Поспешное прощание
Не успел Филипп даже подумать о том, что не попрощался с Люцифером, как они оказались за пределами замка, и костяные ворота за ними затворились. Все происходило так быстро, что мысли не поспевали за действиями.
А сам Филипп еле-еле поспевал за отцом. Приходилось бежать, чтобы не отстать от Виктора, не терявшего времени на разговоры со своим вновь обретенным сыном, а вместо этого быстрыми шагами торопившегося прочь из Города Дьявола, не поднимая глаз, со скрытым капюшоном лицом.
Он остановился только единожды. Когда Филипп спросил, откуда у отца черный плащ, ведь насколько ему было известно, на Небесах такие не носят.
— Я взял его на время, — ответил отец и снова заторопился, надвинув капюшон еще ниже. — Чтобы не привлекать лишнего внимания. Такие как мы не по нраву дьяволам. Меньше разговоров, Филипп. Обсудим, когда выйдем отсюда.
Отец снова увеличил темп, и очень скоро вдали показались черные ворота.
Они были открыты. Как раз запускали целую толпу вновь прибывших грешников — их гнали кнутами в сторону гигантской кузницы, где ждали цепи и кандалы.
— Удалось, — прошептал отец, и на губах заиграла загадочная улыбка. — Удалось!
«Почему он все время повторяет эти слова?» — подумал Филипп, но так и не успел задать вопрос вслух, потому что черные ворота в Преисподнюю стали медленно закрываться.
— Быстрее, Филипп! Поторапливайся! — Виктор прибавил шаг, но Филипп остановился, вдруг вспомнив...
— Сатина! — воскликнул он. — Я совсем забыл о ней!
Отец обернулся. Под капюшоном виднелась капля пота, стекавшая по его виску.
— Ничего не поделать, Филипп. Слишком поздно, — со всей строгостью заявил он сыну: — Ворота открыты, нам нужно уходить! Немедленно уходить! Думаешь, они добровольно впустили меня сюда? Посланника Небес? У меня был только один шанс, Филипп, только один. Если мы не уйдем и ворота закроются...
— Я не могу просто так уйти... Я должен попрощаться...
— Ты ничего никому не должен! — отрезал отец. — Она дьявол, Филипп! Это плохая компания, только и всего! Делай, что говорю я, твой отец...
— Как ты можешь говорить такое? Ты ведь совсем не знаешь...
— Сейчас не время и не место препираться, — голос, доносившийся из-под капюшона, внезапно стал ужасно напоминать рычание. — Мы уходим! Уходим сейчас. Слышишь?
Филипп упрямо мотал головой и дрожал всем телом.
— Нет, — сказал он и попятился назад. — Я не пойду. Я хочу сначала увидеться с Сатиной.
Отец посмотрел на него в упор. Потом подошел вплотную и крепко схватил за запястье.
— Кто сказал, что решения здесь принимаешь ты? — зашипел он и потащил Филиппа к воротам, которые уже наполовину закрылись.
Филипп, спотыкаясь, побрел следом, пытаясь вырваться. Но рука отца, больно впиваясь в кость, железным кольцом сжимала его запястье.
— Отпусти меня, — умолял мальчик.
По его щекам покатились слезы. Не от боли, но оттого, что Филипп не понимал, что происходит, почему отец так ведет себя, он даже не мог предположить такого, Филиппу было жаль, что этот мужчина появился, он хотел, чтобы вместо ужасного незнакомца, который кричал на него и тащил неизвестно куда, сейчас здесь был его вымышленный отец.
— Отпусти меня! Прошу тебя, отпусти, пожалуйста!
— Конечно, — прозвучал зловещий ответ. — Как только мы окажемся за стенами Преисподней!
Отец тащил Филиппа к воротам с такой силой, что любое сопротивление было бессмысленным. Он железной хваткой впился в запястье Филиппа, и никому не было до них дела. Грагорны занимались грешниками, которых нужно было загнать в кузницу, и за мгновенье до того, как ворота с оглушительным грохотом захлопнулись, Филипп оказался по другую их сторону.
— Теперь отпусти меня! Ты обещал, что отпустишь, — стонал Филипп, чувствуя, как бессилие душит всхлипывания и высушивает на глазах слезы. Он ощущал пустоту.
— Чтобы ты смог вернуться и попроситься обратно? — В суматохе капюшон сполз на плечи, открыв лицо Виктора. Волосы его взмокли от пота, глаза странно сверкали. — Ни за что!
— Ты обещал мне!
— Замолчи! — отец замахнулся на него, и Филипп даже не сомневался, что сейчас последует удар, но тут в двери дома привратника открылось верхнее окошко. Из него высунулась Равина.
— Что здесь происходит? — спросила она, в недоумении глядя на обоих. — Филипп, что ты здесь делаешь? Кто это с тобой?
— Это... — он смутился. Устыдился своих собственных слов. — Это мой отец.
Равина внимательно посмотрела на рыжеволосого мужчину, изобразившего дружелюбную, но насквозь фальшивую улыбку. Потом выпучила глаза, так, что даже на расстоянии Филипп увидел, что она в шоке.
— Этот человек не твой отец!
Слова потрясли Филиппа до глубины души, на мгновение ему показалось, что его действительно ударили.
— Что?
— Глупая старуха, — огрызнулся мужчина, крепче стискивая руку Филиппа и снова таща его за собой. — Не слушай ее, Филипп. Она дьявол, а дьяволы всегда лгут. Конечно, я твой отец! Пойдем, нам нужно спешить.
— Отойди от него, Филипп. Он опасен! — кричала Равина. — Он опасен!
Филипп снова попытался освободиться, стараясь изо всех сил. Он крутил, тянул и дергал руку, но мужчина крепко держал ее, и все попытки Филиппа были безуспешны.
— Отпусти! — стонал Филипп и колотил мужчину по плечу. — Отпусти меня!
— Ты пойдешь со мной, Филипп! Хочешь ты этого, или нет!
— Равина, по-мо-ги!
— Отпусти его! — прогремела кухарка, распахивая настежь дверь.
Она предстала в дверном проеме дома во всем своем грозном величии, щелкая хвостом, меча гневные взоры, как молнии.
— Я сказала, ОТПУСТИ ЕГО!
Равина бросилась в атаку. Быстрым движением она подхватила подол юбки и с ревом понеслась на мужчину, словно ураган гнева. Слегка пригнув голову, кухарка нацелила на противника свои бизоньи рожки. Земля содрогалась под ее ногами.
Мужчина, утверждавший, что приходится Филиппу отцом, прикрылся сыном, как живым щитом. Филиппу наконец-то представилась возможность сделать то, что он давно уже хотел.
Он размахнулся свободной рукой и со всей силы ударил мужчину локтем в живот.
Послышалось шипение — из Виктора разом вышибло дух, и он ослабил хватку. Этого было достаточно, чтобы Филипп смог освободить вторую руку, а противник растерял всю свою уверенность. Ужас запечатлелся на его лице, он набрал воздух в легкие, чтобы закричать, но не успел.
Равина, словно летящий на полной скорости паровоз, врезалась в него и мигом отправила в свободный полет.
Мужчина рухнул на землю в нескольких метрах от Филиппа, пару раз перевернулся вокруг своей оси и затих.
— Ты цел? — спросила Равина, повернувшись лицом к Филиппу. Взгляд, который всего лишь минуту назад источал столько гнева, сейчас был мягким и взволнованным.
Он кивнул, и хотя это было чистой правдой, он все же чувствовал, что лжет, произнося:
— Я цел.
Вопрос и ответ не заняли больше трех-четырех секунд. Но, очевидно, этого было достаточно, потому что, когда они снова посмотрели на место, куда упал мужчина...
— Куда он пропал? — воскликнул Филипп, озираясь по сторонам. Вокруг была только темнота.
— Черт побери! — тихо выругалась Равина. — Сбежал. Снова!
Недоумение. Полное недоумение.
— Снова?
* * *
— Я узнала его. По этой фотографии, — сказала Равина, разворачивая перед Филиппом сложенный листок.
Они сидели на кухне в домике привратника, Равина поставила на плиту чайник. «Надо выпить горячего крепкого чаю, чтобы успокоить нервы», — заявила она. Филипп попросил, чтобы чай был очень крепким.
— Это он, — шепнул Филипп, и ноги снова подкосились. Кажется, он начал привыкать к этому ощущению.
Бумага пожелтела от старости и по краям была потрепана.
РАЗЫСКИВАЕТСЯ!
— гласил заголовок.
Под ним была фотография человека, выдававшего себя за Виктора Ангела. Он сверлил Филиппа налитыми кровью глазами. Под фотографией было напечатано следующее:
Увидевшим этого грешника просьба звонить 666. Крупное вознаграждение гарантируется.
— Это он, — повторил Филипп. — Тот самый грешник, что сбежал тогда.
Равина кивнула.
— Я нашла объявление у Малыша под подушкой. Подумать только, все эти годы он каждую ночь клал его с собой! Как же беднягу мучили угрызения совести!
— Но как... Почему... Ведь прошло сто пятьдесят лет... Не понимаю... — Филипп растерянно качал головой, вопросы одолевали его. Их было слишком много.
— Ума не приложу, как ты мог поверить в то, что он твой отец? — спросила Равина, наливая ему чай.
Филипп схватил чашку обеими руками, чтобы согреть окоченевшие пальцы.
— Он был похож, — неуверенно ответил он, разглядывая фотографию.
Действительно, человек на картинке был похож на его отца, очень похож. Но... Все-таки было одно «но», не так ли?
«Я представлял его немного другим». — Разве не эта мысль пронеслась в голове Филиппа в первую секунду, когда он лицом к лицу столкнулся с незнакомцем — грешником, утверждавшим, что приходится ему отцом?
Теперь же... когда он знал правду, он видел их. Маленькие отличия. Не только борода. Глаза были слишком близко посажены. Нос был слишком острым. Скулы слишком широкими. Это был не его отец. Филипп знал отца по фотографиям четырнадцатилетней давности, и грешник действительно был на него похож, но больше как на брата, и сейчас Филипп недоумевал, как...
— Как я мог так обмануться? — пробормотал он.
Равина налила себе чаю и присела напротив Филиппа.
— Может быть, потому что ты сам хотел этого? — ответила она. — Хотел верить в то, что он твой отец, хотя...
— Хотя в глубине души знал, что это не так, — заключил Филипп и вспомнил, насколько неприятным незнакомец показался ему в первые секунды. Наверное, Равина права. Возможно, ему так хотелось, чтобы это было правдой, что он готов был обмануться. Хотя все же чувствовал, что дело не только в его желании. Как бы то ни было, он был уверен, что его провели. Только не мог понять каким образом.
— Откуда он узнал это? Откуда он узнал, что похож на моего отца? Откуда он знает меня? И зачем я вообще ему понадобился?
— Об этом мне известно ровно столько, сколько тебе самому, — сказала Равина, серьезно посмотрев Филиппу в глаза. — Но ты точно был очень нужен ему, Филипп. Раз он решился на такое — вернуться сюда!
Филипп молча кивнул.
— Но его план провалился. Благодаря тебе.
— Не стоит благодарить меня, дружок. У меня за тебя болит сердце. За все, что тебе пришлось пережить этой ночью. Сначала обрел отца и потерял его так нелепо и жестоко. Тебе, должно быть, очень тяжело.
Филипп снова кивнул, не произнося ни слова. Все это было и впрямь ужасно, и на душе было очень тяжело, но больше всего его переполняли не грусть и не разочарование. А облегчение.
Все-таки оказалось, что это не его отец.