4. «Воспитательная беседа»
Страх. Девушка испытывает страх, словно черный холодный обвей, обёртывающий её сердце и душу, заставляя каждую клетку тела напрягаться.
Она чувствует, как пульс подталкивает кровь по жилам быстрее, а дыхание становится неровным, почти запихивающимся.
Страх затрагивает каждый нерв, делая руки холодными, а ноги тяжёлыми, словно связаны тяжестью собственных мыслей. В глазах отражается паника, а мозг переполнен страшными сценариями, качающимися как злые тени в безграничном пространстве воображения. Все мелочи становятся значимыми, а разум перестает работать логически, переполнен отрицательными предвидениями и образами. Это внушает чувство беспомощности и нерешительности.
Настоящий животный страх овладел мной, когда последний из мужчин закрыл дверь в комнату.
Только сейчас я поняла что ни про какую беседу и речи не шло. Крепко вцепившись в одеяло на кровати, я пыталась успокоить себя, но получалось весьма плохо.
С каждым новым тиканьем настенный часов я постепенно понимала что возможно сегодня я умру.
Толстые веревки, будто змеи обвивали мои руки, блокируя любые попытки вырваться отсюда.
Инстинкт самосохранения и туманный разум подсказали что нужно действовать. Лёгкий и точный удар прямо в переносицу, и девушка нервно пытается убрать узы, пока потерпевший Оса корчился от боли, вытирая кровь и всячески ругаясь на Фаину.
Его товарищ наконец вышел из транса после телефонного разговора, и принялся обвязывать ноги цепью. Получилось так, что руки привязаны веревками к железному основанию кровати на уровне глаз, а ноги связаны цепями и закреплены замком, мол чтоб наверняка, к железной ножке кровати ближе к полу. Девушка обезврежена. Попыток больше не будет. Не получится.
Ночь. Ночь, затянутая вуалью тайны, выходит на сцену со своими заклятиями и загадками. Звезды, как страстные свидетели, наблюдают за танцами теней, путешествующих сквозь ветви деревьев и пропавшими тропинками. Ветер, пронзительный и непостоянный, шепчет звуки прошлого, пробуждая спящие души и вызывая волнение в сердце. В темноте ночной лес превращается в лабиринт неизвестных страхов, где каждый шумный шорох может быть сигналом опасности или знаком от загадочных существ, таинственно передвигающихся среди деревьев.
А лунный свет, слишком бледно и зловеще, создает оживающие тени и говорят свои бессловесные истории. Ночь - это время, когда разум дрожит перед неизвестным, когда сердце бьется быстрее ожидания чрезвычайного.
Но именно в этой темноте скрываются самые большие секреты и тайны.
Железной щеткой по металлу, без всякого сожаления Оса, водил по моим рукам, впоследствии чего на руках оставалось куча ран.
Кровавые ручьи стекали по локтям, падая на белоснежную, когда-то, рубашку, сильно вымазывая, разноцветное одеяло, на котором девушке ещё придется спать, и красный ковер, пятна крови на котором были видны крайне плохо, через его пятнистый узор.
Такие жёсткие методики он обосновывал тем что, "чтобы прихоти свои угомонила".
За каждым новым движением щеткой по руке последовала адская боль. Когда боль проникает в тело, это как вспышка разрывающегося во тьме света. Это не просто чувство, это переживание, охватывающее каждый аспект существования. Ощущение, как тысячи невидимых игл пронизывают каждый слой кожи, резко и непрерывно, словно отражая пульсирующие ощущения непрестанной агонии. Каждый момент кажется вечным, каждый момент наполнен лишь болью, заставляя сердце сжаться от бессилия, а мозг обернуть себя ощущением непоправимой тревоги.
Фаина почувствовала, как каждое мгновение казалось бесконечностью, когда железная щетка скользила по ее рукам, разрывая кожу. Первый удар вызвал у нее ощущение огромного сотрясения - боль была такой неожиданной и невыносимой, что ее мозг остановился на мгновение, не мог понять, что происходит. Вместо того чтобы кричать от боли, Фая почувствовала, как ее горло залилось страхом, оттеснившим любые звуки.
Она чувствовала, как каждый удар пронизывал ее не только тело, но и душу, оставляя за собой печать страха и беспомощности.
Когда мука кончилась, а руки Фаи остались кровью и разорванными, она испытывала не только физическую боль, но и эмоциональное опустошение.
Казалось пол часа дикой боли и крики позади, но нет. Это было только начало.
— Ну и чего рыдаешь? Сейчас промоем твои руки, и будут как новые. - заливаясь таким громким, таким противным смехом говорил Оса.
Смех мужчины, пронзил сердце будто лезвием. Задыхаясь от боли, девушка скручивалась в различные стороны, лишь бы не болело. Но вот если физическая боль, со временем пройдет, то душевная останется с ней до конца ее дней девчачьих.
Кабан принес с кухни чайник, который вот-вот закипел. Поставив его рядом со мной на тумбочке, по телу пробежала дрожь, ведь такой кухонный агрегат здесь явно не для чаепития.
В попытках вырваться с мертвых узлов я делала себе только хуже, затрагивая совсем свежие раны колючей веревкой.
Белый кристаллический порошок, бил ничто иное как лимонная кислота. Нетрудно было догадаться зачем им содранные в мясо руки, кислота и кипяток.
Дабы я больше не кричала, они завязали мне рот мокрой и вонючей тряпкой, от чего становилось гадко. Перевязав руки с уровня глаз, до уровня живота двое приступили к новой пытке.
Не жалея ни меня, ни средства они высыпали всю пачку кристаллической кислоты мне на руки, параллельно втирая, дабы эффект был лучше.
Когда кристаллы соли сыпятся на рану, боль ударяет остро и безжалостно, словно кинжал, они сливаются в адский танец, разрывая каждый нервный волокон на куски. Это, словно водоворот боли, разражающийся в сердце раны, разжигая пламя страданий, бурлящее бесконтрольно. Каждый кристалл становится мукой, пронизывающей тело и душу, унося в опустошенную бездну глубокую судьбу.
Кристаллы моментально стали красными от количества крови на руках.
Не беспокоясь об моем состоянии, один из них, вылил всю горячую воду из чайника мне на руки, а благодаря тому что что они перевязали их ниже, под раздачу попали и ноги.
Глухой крик в противную тряпку раздался по комнате эхом.
Горячая жидкость проникает в каждый раздираемый нерв, словно поток лавы, разрушающий все на своем пути. Она обжигает каждый шрам, каждый следует боли, растекаясь как отчаянный калейдоскоп страданий. Бурлящий кипяток в душе, расплавляет сердце и сворачивает его в адский металл, пока не оставит лишь горячий шрам беды. Каждая капля кипящей воды становится символом неизбежного и невнятного конца, когда живой пузырь отчаяния взрывается, оставляя лишь пепел одиночества и сожжённые мечты.
Покидая комнату, они оставляли девушку одну, наедине со своей болью, которую сами же и принесли. Руки по привычке тянулись к лицу, вытереть горькие слёзы, но стоило лишь взглянуть на последствия недавних событий девушка ужаснулась в который раз. От увиденного руки начали трястись ещё больше, напоминая приступ эпилепсии.
Поставив локти на ноги она горько, но тихо плакала ещё с добрых пол часа, пока в комнату не зашёл Бур.
— Господи, что же они с тобой делали. - в отчаянии, чуть ли не рыдая проговорил тот.
Мужчина, заперев дверь с внутренней стороны дабы никто не помешал разговору, пару минут стоял возле двери, с ужасом в глазах смотря на юную девушку.
Со вздохом, закурив сигарету Бур сел возле меня и начал разговор:
— Помню, как Кащей тогда днём увидал тебя, и пришел на базу, ну где все мы сидели. Такой счастливый был. - смотря в пол и качая головой продолжил мужчина. — Ему молодежь подсказала что сегодня дискотека, все дела, может там твоя красавица будет. Ну он что-то придумал, кому-то позвонил, взял машину и уехал. Я как узнал что он собирается тебя украсть, такой злой был. Говорю ему, как это, да возьми ж ты, поухаживай за ней. Он только махнул рукой и ушел. А потом на утро узнаю что ты уже здесь, в деревне. Я то думал ты взрослее будешь, а ты ж вон ещё, ребенок совсем. Он всегда был такой, импульсивный, такой резкий в поступках, в словах. Часто не задумываясь обожает словом. Извиняться конечно не станет. Вовка Адидас как тогда приехал отсюда, рассказал про тебя чуток. И на следующий день мы приехали. Ты очень похожа на мою внучку, она така я же была, красавица и хозяйственная. Из окна шуганула. - большими пальцами Бур вытер еле заметные слёзы с глаз. - Я сейчас смотрю на тебя, я понять не могу, за что. За что они так с тобой. И сказать ничё ему не могу, как бы он возраст не уважал. Давай ка ты ложись спать, а я сейчас кое-кому звякну, людей подтяну, они тебя отремонтируют. А я с Кащеем все таки поговорю. Он где-то завтра должен приехать, послезавтра ж старшина приедет.
— Отвезите меня в город, пожалуйста. - тихо всплакнув просила я.
— При все своем желании, я не могу. Он найдет и тебя, и меня, потом не отвертимся. - мужчина отодвинул одеяло, дабы я могла лечь, при этом не затрагивая кровоточащие руки, которые нестерпимо чесались.
Выключив свет и закрыв за собой дверь, он развернулся ко мне, и сказал напоследок: — Прости всех, и спи с чистым сердцем.
В этой ночной тьме, когда мир отдается сну, душа погружается в свой собственный лабиринт страданий. Тени отражают изменчивость чувств и отзвук прошлых болей. В непроглядной глубине мышления потерянные надежды и невнятные надежды утопают в беспределе. Каждую ночь превращается в бескрайнюю битву с самим собой, где мрак извлекает из внутренностей самые глубокие раны, а лунный луч казалось открывающим каждый рассеянный шрам души.
Страдание отмечается бессонницей, когда каждый миг кажется вечностью, а каждый стук сердца - пронзительным сигналом боли. В этой непрерывной симфонии мучения мысли стремительно плывут, словно известные тайны, стремящиеся быть раскрыты. Одиночество, как тяжесть, опадает на плечи, и тень безжалостно оборачивает все вокруг, заставляя чувствовать себя врожденно в тоску.
Однако в этой ночной суматохе существует и удивительная красота. Тьма может открыть глубины души, где скрываются сокровища воспоминаний и открываются источники внутреннего развития. Каждое событие, каждое страдание отражается как урок, который учит нас быть сильнее, мудрее.
***
В деревне утром, когда небо закрывается серыми облаками, дождь начинает свой танец. Первые капли льются на крыши домов, пеленая их в сырые объятия. Звуки дождя, как мелодия, наполняют воздух и оживляют заспанные улицы.
В деревне происходит настоящее превращение - старые улицы и узкие тропы становятся живописными канвами, на которых каждая капля создает свой собственный узор. Большие лужи образуются на дорогах, где отражаются разнообразные оттенки серого неба. Деревья и кустарники, полные страстной потребности воды, выглядят свежими и зелеными, словно они тоже испытывают радость от дождя.
Судя по громкому хлопку, свойственному двери машины, приехал Кащей. Поздоровавшись со всеми товарищами, он двинулся в комнату, где сладко спала его избранница. Зайдя в комнату, он не увидел все последствий вчерашней ночи, ведь одеялом она укуталась по горло.
— Ну как поговорили вчера? - садясь в кресло кудрявый поджёг табачное изделия.
— Кащей, ты бы как-то поаккуратнее с ней, она же все таки молодая девушка, а твои такие методы, по-моему, больше на крупных парней рассчитаны.
— Какие такие методы? - залился смехом тот. — А когда это разговоры у нас только для парней стали, дак ещё и для крупных. Бур, ты не выспался или что?
— Как это, какие? Вчера Оса и Кабан в целях воспитания... Подожди, как это разговор? - в недоумении сидел бородатый.
— Что вы с ней сделали? - закрыв глаза прошипел Кащей.
— Как ты и сказал, провели ... беседу. - оправдывался Кабан.
Не дожидаясь объяснений, тот подорвавшись с кресла побежал в комнату, где спала девушка. Отодрав одеяло, и увидев сначала большую красную лужу, а потом и растерзание руки его любимой, он сначала ничего не понял. Через минуту таких смотрений вдруг пришло осознание, что они сделали.
Не чувствуя на теле тяжёлого одеяла, Фая согнулась, пытаясь согреться теплом своего тела. Открыв глаза, она в недопонимании осматривала Кащея.
— Лис, закрой дверь. - тяжёлым голосом приказал он.
— Что случилось? - сонно спрашивала девушка.
— Это ты попытайся объяснить что случилось. Что с твоими руками, и что произошло вчера ночью? - в ожидании тяжелой беседы, я уселась на кровать, свесив ноги. Не долго думая парень сел рядом.
— Вчера ты позвонил, после того что случилось, и сказал провести воспитательную беседу. Такая возможность выпала Кабану и Осе, все вышли с комнаты, и остались мы трое. Сначала они истерзали руки щёткой, потом высыпали всю пачку лимонной кислоты, и залили все кипятком. Потом пришел Бур, мы поговорили, и так как я сама не смогла ничего сделать, он укрыл одеялом. Это все.
— Я тебя услышал, спать ещё хочешь?
— Нет, хочу умыться. И переодеться.
— Есть во что? - удивлённо спросил он.
— Я попросила вчера, чтобы за одеждой ещё съездили. Белый говорил вечером должны приехать.
— Хорошо, пошли.
Выйдя в зал, первым делом я увидела взгляды Кабана и Осы, которые прекрасно понимали что сейчас им придется не сладко. Бур уступил мне место, дабы я не напрягала ноги, которые все ещё болели, после душа с кипятка.
— Итак господа. Четверг. Рыбный день. Пора раздать лещей. - Кащей потерев руку об руку опёрся в двери. — Оса и Кабан, попытайтесь, пожалуйста, объяснить, за какие такие грехи, вы оба вчера так надругались над ней.
— Ты же сам сказал провести беседу, ну мы и провели. Так, как и всегда проводили.
— Оса, скажи, а тебя в детстве не роняли головой вниз? Неужели ты сам не можешь доклепать остатками мозгов, что беседы которые мы проводим, не для таких хрупких и красивых как она. - кричал Кащей.
— Да как мы могли знать. Ты сказал - мы сделали. - вмешался Кабан.
— Да подумать своей башкой, что заливать кипятком кровавые раны в кислоте, которую вы же ранее и засыпали, не для нее. Или ты разницу между девушкой и здоровым мужиком не видишь?!
— Кащей, я вчера позвонил, скоро приедет подруга дней суровых, подлечит ее. - вмешался старший.
— Спасибо Бур.
— А если вы что-то не поняли, то можно перезвонить, вам никто пулю в лоб не сделает за такое. Придурки. Два придурка. - артистично махая руками кричал мужчина.
— Все за мной. - выходя из комнаты приказал Кащей.
Ночной дождь на улице уже прекратился, оставив за собой мокрую окрестность. Трава и листья на деревьях покрыты каплями росы, в результате чего выглядят свежими и зелеными. Звуки природы постепенно просыпаются: пение птиц, шум реки, стекание капель с крыши.
Двое виновников сего события стояли в центре так называемого круга. Сердце чуяло что сейчас что-то произойдет.
— Вы посмели поднять руку на мою даму, посмели сделать с ней немыслимое. Я вас предупреждал, что не дай боже с ней что-то произойдет - я прострелю вам колени. Но! Так как такой ужас вы сделали собственно своими руками, значит что? Правильно, значит я прострелю вам руки, дабы вы знали что такое делать нельзя. А особенно с таким то протеже, как она.
Кащей и Белый достали из кобуры ручные пистолеты направив их на обидчиков Фаины.
— Кащей, Фая, простите нас, пожалуйста, ну мы правда затупили, да, виноваты, простите, пожалуйста, хотите на колени стану? Фая, ты же хорошая, пожалуйста, отпустите. - умолял на коленях Оса.
— Раз уж на то пошло, да, я виноват. Оправдывался не буду. Но что хочу сказать, что моя доля в этом всем ма́лая. Да, я виноват. И да, у нас извинятся не принято, но все же, Фая, прости меня дурака старого, что не спас тебя никак. Ты уж прости меня. И ты тоже Кащей прости. - Кабан, несмотря на свой внушительный вид, казался достаточно хорошим человеком. Возможно по большей части это потому, что я эмпат, а возможно поэтому что это так и есть.
На момент сего происшествия, мои мысли очень разбежались. С одной стороны, я очень хотела чтобы они понесли наказание за содеянное. Но с другой, я хотела остановить Кащея, ведь они же тоже люди, у них же тоже возможно есть жёны, которые их любят, и дети, которые очень нуждаются в отцовской заботе.
Я подошла к Кащею, и тихо на ухо шепнула ему: — Кащей, можно тебя на минутку? - мы отошли на небольшое расстояние, дабы нас не услышали.
— Что стряслось, красавица?
— Пожалуйста, не убивай их. Да, звучит глупо с моей стороны, но, пожалуйста, не нужно. Побей их, но не сильно. Но не убивай. Умаляю тебя.
— Фая, ты с ума сошла? Они вчера с тобой такую чертовщину сделали, а сейчас ты говоришь не убивай? - шепотом, но все кричал парень.
— В основном виноват Оса, он все делал по большей части. Я прошу тебя. Меня подлечат, но я не смогу быть с осознанием что из-за меня погибли люди.
— Хорошо. Твое слово для меня закон. - смирился Кашей, и мы снова вернулись в круг.
— Вы остались живы, лишь потому что эта прекрасная девушка пожалела вас. Но это не значит, что вы останетесь безнаказанными. - пряча пистолет в кобуру разъяснял он.
— Парни, разберитесь с ними, но полегче, чтоб живи били. - не желая пачкать руки приказал главный.
В самом сердце тьмы, где время замерзает в лед жестокости, стоят два парня, опутанные нитью своей вины. Они чувствуют, как тени грядут к ним, как волны резких ощущений захватывают их каждую ладонь, каждое дыхание. Сердца их сражаются в такт шагов наказания, в такт решительных шагов тех, кто решил исполнить вердикт правосудия.
Шум и хаос заполняют воздух, переплетаясь с криками и стонами. В этом месте, где время становится непостижимой рекой, идеально сложившиеся ряды становятся беспорядками, а хорошо настроенные планы исчезают в хаос. Под давлением лишнего веса они чувствуют, как темные тени накрывают их, как безжалостный ветер сминает их надежды и мечты. Они стоят там, осознавая, что это их собственная вина, которая привела их к этому моменту, но они не могут избежать того, что наступает.
Справедливость имеет свой визирь в виде собираемых вокруг масс голосов, требующих решения, каждое движение, каждое вздох, словно нота в симфонии кары. Другие, выступающие как исполнители этого вердикта, они несут в себе вес не только мещанского суда, но и собственную внутреннюю боль, которая разрывает их души.
— Ну а теперь, прощаемся ребята. Чтобы я больше вас в жизни не видел. - со злостью в голосе прокричал Кащей, которые наблюдал за всем этим на веранде.
Я же в то время, не желая находится там и смотреть на это, провела в комнате, под четким контролем Лиса.
Звуки на улице уже стихли, а значит все наконец закончилось, за ним последовал глухой стук в дверь.
— Пошли со мной. - выглядывал из-за двери Кащей.
— Куда?
— Ты же умыться хотела, давай быстрее, скоро приедет помощница, латать тебя будет, а ты не умытая такая.
Зайдя в ванную я слегка наклонилась над раковиной, в то время как Кащей набрав в руку холодной воды умывал мое лицо.
Когда-то так делал мой папа, когда мне нужно было собираться в садик, а я ещё сплю на ходу. Холодная вода стекала с лица, забирая с собой весь тот ужас, что я пережила. В его огромной руке помещалось столько воды, что я с легкостью могла бы там утопиться.
— Все, умылась? - а в ответ лишь тихое мычание.
— Давай вытру полотенцем. - лёгкими движениями руки, он касался моего лица мягким полотенцем, собирая всю влагу с лица.
— Если тебе что-то надо, поесть или умыться - приходишь ко мне. Я буду твоей нянькой. И то что было только что на улице. Запомни, я убью любого кто сделает тебе плохо. Даже если кто-то испортит твое настроение. Им всем будет плохо, лишь бы тебе было хорошо. - его бездонные карие глаза поглощали меня, как черная дыра.
Его прекрасные карие глаза, от которых невозможно оторваться. Со стороны это было больше похоже на маленького ребенка который смотрит большую конфету. Так и сейчас. Я пропускала мимо ушей все что он говорил, мне было плевать, даже если он посылает меня. Я смотрела в его глаза, и больше не в чем не нуждалась.