III
С момента, как Чимин принёс парня домой шёл уже третий день, но он так и не приходил в себя. Рана была глубокой, не исключено, что он мог заразиться, ведь тогда это объясняет его агонии. Он до сих пор ни разу не открыл глаз, а ночами его мучила высокая температура, но Чимин верил в его исцеление, а потому почти не смыкал глаз, промакивая его лицо от испарины и время от времени давал по глотку воды. Да, он провёл достаточно времени подле него, чтобы заметить всю красоту юноши, которую не испортить даже многочисленным царапинам и синякам. Одни его волосы чего стоили, таких чёрных как смоль и крепких он ещё ни у кого не видел. Но признать, ему было приятно расчёсывать их, раскладывая по плечам, чтобы после аккуратно их собрать. Как он утверждал самому себе: " Лишь чтобы было удобней втирать лечебные мази ".
Чимин только вернулся из лесу, где вновь пополнял запасы редкими травами, которые могли бы помочь раненному, как вдруг заметил его, сидящим на соломе. Хоть на улице и сентябрь, но к счастью тот выдаётся тёплым, а его трясёт, значит у него до сих пор жар.
Услышав шорох, Чонгук обернулся. В сенях стоял парень в белых врачевательных одеяниях с убранными волосами, лежащими на плечах. Ясно, его нашли, но как долго он здесь? И где это "здесь"?
- Я нашёл тебя в лесу раненым без сознания среди деревьев, когда собирал травы на нужды больных и привёл в свою деревню, - заранее предугадав, ответил на немые вопросы лекарь, - ты пролежал без сознания три дня.
Три дня...мало ли что могло произойти за эти три дня? До дворца рукой подать, а он отсыпался себе ни о чём не думая!
- Я должен идти, спасибо, что не оставил на съедение...волкам.
Но стоило ему опереться на больную ногу, как он тут же упал обратно на солому.
- Ты не можешь уйти вот так, нога всё ещё воспалена и жар не прошёл. Останься пока не заживёт.
Тут сени вновь распахнулись, на пороге показался мужчина приклонных лет, по одеяниям не трудно понять, что это старейшин деревни.
- Пришли вести со дворца, они держат оборону, к нам снова ведут раненых, императорский лазарет заполнен солдатами.
- Хорошо, пусть расположат их в церкви, - кивнул Чимин.
Чонгук вздохнул с облегчением, с императором всё в порядке, значит кто-то смог добраться.
- А ты...как себя чувствуешь?
Чонгук не сразу понял, что обращались уже к нему, но всё таки спустя пару секунд прохрипел собственное имя и что в порядке.
- Тогда отлёживайся пока, а уже завтра вставай на ноги, пацан крепкий, руки работящие, нужно деревню восстанавливать, - мужчина оссёкся, словно забыв о чём-то важном, - Чи, кухарка щей наварила, сходи, возьми на двоих, вам не помешает. А возле дома я трав кое-каких оставил, чтобы ночами не бродил по лесу, волки бушуют.
Старик по-отцовски улыбнулся, растянув морщины на лице и ушёл.
Ходить по лесу всегда было любимым занятием парня. Он часто находил разные травы, ягоды или грибы, которые позже мог использовать для себя же или других жителей их деревни, но ещё он встречал разных зверей, чаще всего это были зайцы, которых он ловил дабы принести дядюшке, чтобы он их освежевал, а тётушка сшила что-нибудь тёплое, как раз нужно было уже готовиться к холодам, которые ударят совсем скоро.
Вернувшись в дом, после разговора с дядюшкой он опускается на колени перед незнакомцем, разматывая красные бинты, которые уже пора было менять.
- Скажи хоть своё имя...- тихо говорит Чимин, раздвигая ноги парня, дабы удобнее было снимать повязки, но тот молчит и Пак решает просто продолжить своё дело.
Сначала он снимает грязные бинты, бросая их в ведро с водой, которая сразу же окрашивается в лёгкий бурый цвет, убирает тряпочку с травами и видит, что рана заживает хорошо, а нитки нужно будет снимать совсем скоро.
- Сейчас будет больно, потерпи, - спокойно говорит он, подвигая к себе ведро, где уже плавают старые бинты и смачивает небольшую тряпку, начиная промывать рану не обращая внимания на то, как парень, сидящий на стуле шипит, пытаясь дёргаться, но Пак держит крепко, даже нетипично то, что у такого милого парня так много силы раз он смог сдержать воина.
Закончив с перевязкой он наконец-то поднимает свою голову на воина, поднимаясь с глубоким вдохом и наклоняется перед ним, мило улыбнувшись:
- Ты наверное голодный, подожди немного и я вернусь от тётушки, она готовит очень вкусные щи, - улыбка стала чуть шире и парень вышел из домика, вдыхая приятные запахи трав на улице, которые стояли прямо у крыльца.
Дети играют на площади между собой в камешки, а девочки заплетают кукол или же гладят котиков, а Пак идёт дальше к дому тётушки, которая тепло обнимает его, ероша каштановые волосы:
- Вот, держи. Покушай хорошенько, а то тебе ещё вон как много лечить, - кивает на небольшую церковь, куда продолжают приносить раненых в доспехах, на что парень лишь вздыхает, благодаря тётушку и целуя в щёку.
Когда родителей парня не стало, под свою опеку его взяли дядюшка и тётушка, а проще говоря семья старейшины деревни. Сама женщина не имела своих детей и поэтому приняла Чимина как своего собственного, но даже от них Чимин скрывал свой дар и одновременно проклятье.
Вернувшись обратно в свой дом, он раскладывает еду на столе, потом достает буханку хлеба, отламывая от неё кусок, вручая все ещё незнакомцу.
- Кушай и отдыхай, хорошо? - Улыбнулся, отщипывая тонкими пальцами от своего кусочка хлеба и кладёт в рот, перед этим обмакнув немного в супе.
Разговор между ними так и не состоялся, поэтому Чимину ничего не остаётся как уйти в церковь лечить новых раненых, которых привозили всё больше и больше.
Ему это очень не нравилось, но по другому он просто не мог, ведь иначе его ждёт смертная казнь, а это его совсем не радовало, следовательно нужно было терпеть.
Из-за того что парень выглядел миловиднее некоторых девушек и женщин, мужчины не оставляли возможности позаигрывать с ним или потрогать в тех местах, которые были запрещены. Они выпрашивали у него вино или трогали волосы грязными руками из-за чего они слипались между собой и без того пропитываясь гнусными запахом гнили.
- Милый, может быть ты устроишь мне вечером небольшую прогулку по деревне или выпьем по бокальчику вина, у тебя же в погребе есть еще и по видимому много, - тянется к щеке парня, желая прикоснуться, но Пак останавливает её, а его глаза стали слегка светиться золотым, парень буквально закипал на глазах, ибо у всего есть предел.
- У меня есть пара, это первое, - накладывает бинт на рану, - я не гуляю по ночам, ибо у нас слишком много волков в округе, это второе, - прикладывает травы, продолжая заматывать, - а в третьих...- сильно затягивает, причиняя боль из-за чего солдат начинает орать, жмурясь сильно, - я не из тех, кому нравятся воины и солдаты, - встаёт, забирая с собой всё и уходит из церкви, ибо закончил со всеми практически затемно.
Он садится на колодец, поднимая воду с глубины и смотрит на своё отражение, видя что глаза не перестают выдавать свечение. Ему нужно уйти на эту ночь.