудование.
Ад вдруг нахмурился. И я тоже. Что бы сейчас ни происходило в голове дикаря, это всерьёз его насторожило. Так насторожило, что он застыл в проходе, пока не заметил на себе мой взгляд.

— Это всё? — нетерпеливо спросил он у девушки.
— Ну, можешь раздеться, чтобы доказать, что не пронёс с собой никаких сюрпризов. Или просто так раздеться, если сильно хочется. А вообще всё.
Она указала на высокого парня, стоящего в метрах пятидесяти от нас.
— Это ваш проводник, — добавила девушка. — Коротко расскажет, как тут всё устроено, а остальное вам объяснят ближе к вечеру.

Парень явно не был рад нашему приходу. Деловито скрестив руки на груди, он строго смотрел на нас и ждал. Может быть, ему испортила настроение его чёрная рубашка, которая явно душила его в воротнике. Или его чёрные брюки, которые ему с утра пришлось два часа выглаживать до такого идеального состояния. Или его тёмные русые волосы, которые пришлось покрывать лаком. Он весь был с иголочки. Очевидно, ему больше подошла бы работа в уютном кабинете с кондиционером и мягким креслом, чем то, что его заставили делать.

— Давайте сразу начистоту, — начал он, когда мы все закончили с металлоискателем. — Я с вами нянчиться не буду. Хоть одна глупость, хоть один прокол — я пишу рапорт. Отстали от группы — не моя забота. Чего-то не поняли — не мои проблемы. Задаёте много вопросов — получаете разряд током.
— Из какого полицейского романа ты вычитал этот текст? — не скрывая неприязни, наконец не выдержал Ад.
Парень с иголочки прервался и перевёл взгляд на блондина. Он изучил буквально каждую пылинку на одежде дикаря, просканировав его взглядом от ботинок до самых кончиков волос. А когда закончил, спросил презрительным тоном:
— Ривз?
Ад выгнул брови и наклонил голову, уронив взгляд на бейджик нашего проводника. Но чтобы не тешить самолюбие мальчика с иголочки, имя его произносить не стал.
Оставив при себе комментарии, проводник открыл перед нами последнюю дверь.

Я закрыла рот рукой, придерживая падающую челюсть и зажмурила глаза, чтобы те не вывалились из орбит. Я подумала — сплю. Подумала — с ума сошла. Но когда увидела, в каком шоке пребывали остальные дикари, поняла — это реальность. Это G-27.

Перед нами не было ни одного здания. Кругом только зелёная сочная трава, чудаковатые кустарники и деревья, такие могущественные и пушистые, что охота залезть на самое высокое и пробежаться по их кронам как по зелёному ковру. Я заполняю лёгкие воздухом. Его так много, что кружится голова. Я чувствую себя совсем маленькой и невесомой. Чувствую себя не человеком, а одним из миллиарда зелёных листиков. Чувствую...

Поднимаю голову к небу и снова теряю дар речи.
— Что... Что это такое?
Сердце ускоряет ритм. Странное ощущение тревоги вдавливает меня в землю. Я не вижу неба — на его месте громадный серый купол. Потолок. Камень.
Проводник проследил за моим взглядом и поднял голову.
— Безопасность. Палачи устали казнить людей за то, что те смотрят на небо. Сандем принял решение не просто запретить его, а стереть. Дожди, град и прочие катаклизмы больше не проблема. Поля и растения поливаются снизу.
— В каком смысле "снизу"?

Парень повёл нас через широкую тропу, проходящую сквозь заросли.
— Вы не знали? G-27 это город под землёй. Чем выше твой статус и репутация, тем ниже твой этаж. Рядовые граждане живут на минус первом.
— Выходит, если до Нового времени были высотки, то здесь это... Низотки?
Проводник косо посмотрел на меня, а потом перевёл взгляд на Ада, так и спрашивая: "Это нормально?"
"Нормально," — без слов ответил ему дикарь, когда махнул рукой.

— А вон там что за здание? — спросила девушка.
Все увидели вдалеке высокую постройку. Та выглядела совсем обветшалой — все двадцать с лишним этажей не показывали и намёка на жизнь. Разве что кроме последнего этажа — там горел свет, а стены выглядели так, словно этот этаж только вчера достроили.
— Не суйтесь туда. Он не любит гостей.
"Он?" — застыл вопрос в глазах каждого из нас, но почему-то никто вслух его не задал.

Проводник привёл нас к лифту, размер которого я даже боюсь описать словами. Парень нажал на цифру восемь. Стеклянные стены хоть и позволяли осмотреться, но из-за скорости, с которой лифт опускал нас в подземелье, удалось увидеть только длинные широкие коридоры.

Люди здесь так боялись неба, что решили спрятаться от него под землёй. Люди так боялись нового конца света, что не решались выйти на улицу и увидеть, что в прошлый раз было им уничтожено. Среди зелени не гулял ни один человек. Ни одна душа здесь не рвалась к свету.

Мальчик с иголочки сказал, что по правилам мы обязаны пройти анкетирование перед тем, как стать частью местного общества. Он вызывал по одному человеку в свой кабинет, пока остальные терпеливо ждали в коридоре. Как и в прошлый раз, меня вызвали последней.

Как я потом узнала, Ад настоял на том, чтобы присутствовать на опросе каждого из его людей. Взяв на себя роль адвоката, он сидел за столом прямо рядом с проводником. Удивительно, как от напряжения между этими двумя ещё не полопались лампы.

Вместо окна в кабинете висело несколько широкоэкранных мониторов, на которых проигрывались видеозаписи. Вид безветренного поля сменялся на прибрежный пейзаж или морское дно. А иногда появлялись картинки, которые и не отличить от обычного окна.

— Итак, твоё имя, — начал проводник.
Вблизи его лицо казалось ещё более каменным и холодным. На первый взгляд могло показаться, что они с Адом братья. Я мысленно благодарила все божества мира за то, что никто из этих двоих не смотрел мне в глаза, иначе под такой тяжестью я бы превратилась в лепёшку.

— Ниана Твайстер.
Проводник вбивал данные в планшет, но рядом держал ручку и лист бумаги.
— Возраст?
— Восемнадцать.
— Цвет глаз?
Мне показалось, что я ослышалась. Такой простой и такой сложный вопрос вогнал меня в ступор, и из-за моего молчания парни всё-таки посмотрели на меня.
— Простите?...
Ничего отвечать он мне не собирался. Сверлил взглядом так, как будто где-то на внутренней стороне его глаз тикает таймер, и чем дольше я молчу, тем ближе взрыв.
— Карие.
Он недоверчиво прищурился, покрутил пальцами ручку и сжал губы.
— Если ты голубоглазая — это ничего страшного. У нас целая лаборатория с новейшим оборудованием, которое легко сможет это вылечить. Здесь нет смысла носить линзы.
Я посмотрела на Ада в поисках поддержки, но и в его глазах увидела спрятанный таймер. Это был какой-то экзамен, на котором у меня не было права на ошибку.

— Мои глаза карие, — повторила я настойчивее.
Проводник ещё несколько секунд не отрывал от меня взгляда, но потом всё же вернулся к вопросам.
— Как ты оцениваешь состояние своего здоровья по шкале от одного до десяти?
— Девять.
— Наследственные болезни?
— Не знаю.
— Уровень социализации?
Я в очередной раз посмотрела на Ада, но в этот раз искренне ждала от него помощи. Незнакомое страшное слово вызвало очередной приступ тревоги.
— Комфортно ли тебе в обществе людей? — пояснил Айден.
— А... Да. Я год проучилась в колледже.
— Который вы потом взорвали? — как бы между прочим спросил мальчик с иголочки.
— Этого вопроса нет в анкете, она не обязана отвечать, — огрызнулся дикарь, и шатен коротко закатил глаза.

— Как оцениваешь уровень своего образования?
— Два.
— Четыре, — поправил меня Ривз младший, и проводник непонятливо уставился на него. — Она неплоха в медицине.
— Что ты умеешь? — вопрос ко мне.
— Перевязывать и обеззараживать раны. Разбираюсь в некоторых препаратах и травах.
Парень стал записывать всё в планшет.
— Ещё читать и писать, — добавила я, пока он не перешёл к следующему вопросу.
— Правда? Кто тебя обучал?
— Айден Ривз.

В кабинете настала странная тишина. Проводник замер на месте, краем глаза глянул на Ада и недовольно записал что-то на отдельном листике. Посмотрев запись, дикарь самодовольно ухмыльнулся и, как мне показалось, еле удержался, чтобы не подмигнуть мне.

— Дети есть?
— Нет.
— Вредные привычки?
— Нет.
— Половой партнёр?
Ещё один вопрос, заставивший меня умолкнуть.
— Что?
Сдержав раздражение, он строго посмотрел на меня. Кажется, я начала ему надоедать.
— Парень у тебя есть?
Я отчётливо почувствовала, как краснеют мои щёки и потеют ладони. Тяжелей всего на свете сейчас было не оборачиваться на Айдена, который смотрел на меня с таким непоколебимым спокойствием, что хотелось биться головой об стол. И тяжелей всего на свете было думать о том, как же на этот вопрос ответил сам дикарь.

— Нет, — выдавила я, надеясь, что станет легче, но ком в горле только сильнее сдавил дыхательные пути. — Зачем вообще вам такая информация?
— Существует определённая система. Девушкам, которые планируют беременность, выдаётся специальный розовый талон. Что-то вроде места в очереди. Если бы у тебя был партнёр и желание завести детей, то на данный момент ты была бы в очереди под номером 54. Очередь подошла бы года через два.
— А, подождите! Да, у меня есть парень, — выпалила я, и проводник вскинул брови. И Ад тоже.
— Хорошо. Как его зовут?
Нахмурилась. Опешила.
— Но... Какая разница? Это личное.
— Ребёнок — это не личное. Розовый талон выписывается с согласия обоих. Или тебе без разницы, от кого рожать?

Парень как будто специально втаптывал меня в грязь. На его грубость отвечать я не стала, и он снова записал что-то на отдельном листике. Прочитав его записи, Ад перевёл на меня такой уничтожающий взгляд, что мурашки по коже прошлись. Каждый следующий вопрос "с иголочки" старался задавать как можно короче, как можно быстрее, лишь бы быстрее освободить кресло напротив его стола. Спросив о моей семье, о моём окружении и даже о моём теле, он устало вздохнул и выключил планшет.

— Ладно, мы вышли на финишную прямую, — потерев переносицу, тихо сказал проводник, собрав всех дикарей в коридоре. — Я отведу вас в отдел распределения. Там вам выдадут одежду, оформят временные билеты и закрепят за каждым комнату. До тех пор — ни звука. Вас уже больно слушать, — почему-то на этих словах он бросил в меня осуждающий взгляд, и только тогда мы двинулись к лифту. Точнее, все двинулись, а меня в очередной раз "кто-то" остановил.

Ад грубо потянул меня за локоть, уводя от нашей группы, и не отпускал, пока я сама не выдернула руку.
— Браво, Твистер. Не успели мы попасть в G-27, а тебя уже заносят в чёрный список.
— Но я... Что? Я ничего не сделала.
— Он написал, что за тобой нужно приглядывать. Что ты что-то скрываешь.
— Это из-за того, что я не сразу ответила про глаза?
— Из-за того, что не можешь определиться, есть ли у тебя парень.

Он подходит ближе. Делает это скорее для того, чтобы запугать меня, чем смутить. Он так близко, что мне приходится поднять голову, чтобы смотреть ему в глаза. Так близко, что слышу запах его одеколона и сигаретного дыма.
— Так есть или нет, Твистер?

Неловкость сменяется злостью. Я хмурюсь и выпрямляю спину, чтобы не казаться беззащитной.
— Сами то что ответили?
Он молчит и как будто ничего не чувствует, но я замечаю, как напрягаются его скулы.
— Уверена, Вашего имени в чёрном списке нет. Ведь Вы ни капли не сомневались, когда отвечали на этот вопрос, верно?

Я гордо поднимаю подбородок и ухожу вслед за дикарями, пока ещё не успел исчерпаться заряд смелости и пока дикарь не придумал ответа для того, чтобы отнять у меня мою маленькую победу. Дождавшись нас обоих, проводник нажимает на цифру десять и лифт со свистом мчится вниз.

Этаж, на котором мы оказались, сильно отличался от предыдущего. Здесь коридоры были в разы шире, а стены украшали голограммы: на них беспрерывно изображались окна в зелёное поле без неба. Наконец мы увидели людей. Сначала мимо нас прошла молодая пара, одетая в белоснежные костюмы, за ними — одинокая девушка в жёлтом платье. Дальше — группа подростков. Все они носили однотонные формы и по большей части держались в группе себе подобных: "белые" с "белыми", "зелёные" с "зелёными".

Чем дальше мы шли, тем больше видели людей. Те не обращали на нас особо никакого внимания. Если в колледже каждого новенького обязательно встречали недоверчивыми встревоженными взглядами, то здесь все как будто привыкли к гостям.

— Цвета — принадлежность к профессиональной группе, — объяснил проводник. — Вам пока выдадут серую форму. Сандем изучит ваши анкеты, и тогда получите свои звания.

Я снова услышала музыку, которая играла ещё на подлёте к G-27. На этом этаже оказалась городская площадь, масштабы которой кружили голову. Сотни, если не тысячи людей, собрались вокруг высокой сцены. Я вспомнила лагерь дикарей, но в отличие от них, здесь администрация следила и за порядком, и за красотой, и за аппаратурой.

Проводник начал повышать голос, когда Ад с дикарями остановились посреди толпы. Мы явно рушили его расписание, но как бы он ни старался, дикари не сдвинулись с места. Что-то как будто приковало их взгляды к сцене.

— ...Но вы не переживайте, дамы и господа. Сопротивления уже подавлены, и порядок восстановлен на всех этажах. Больше нет поводов для волнения, — читал речь мужчина со сцены. — А пока предлагаю отвлечься на более приятные новости. Наш отдел по разработкам на днях смог усовершенствовать систему безопасности ваших домов. Помимо того, что теперь ваши комнаты защищены биометрическими замками, вы можете в любой момент произнести кодовое слово, и ваш умный дом сообщит полиции о том, что вам нужна помощь. Система работает безупречно и проверена сотнями добровольцев.

На сцене стояли четверо. Два молодых парня, одетых точно так же, как мальчик с иголочки, мужчина, произносящий речь, и девушка. По своей наивности я какое-то время пыталась отыскать взглядом Джеймса Ривза, но его не было ни на сцене, ни в толпе. Более того, в толпе вообще не было взрослых. В основном я видела только молодежь, подростков и очень редко — детей.

— Буду рад передать слово моей коллеге, которая стала инициатором многих перемен в нашем с вами обществе.
Мужчина театрально указал рукой на единственную на сцене девушку. Та нежно улыбнулась и поклонилась в благодарность. Я долго смотрела на неё, не понимая, почему мне так сложно от неё оторваться. Не понимая, что такого было в её чертах лица или в её фигуре, что не могло меня отпустить.

Она была одета в зауженные чёрные брюки и длинную белоснежную рубашку, поверх которой — чёрный кожаный корсет, украшающий осиную талию. Строгость её костюма ни капли не придавала строгости её лицу. Девушка много улыбалась и двигалась так медленно, словно была главной героиней клипа. Кажется, даже на расстоянии ста метров я чувствовала тонкие ноты её духов и нежность её походки. Она не ходила. Она парила.

— Какого чёрта... — сказал кто-то из дикарей, не отрываясь от сцены.
Тем временем девушка вышла на середину, и я смогла лучше рассмотреть её прическу. Это было каре. Волосы русые, но первые пряди высветлены, словно специально для того, чтобы сделать и без того светлое лицо ещё светлее. И только сейчас я наконец поняла, что меня так в ней цепляло.

— Это что... Лилит?

Сердце застучало так сильно, что я не услышала ни голоса толпы, ни того, что ОНА этой толпе сказала. Я почувствовала что-то, похожее на тоску. Что-то похожее на боль. Что-то похожее на то, о чём вечно говорил Джош.
"Спасибо, что услышал меня..."

Глаза сами посмотрели на него. Уверена, Ад заметил мой взгляд, но ни секунду спустя, ни десять, ни двадцать не ответил мне тем же. Он продолжал смотреть на сцену, как и дикари, как и толпа людей.

На сцену или всё же на НЕЁ?