Сад. Никто не вернется прежним

Смех над дурацкой шуткой Даника («...и говорит призрак: 'Разогрей хотя бы, мне с метафизическим бодуном ещё на вахту к полуночи!'») повис в воздухе, но искрился уже натянуто, искусственно. Все видели это мимолётное мерцание и лишнюю тень. И все сделали вид, что не видели. Так было безопаснее. Так можно было ещё пару часов притворяться обычными людьми в обычном баре.

На следующий день они разбрелись по своим делам, но уже с новым заданием. Волтер дал им простой квест: ненавязчиво спросить у коллег, соседей, знакомых — не замечали ли те странных повторов в днях, «глюков» в реальности?

К вечеру в общий чат посыпались ответы.

Настя: «Спрашивала у медсестёр, врачей, даже у пацанчика, которого зашивали после драки. Никто. Говорят, 'да вы что, доктор, всё нормально'. Один санитар сказал, что у него 'дежавю каждый понедельник, потому что жизнь – говно'. Не то».

Алекс (голосовое, фоново слышен звон бокалов): «Подсунул тему паре постоянных клиентов. Один думал, что я рекламирую какую-то новую психоделическую добавку к пиву. Другой сказал, что 'глюки – это когда с утра текила, а не кофе'. В общем, ноль».

Лиза: «Дважды осторожно подняла тему в разговоре с клиентами. Первая решила, что я намекаю на её шизофрению и замкнулась. Второй спросил, не продаю ли я наркотики. Больше не буду».

Кира (текст с кучей смайликов-черепов): «Спросила у своего мастера-стажёра. Он посмотрел на меня как на идиотку и сказал: 'Кир, ты что, аниме пересмотрела?'».

Егор (сухо, текстом): «Провёл неформальный опрос в отделе. Результат: 0 случаев. Вывод: аномалии избирательны. Либо мы – целевая группа, либо носители».

Даник (также голосовое): «Я был хитрее! Сказал поставщику, что у нас в баре иногда лампочки мигают, и спросил, не жаловались ли ещё где. Мужик покрутил пальцем у виска. Леха прав – у народа свои, земные глюки. Наши – только наши».

Волтер суммировал данные у себя дома. Арина сидела напротив, свернувшись калачиком в кресле, глядя в одну точку.
«Значит, избирательное воздействие, – сказал он, больше думая вслух. – Как луч. Он наведён именно на нас. Это не системный сбой реальности. Это... точечный запрос. Нас ищут».
Арина молча кивнула.

Ночью Волтеру приснился сон. Он был настолько ясным, что граница между явью и кошмаром стёрлась.

Он стоял на том самом пустыре. Но не на современном, заросшем бурьяном. А на ухоженной лужайке перед Особняком Громовых. Дом стоял во всей своей мрачной, невредимой красе. Чёрный кирпич, целые окна, в которых отражалось неестественно фиолетовое небо. Тишина была абсолютной – ни ветра, ни птиц.

Дверь с скрипом открылась. На порог вышел он. Громов. Не сгусток тени и ужаса, каким они его запомнили, а почти человек. Тот же истлевший сюртук, но лицо было менее восковым, в глазах – не пустота, а глубокая, нечеловеческая усталость, смешанная с холодным любопытством.
«Дмитрий, – голос был шелестом сухих листьев, но слова формировались чётко. – Картограф. Ты вернулся. Я чувствовал твоё прикосновение к ткани мира. Оно... методичное».

Волтер не почувствовал страха. Только ледяную ярость. «Мы тебя уничтожили».
«Уничтожили садовника, – поправил Громов, делая шаг вперёд. Трава под его ногами не гнулась. – Но сад... сад остался. Он старше. Он голоден. И он помнит вкус ваших душ. Яркий, противоречивый... питательный».

«Что ты такое? И что за 'сад'?»
«Ошибка, – просто сказал Громов. – Место, где когда-то давно мир... треснул. Появилась дыра в Ничто. Моя пра-пра-бабка, Евдокия, называла его 'Серебристой Бабушкой' – за то, как оно переливалось на краю зрения. Оно было пассивным. Пока мой прадед, Арсений, не решил построить здесь дом. Чтобы 'запечатать' место силой камня, веры и железа. Он не запечатал. Он лишь дал Месту... форму. Интерфейс. Оно начало учиться. У него появился вкус. Сначала к насекомым, потом к птицам, потом... к людям. Особенно к тем, кто полон сильных эмоций. Страха, боли, отчаяния. Мы, Громовы, стали его смотрителями. И его первыми жертвами. Он впускал нас внутрь, питался нами, но оставлял в живых – чтобы мы обслуживали дом, привлекали новых 'гостей'. Я был последним. Я устал. Я хотел, чтобы это кончилось. Ваше появление... было подарком».

«Так мы тебя освободили?» – ядовито спросил Волтер.
Громов почти улыбнулся. «Вы убили тюремщика. Но тюрьма осталась. И теперь, без смотрителя... её двери распахнуты. Оно ищет новых обитателей. Постоянных. Оно уже наводит фокус. Ваши 'глюки' – это щупальца, которые ощупывают вашу реальность, настраиваются на вашу частоту. Скоро оно сможет... перетащить».

«Зачем нам это рассказывать?»
«Потому что вы – особенные. Вы не просто умерли. Вы сбежали. Вы знаете дорогу и наружу. Вы... интересны. Место хочет вас целиком. Не как мимолётную закуску, а как постоянный источник. Ваша связь, ваша боль, ваша любовь – это сложное, стабильное горючее. И оно уже начинает втягивать вас. Петля затянется скоро. Навсегда».

Волтер сделал шаг вперёду, сжимая кулаки во сне. «Мы разорвём эту петлю. Мы уничтожим и этот сад».
Громов покачал головой с почти человеческим сожалением. «Нельзя уничтожить дыру в мире. Можно только... перекрыть её. Чем-то более мощным, чем страх. Чем-то, что оно не сможет переварить. Вам понадобятся все. Каждый из восьми. И вам нужно будет быть там, где всё началось. На физическом месте. До того как петля сомкнётся. Вы услышите зов».

Образ Громова начал расплываться. «Ищите серебро под холмом... Ключ в узоре...»

– Волтер!

Его трясли за плечо. Он вздрогнул и открыл глаза. Над ним склонилась Арина, её лицо в предрассветных сумерках было бледным, глаза широко раскрыты.
«Ты кричал, – сказала она хрипло. – 'Не можем уничтожить, можем перекрыть'. Что это?»

Волтер сел, ощущая холодный пот на спине. Сон был кристально ясен.
«Буди всех. Собирай вещи – тёплую одежду, фонари, воду. Еду, если есть. Срочно. Через час я за тобой заеду, потом поедем по всем. Говори одно: 'Место втягивает. Петля скоро замкнётся. Громов рассказал. Едем туда. Сейчас'».

Арина, не задавая лишних вопросов, кивнула и бросилась к телефону.

---

Начался хаотичный, сюрреалистичный час.

5:15. Волтер на своём минивэне, похожем на бронированную банку, резко останавливается у их дома с Ариной. Она выскакивает с двумя рюкзаками, кидает их в салон. Её глаза горят холодной решимостью.

5:30. Дачник Алекс, спавший после ночной смены в баре, открывает дверь в одних боксерах. Волтер, не церемонясь, входит. «Вставай. Едем. Конечная». Алекс, моргая, пялится на него. «Ты издеваешься? Я только...»
«Алекс! – раздаётся голос Даника из глубины квартиры. Он уже одет, на лице – ни тени сомнений. – Он не шутит. Я видел, как ты ворочался. Тебе тоже снилось, да? Про холм?»
Алекс замолкает, потом кивает, разом протрезвев. «Да. Чёрт. Поехали».

5:45. Квартира Насти. Она уже в куртке, сумка врача-экстренника готова. «Я предчувствовала, – говорит она просто. – Сердце колотилось с четырёх. Егору звонила. Он не берёт трубку».

6:00. Дом Киры. Она открывает с красными от недосыпа глазами, но уже в ботинках. «Я не спала. Чувствовала, как стены дышат. Поехали, только быстро, пока я не передумала».

6:10. Квартира Егора. Долгий, агрессивный звонок. Наконец, он открывает, в халате, с лицом, искажённым злостью. «Вы с ума сошли?! Шесть утра!»
«Егор, петля замыкается сегодня, – говорит Волтер, упираясь ногой в косяк, чтобы тот не захлопнул дверь. – Громов всё объяснил. Мы едем на пустырь. Если ты не поедешь, ты умрёшь здесь один, в своей идеальной квартире, когда реальность сожмётся в точку. Или станешь вечной батарейкой для того места. Выбор за тобой».
Егор смотрит на него, на Арину за его плечом, на их серьёзные лица. Его сопротивление лопается. «Дайте десять минут».

6:25. Подъезд Лизы. Она уже ждёт внизу с маленькой Соней на руках, завернутой в плед. Лицо Лизы каменное. «Я её к родителям не отвезу. Они не поймут. И я... я не отпущу её от себя. Она тоже одна из нас, понимаете? Она родилась уже после, но она – часть этой связи». В её голосе – вызов.
Настя молча подходит и берёт спящую девочку на руки. «Я с ней буду». Лиза кивает, благодарность мелькает в её глазах.

6:40. Минивэн, битком набитый семью взрослыми, ребёнком и рюкзаками, мчится за город. В салоне тишина, нарушаемая только навигатором и тяжёлым дыханием. Напряжение висит в воздухе, густое, как смог.

Даник, сидящий рядом с Алексом на заднем ряду, наконец не выдерживает. Он косится на Лизу и Егора, сидящих по разные стороны салона и упорно смотрящих в окна.
«Народ, а представьте, – начинает он своим старым, нарочито дурашливым тоном. – Приезжаем мы туда, а там уже стоит эдакий риелтор-потусторонщик. В костюме в полоску, с планшетом. И такой: 'Здравствуйте! Вижу, вас снова заинтересовал наш уникальный объект – 'Вечный Сад Беспокойства'. Учтите, предыдущие владельцы... ну, вы и есть предыдущие владельцы. Но для вас, как для постоянных клиентов, у нас есть специальное предложение: вечная аренда с включёнными коммуналкой и штурмом сознания! Подпишите здесь, здесь, и распишитесь в вечности'».

Сначала – мёртвая тишина. Потом Алекс фыркает. Потом Кира выдавливает короткий, нервный смешок. Даже уголки губ Насти дрогнули. Егор крутит головой, но в его взгляде – не раздражение, а некое странное облегчение. Лиза смотрит на Даника, и в её глазах, впервые за долгие месяцы, появляется что-то, отдалённо напоминающее тепло.

Арина, сидящая рядом с Волтером, смотрит на него. Он сжимает руль, но его взгляд твёрд.
«Почти угадал, – говорит Волтер, не отрывая глаз от дороги. – Только риелтор будет не в полоску. Он серебристый. И подписывать ничего не придётся. Он просто заберёт».

Минивэн сворачивает с трассы на грунтовку, ведущую к тому самому пустырю. Впереди, в утреннем тумане, уже угадываются очертания одиноких деревьев и заросшего холма.

На этом месте они все когда-то умерли. Теперь им предстоит сделать здесь что-то гораздо более сложное.