Амулет Судьбы.

Филипп и Сатина робко последовали за Мортимером в прихожую, где он прихватил с комода стеариновую свечку. Затем старик направился к высокой узкой двери, находившейся в противоположном конце коридора. За дверью показалась винтовая лестница, идущая круто вниз.

— Опять ступеньки, — недовольно буркнул Филипп. Мортимер достал из кармана спичечный коробок, открыл его и огорченно вздохнул.

— Ну, надо же, спички кончились. — Филиппу вдруг показалось, что у него появилась какая-то идея, и он поднес свечку к Сатине. — Послушай, ты не могла бы...?

Сатина кивнула, наклонилась пониже к свече и фыркнула. Две крохотные вспышки вырвались из ее ноздрей и зажгли черный фитиль.

— Спасибо, — поблагодарил ее Смерть и зашагал вниз по лестнице.

Филипп изумленно уставился на Сатину.

— Грагорны умеют изрыгать огонь, — пояснила она, смущенно пожимая плечами. — Это у меня от отца. Он был так горд, когда я впервые дунула огнем. Хотя пострадали шторы в гостиной. Мама подумала, что это папиных рук дело, и была сама не своя от гнева.

— Представляю, — протянул Филипп, а про себя улыбнулся, вообразив, как красавица Демеона задает взбучку чудовищному громиле — отцу Сатины.

Мать Сатины, как и она сама, была темптаном, а отец — палачом-грагорном, чьей работой было стегать кнутом осужденные грешные души.

— Вы идете? — донесся из темноты голос Мортимера, и друзья поспешили вниз по лестнице. Они догнали старика и продолжили путь втроем.

Ступеньки под ногами угрожающе скрипели. Во всяком случае, под ногами Филиппа и Сатины. Когда ступал Мортимер, они не издавали ни единого звука. Словно он весил не более чем тени, кравшиеся со всех сторон вокруг.

Винтовая лестница спиралью вонзалась в глубину, где темнота отступала под натиском слабого сияния, пробивавшегося между ступеней. Мерцающий свет переливался множеством оттенков.

Мортимер повернулся лицом к друзьям.

— Мы почти на месте, — сказал он, поочередно глядя то на Филиппа, то на Сатину. Все же больше на Сатину. — Предупреждаю в первый и последний раз: ничего здесь не трогать. Ясно?

Они дружно кивнули.

— Ясно? — переспросил старик, не отрывая глаз от Сатины.

— Все мне ясно, черт возьми! Я же сказала! — обиженно бросила она.

Немного помолчав, Мортимер одобрительно кивнул:

— Замечательно. Тогда готовьтесь: сейчас вы увидите зрелище, равного которому нет на свете.

Преодолев последние ступеньки, они оказались в зале настолько огромном, что у Филиппа захватило дух. Подвал не ограничивался размерами домика, под которым располагался, но, казалось, он простирался до бесконечности под всей долиной, холмами и осенним лесом. Высоко над их головами корни деревьев извивались, словно гигантские змеи. Они выглядели почти живыми в пульсирующем свете, переливавшемся всеми цветами радуги.

Подвал был сплошь заполнен песочными часами. Они стояли на полу, на столах, на стеллажах и полках. Часы были повсюду, насколько хватало взгляда, и гораздо дальше. Там были маленькие часики, размером не более наперстка, и огромные, как платяной шкаф. В некоторых песок был привычно золотистым. В других — красным, синим, фиолетовым, пестрым. Песок кое-где был черным, как сажа, казалось, что из горлышка вытекает струйка нефти.

Стеклянные колбы часов освещали зал. Они излучали слабое сияние и напоминали Филиппу Сферу зла из кабинета Люцифера. Это сияние окрашивалось в цвет песка, наполняя зал тысячью нежных оттенков.

Не считая приглушенного шороха, в зале царила полная тишина.

Сначала Филиппу показалось, что это ветер шелестит по ту сторону потолка. Затем он догадался, что это был звук песка. Песка, струившегося в бесчисленном количестве стеклянных сосудов. Это была сама жизнь, ускользающая навсегда. От одной этой мысли мурашки пробежали по его коже. Мортимер был прав в том, что зрелищу не было равных на свете. Но именно это приводило в легкий ужас.

— Думаю, то, что вы видите, вряд ли нуждается в объяснениях, — сказал Мортимер, отставив в сторону свечу.

Филипп кивнул в знак согласия, взгляд его блуждал по залу.

— Человеческие жизни, — шептал он, — вот что вы имели в виду, говоря, что песок уже струится. Каждый сосуд — это одна жизнь.

— И одна смерть, — добавил Мортимер, указывая на часы, серебристый песок в которых упорно стремился через узенькое горлышко в нижнюю половину колбы. Она была почти заполнена, в то время как верхняя — почти пуста. — Все в мире взаимосвязано.

В ту же минуту остатки песка просочились сквозь горлышко и сияние, исходившее от колбы, как будто погасло. Песок стал серым, словно пепел.

— Он только что умер, — охнул Филипп и перевел взгляд на Мортимера, — да?

Старик задумчиво покачал головой, не совсем согласный со словами Филиппа.

— Сейчас он близок к смерти настолько, насколько может живой человек. Но переход уже начался. В эти минуты перед его глазами наверняка проходит вся жизнь. У него есть немного времени, пока я не пришел за ним, кстати, мне уже...

— Ой, здесь что-то происходит, — вскрикнула Сатина, которая рассматривала песочные часы, заполненные зеленовато-коричневым как патина, песком. Она показывала на верхнюю половинку сосуда.

— Осторожно! — испуганно взвизгнул Мортимер. Он схватил Сатину за капюшон и резко оттащил от часов, так что воротник сдавил ей горло, и она захрипела. — Не смей их трогать!

— Отпустите! Я ничего не трогала! — Сатина раздраженно вывернулась из его рук.

— Но ты как раз намеревалась это сделать, — назидательно поднимая в воздух палец, протянул Мортимер. — По твоим глазам все было видно!

— Ничего подобного! У меня всегда такие глаза! Я же из дьявольского племени, вы не забыли?

— Что ты увидела? — перебил Филипп, пока дискуссия не стала слишком горячей.

— Кажется, там был мужчина с новорожденным младенцем. Но я не уверена, я не успела рассмотреть, как следует.

Она покосилась на Мортимера, который не обратил на ее разгневанный взгляд никакого внимания.

Старик спокойно кивнул и пристально посмотрел на Филиппа. За его спиной Сатина высунула язык и принялась делать вид, что трогает другие песочные часы. Только делать вид, коснуться по-настоящему она не решалась. Филипп с трудом сдерживал смех.

— В верхней половине сосуда можно увидеть самые важные воспоминания из жизни человека. Сатина, вероятнее всего, ты увидела воспоминание о том, — Мортимер обернулся в ее сторону, и Сатина тотчас же отдернула руки и спрятала язык, — как этот мужчина стал отцом.

— А можно мне попробовать? — спросил Филипп.

— Только будь осторожным. — Мортимер бросил строгий взгляд на Сатину, которой пришлось прикусить губу, чтобы не сказать лишнего.

Филипп оглянулся по сторонам и выбрал часы, заполненные голубым песком с небольшими желтыми и серыми вкраплениями. Он наклонился поближе и стал всматриваться в колбу.

Песок взметнулся вверх, закрутился вихрем, и перед глазами Филиппа медленно проступила картинка. Там был мужчина. Он был одет в черный костюм, глаза светились от радости. Мужчина стоял в церкви и глядел на заполненные улыбающимися людьми ряды скамеек. В голове Филиппа послышалось отдаленное звучание органа, а на картинке в песочных часах люди поднялись со своих мест и обернулись в сторону входной двери. На пороге показалась девушка в белом подвенечном платье. Изображение померкло, и его сменило новое...

Судорожно моргая, Филипп выпрямился. Сцена, которую он увидел, тронула его сердце.

— Невероятно, — бормотал он, скользя взглядом по множеству переливающихся сосудов. — Так много хороших воспоминаний.

— Я такого не говорил, — возразил Мортимер, — я сказал, самых важных воспоминаний. Тех, которые делают нас самими собой. И это не только хорошие воспоминания. Совсем наоборот. Наши самые худшие воспоминания чаще всего — самые важные. Взгляни-ка сюда. Вот прекрасный пример. — Мортимер протиснулся между полок и столов и остановился у часов, которые почти целиком наполнял песок угольно-черного цвета, не считая одной белой полоски. — Твой знакомый.

— Правда? А кто это?

— Взгляни сам.

Филипп сосредоточил взгляд на колбе. И неожиданно ахнул:

— Так это я!

— Нет... то есть да, смотри дальше и все поймешь.

Филипп последовал указанию Мортимера, картинка перед его глазами стала расти, и он увидел...

Самого себя. Он лежит на спине посреди проезжей части. Рядом валяется велосипед, прямо перед ним стоит автомобиль. Глаза его закрыты. Похоже, он совсем не дышит.

— Нет, я не хотел этого! Филипп, ты в порядке? Филипп! — крики слышатся все отчетливее, и на картинке появляется второй мальчик. Ужас читается в его выпученных глазах, он бел как полотно. Он склоняется над безжизненным телом Филиппа, тормошит его. Все напрасно, и он пытается сделать Филиппу искусственное дыхание.

— Сёрен, — шепнул Филипп, отодвигаясь от колбы, картинка в которой снова растворилась, превратившись в песок. — Это часы Сёрена.

Мортимер ответил кивком.

— Это событие серьезно повлияло на Сёрена. До того, как тебя сбила машина, песок в его сосуде был абсолютно черным Белые песчинки появились благодаря тебе, Филипп. Он по-прежнему негодяй, каких свет не видывал, но все же не так плох, как раньше.

— Получается, что цвет песка, — вмешалась Сатина, — говорит нам о том, что за человек перед нами?

— Да, что это за человек и каково ему сейчас. Сияние зовется аурой. Она есть у каждого.

— Хорошо, наверху мы видим воспоминания, — продолжил Филипп, — но что же можно увидеть внизу колбы?

Старик невыразительно улыбнулся. Блики танцевали на изборожденном морщинами лице, превращая косматые брови в крохотные рожки. На секунду он почти стал похож на дьявола.

— А ты как думаешь?

«Смерть, — подумал Филипп, — внизу можно увидеть, как умрет человек».

Мортимер слегка склонил голову, словно мог слышать мысли Филиппа. Продолжая улыбаться, он указал на песочные часы Сёрена.

— Пожалуйста. Можешь взглянуть. Его смерть... впечатляющее зрелище.

Филипп отступил на шаг назад, качая головой. У него решительно не было никакого желания увидеть, как закончит свои дни Сёрен. Или кто-нибудь еще, раз на то пошло.

— Спасибо. Мне совсем не хочется.

Мортимер пристально посмотрел на Филиппа, и улыбка на его лице стала шире. Похоже, он ни на грамм не верил словам мальчика, но никак этого не обнаружил.

— Тогда, может быть, в другой раз. Это прекрасное развлечение, тем более что у меня нет телевизора.

Старик протер очки, вернул их на нос и из любопытства заглянул в колбу каких-то других часов.

— О да, здесь я проявил изобретательность, — захихикал он, и его сухой нечеловеческий смех слился со звуком струящегося песка. — Подумать только, что утонуть в стакане воды действительно можно.

Глядя на все эти часы вокруг, Филипп почувствовал, как его охватывает дрожь. Если бы только его отец в тот день вышел из дома на десять секунд раньше. Или на десять секунд позже. Тогда он не попал бы в аварию, и все было бы иначе. Филипп часто рассуждал подобным образом, и собственные мысли пугали его. Такая мелочь, казалось, решала так много.

Но сейчас он понял, что ошибался. Десятью секундами раньше или позже — все это не имело бы никакого значения. Его отец, так или иначе, должен был умереть в этот день. Он бы упал с лестницы или его сбила бы какая-то другая машина. Он бы все равно умер, потому что песок в его часах иссяк. Его время на земле закончилось, так было предначертано, и эта мысль казалась еще более зловещей.

Краем глаза Филипп заметил, как что-то промелькнуло среди сосудов, стоявших на одном из соседних столов. Едва заметная тень, исчезнувшая мгновенье спустя. Он потянулся через стол, пытаясь выследить тень, но ее нигде уже не было.

— Что случилось? — спросила Сатина и подошла поближе.

— Кажется, я видел что-то странное, — Филипп растерянно пожал плечами и повернулся лицом к Мортимеру, который продолжал наслаждаться картинкой в нижней половинке сосуда.

— А как же дети, которые появились на свет после того, как ваш амулет был украден? — спросил Филипп. — У них есть свои песочные часы? Они ведь бессмертны?

Смех Смерти внезапно стих, и он устремил на Филиппа мрачный взгляд.

— У них есть песочные часы, — произнес он, — но они... не такие как все. Идите за мной, я покажу их вам.