Глава 13
— О, спасибо, небо! Я уже думала, как буду собирать вещички и работать уборщицей без своего высшего образования!
— Если вдруг будешь — Абрамову с собой захвати, у неё и халатик есть.
— Непременно, — пообещала Лиза.
— Что же, до следующей пары. Или вы принесете мне кексики раньше?
— Я не обещала тебе кексики.
— Разве? А я думала, после сегодняшней ночи мы стали достаточно близки для кексиков. — Не надейся.
— Ладно. Не буду. Но если вдруг вам захочется выбраться из своего кокона летучей мыши и сделать что-то хорошее для мира добра и света, знайте — я люблю кексики.
— Учту. Получив такое обещание, Лиза вышла из кабинета, тут же наткнувшись на Стаса. — Ты всё слышал, да?
— Ага, — улыбаясь, подтвердил парень.
— И каков вердикт?
— Вы шикарны!
***
Бороться с эмоциями становилось сложнее с каждым днём. Если первые пару недель я как-то могла дышать более или менее свободно, то теперь стоило огромных усилий не разрыдаться прямо в окружении людей. Я стала любить проводить время дома. Там не было любопытных глаз — только стены, которые, хоть и давили с четырех сторон, но зато не смотрели с жалостью и не доставали с расспросами. Больше всего стал раздражать Стас— я понимаю, что он пытается помочь. Но он не знает, в чём дело. Эти его вечные вопросы: это связано с парнем? Он тебя бросил? Или у вас проблемы? О, небо, как объяснить моему новому другу, что все проблемы из-за баб? Говорить о своей ориентации не было желания. Во-первых, парень может отрицательно отреагировать, а терять пока что единственного друга здесь мне не хотелось. А во-вторых, ну не могу я не заметить, как он подолгу смотрит на меня, когда думает, что я не вижу. Что-то удерживало меня от выхода из шкафа, что-то не объяснимое, но, как оказалось, очень весомое. По прошествии месяца в универе, я вроде бы въехала в группу. Ребята, конечно, подкалывали меня, изображая бросание разных предметов в преподов, или крича «Лиз, лови!», когда я иду по коридору. Но делали они это по-доброму. Тем не менее, тот факт, что я не особо стремлюсь общаться с кем-либо, кроме Никиты, их всё же волновал. Ребята, дело не в вас, дело во мне — не готова я пока начинать общение с кем-то, доверять, кому бы то ни было. (Столько времени в моей жизни был важен только один человек. Её предательство, как бы это сказать, пошатнуло мою веру в людей.) Поэтому, уставая от не большого, но всё же внимания, я сразу после пар ехала домой, мечтая, как лягу в кровать и буду лежать там в одиночестве до скончания века. Общение с Ирой заметно снизилось, потому что, как пояснила она мне при нашей последней нормальной встрече, её «руководитель решил, что второй курс — это прекрасное дополнение к диссертации». После этого она многозначительно махнула на меня рукой (мол, это ты второй курс, между прочим) и скрылась в закат. В итоге, вне универа мы виделись от силы пару раз. Первый, когда я пришла взять у неё пропущенную её же лекцию. Второй, когда Ирин макбук не сохранил главу её диссертации, и она случайно сломала несколько клавиш, пытаясь всё восстановить. Попытка, разумеется, провалилась. В первом часу ночи девушка притащила свой макбук ко мне со словами «тебе и так сойдет, а мне без пробела ничего не сделать» и забрала мой нетбук. Скромное замечание, что мой самсунг, как и все самсунги, нещадно тормозит, было проигнорировано. Но оно оправдало себя, когда мы встретились в третий раз, я называю его Второй летучемышиный приход. Ира явилась ко мне с дергающимся левым глазом и колкой речью о том, что, если на лабах я буду так же тормозить, как нетбук, она выльет на меня все пробирки с кислотой. Я в ступоре выслушала всё это и ничего не успела ответить, даже не успела сказать «ну я же говорила», потому что девушка захлопнула дверь и утопала к себе в квартиру.
Не то, что мне не хватало всего вот этого в те дни и недели, когда мы не виделись вообще, но, пожалуй, эти пререкания и характер Иры в целом, заставляли меня вспоминать о ней. На подсознательном уровне. Её умение обходиться без присутствия кого-либо, её ирония и в некоей степени агрессивное чувство юмора. Даже не могу сказать, что было вернее: то, что я хочу быть похожей на неё, или то, что она мне нравится. Разумеется, нравится, как человек, потому что сейчас мне даже трудно представить кого-то, кроме Сони. Да и я дура что ли, влюбиться в своего же препода, который развлекается тем, что шутит над своими студентами и не носит кексики в квартиру над своей летучемышиной пещерой? Соня. Моя причина любить дом и избегать общества. Избавление от моих вещей. Удаление совместных фотографий. Снятие нашего браслета. В дополнение ко всему этому — многочисленные посты про верность и преданность. Что, блять, простите? Каждый раз, когда я захожу к ней на страницу (а это стало моей традицией утром, днём, вечером и — главный эпик — ночью, когда можно вдоволь поплакать), так вот, каждый раз меня разъедает истерический смех. Верность? Преданность? Блять, Соня, точно не ты должна это выставлять напоказ. Как хорошо, что я сейчас в другом городе и мне не приходится постоянно слышать от общих друзей твою версию нашего расставания, которую мне зачем-то переслали. О том, как ты меня сильно любишь, но не можешь смириться с расстоянием и не хочешь ограничивать меня здесь, когда я одна, и потому милосердно отпускаешь. Я прочитала это две недели назад. (Именно тогда начались мои каждодневные приступы, состоящие из злости, негодования, жалости к себе, восклицаний «но я же люблю тебя!» в адрес стены и «да пошла ты к черту!» в её же адрес. Всё это завершалось рыданиями в позе эмбриона. Единственное, что поддерживало меня, это чувство юмора, потому что, согласитесь, правда забавно, что у нас со стеной такие страстные отношения. Днем я посмеивалась над собой, как сейчас, но, когда ночью я снова и снова прокручивала последние три года в голове, хотелось уже вовсе не шутить и смеяться.) Так вот, когда две недели назад я увидела, как Соня описывает то, что случилось, меня чуть не вывернуло наизнанку. Это ты меня не хочешь ограничивать? Точно не себя? Уверена? Двуличная тварь. Обругав Сонины сообщения и нашего общего друга, который переслал мне их, я долго сидела, уставившись в погасший экран макбука и думала, как же дерьмово начинается октябрь. После этого случая всё пошло под откос. С каждым днём я всё больше ощущала, как скатываюсь в бездну апатии. Мне не хотелось видеть никого, но в то же время я остро ощущала необходимость в человеке, который бы обнял меня и сказал, что всё будет хорошо. Конечно, я бы послала его и сказала, что нет, не будет, но всё же... Поддержки не было. Сплетни друзей из родного города; восхитительная новая жизнь бывшей; счастливая сестра, которой Кирилл сделал предложение пару недель назад; друг, который только и делает, что допытывает меня; и, наконец, соседка-истеричка, которая отбирает мой ноутбук и угрожает облить кислотой. Мне между прочим неудобно каждый раз копировать пробел, об этом она подумала?
Всему есть предел. И моему состоянию тоже. Этот предел пришелся на сегодня. 14 октября.