Что-то есть.
Спустя ещё два часа посиделок, мы вышли из квартиры Гриши, оставив его одного в тихой гостиной.
— Ну что, — сказал Егор, открывая дверь машины, — кто там главный водитель сегодня?
— Ты, — ответила я, садясь на пассажирское сиденье. — Я, честно говоря, вообще в машине только для компании.
Он усмехнулся и завел двигатель. Вечерний город проплывал за окнами. Свет фонарей отражался в стеклах, а шум улицы казался далеким.
— Так, — начал он, крутя руль, — рассказывай, как тебе клуб вчера? Я вижу, что улыбка до сих пор не сходит с лица.
— Было весело, — сказала я, закатив глаза, — и шумно, и... уютно, если так можно сказать.
Он засмеялся.
— Уютно? В клубе?
— Почему нет? — усмехнулась я. — С правильными людьми и правильной музыкой — всё уютно.
Он кивнул, взгляд на дорогу, но улыбка не исчезала.
— Согласен. Весь вечер был как маленький пузырь. Только мы и шумный мир вокруг, но он... вроде как не касался нас.
— Вот именно, — подтвердила я. — Я это почувствовала сразу, когда села к тебе на танцпол.
Мы засмеялись. Смех тек легко, естественно. Город мелькал за окнами, а разговор катился сам собой — про музыку, смешные моменты, про то, как Гриша обязательно снимет сторис, даже если никто не хочет.
— Ты представляешь, если он увидит нас сейчас? — сказал я, чуть наклонившись к рульному. — Он точно решит, что я похитил тебя.
— Или что я похитила его, — добавила я, смеясь.
Он посмотрел на меня через плечо, хмыкнул и вернулся к дороге.
— Думаю, оба варианта верны.
Мы смеялись снова. Смех был лёгким, непринужденным. И вдруг тишина между нами оказалась приятной. Такая, в которой не нужно говорить, а просто можно слушать дыхание друг друга и шум дороги.
— Доехали, — сказал Егор, останавливая машину перед моим домом.
Я открыла дверь, но почему-то не торопилась выходить.
— Что случилось? — спросил он, чуть наклонившись ко мне.
— Не знаю... — призналась я. — Просто не хочется идти домой прямо сейчас.
Он улыбнулся, будто понимал без слов.
— Тогда садись обратно. Мы можем просто сидеть. Или продолжим разговор, пока не надо.
— Отличная идея, — сказала я, снова устроившись поудобнее на сиденье.
Мы говорили обо всём подряд: о музыке, о клубе, о Грише и его «сверхбдительности», о случайных смешных моментах с улицы. Смех то и дело рвал тишину, но при этом ощущался лёгким, доверительным, будто весь мир сузился до этой машины и этих минут.
— Ты знаешь, — сказал он после очередного смешного момента, — с тобой можно говорить обо всём и при этом не бояться выглядеть странно.
— Это как? — усмехнулась я.
— Это как... когда кто-то рядом, а ты понимаешь, что тебе не нужно притворяться. Просто быть собой. И это достаточно.
Я кивнула, и внутри стало тепло.
— Мне кажется, я могу сидеть тут вечно.
Он повернулся ко мне, улыбка мягкая:
— Тогда сиди. Я не спешу.
Мы снова заговорили, снова смеялись, обсуждали самые пустяковые вещи и смешные мелочи. В этой тишине, в свете уличных фонарей, всё казалось лёгким и настоящим.
И я поняла, что этот момент — между смехом, разговором и ночной тишиной — важнее любых слов.
Тишина в машине стала почти осязаемой. Я посмотрела на часы и вздохнула.
— Ладно... если мы просидим ещё немного, соседи начнут строить теории.
Егор усмехнулся.
— Уже представляю: «Чёрная машина стоит третий час. Подозрительно».
Я засмеялась и всё-таки открыла дверь. Холодный ночной воздух мягко ударил в лицо. Он тоже вышел, обошёл машину, и на секунду мы просто остановились рядом, будто не совсем понимая, что делать дальше.
Двор был тихий. В окнах кое-где горел свет, где-то хлопнула дверь. Подъезд светился тёплым жёлтым прямоугольником.
Мы медленно пошли к нему — плечо к плечу, почти не касаясь, но слишком близко, чтобы это было случайностью.
— Спасибо, что подвёз, — сказала я, когда мы остановились у самой двери.
— Спасибо, что не вышла сразу, — ответил он.
Я улыбнулась. Внутри всё немного дрожало — не от холода.