Страна восковых фигур

  Ночью ее разбудил стук в дверь. Танька не сразу поняла, что стучат именно к ней в комнату. В первую секунду ей показалось, что это барабанит дождь по подоконнику.

 Стук повторился. Скрипнула ручка — с той стороны кто-то попытался попасть в комнату. Но Танька, как человек самостоятельный, давно закрывалась на задвижку. Этим она подчеркивала свою независимость.

 По двери провели рукой, словно искали еще одну ручку, а потом опять постучали.

 — Какого лешего! Кто там?

 Фролова никак не могла выдернуть себя из сна — она все еще витала где-то в розовых облаках.

 Вдруг что-то тяжелое мягко опустилось ей на грудь. Сразу стало нечем дышать. Перед глазами мгновенно возникла картинка: Мари накрывает ее лицо подушкой.

 — Раз есть копия, оригинал уже не нужен, — шепчет она и со всей силой давит на подушку.

 Фролова вскрикнула и села на кровати. С груди ее свалилась внезапно разбуженная кошка и испуганно закопалась в одеяло.

 — Дура! — в сердцах выдохнула Танька, чувствуя, как по телу бегают противные мурашки и трясутся от волнения руки.

 — Таня, — позвал голос за дверью.

 — Да иду я!

 Танька нащупала шлепанцы и отодвинула засов.

 В первую секунду ей показалось, что она вновь лежит на кровати и видит сон.

 Перед ней стоял Карл-Людовик и бледно улыбался.

 — Здрасьте, приехали! — ахнула Танька. От давно умершего принца на нее дохнуло могильным холодом. — Тебе что нужно?

 Кошка на кровати зашипела. Танька всего на мгновение отвернулась. Когда она вновь посмотрела на Карлушу, он уже стоял в комнате.

 — Я за тобой, — прошептал он искусственными губами, и Танька ощутила мягкое пожатие восковых пальцев.

 — Я сейчас заору, — предупредила Танька.

 — Бывают случаи, — мягко заговорил мальчик, — когда крик уже не помогает.

 Пальцы еще сильнее сжали ее локоть, и Фролова увидела, как рука ее плавится от крепкого пожатия.

 — Я — кукла? — ахнула Танька. — Восковая фигура?

 — А ты об этом еще не догадалась? — бледно улыбнулся Карлуша.

 Комната начала медленно кружиться вокруг нее.

 Первое, о чем Танька подумала, придя в себя, это о том, что старик все же оказался прав — неожиданная встреча у нее состоялась. И были это не клоуны с попугаями, а восковая фигура Карла-Людовика.

 Вспомнив об этом, Танька вскочила как подброшенная. Вернее, она это сделала мысленно, потому что тело слушаться отказалось. Руки и ноги гнулись с трудом, голова была тяжелой, глаза не открывались, словно веки кто-то склеил. И вообще она чувствовала себя страшно неуклюжей, в теле не было привычной легкости.

 «Ну вот, заболела», — решила Танька, все еще пытаясь открыть глаза. Она хотела их протереть, но пальцы в кулаки не сжимались.

 «И какого я шлялась под дождем без зонта? — думала Фролова, продолжая бороться со своим организмом. — Не хватает все каникулы валяться в постели. На меня еще вредную Ленку повесят...»

 Однако голова не раскалывалась — значит, никакая это не болезнь.

 — Мари, все получилось.

 Услышав этот шелестящий голос, Танька наконец смогла распахнуть глаза. И сразу пожалела об этом. Вокруг нее застыл десяток восковых фигур. Ближе всех оказался Карл-Людовик. Рядом — хозяйка Музея. Сейчас Мари выглядела не лучше своего любимца — лицо у нее имело такую же восковую бледность.

 — Кто вы? — Губы у Фроловой еле шевелились.

 В воздухе послышался еле слышный треск. Танька испуганно приподнялась. Восковые фигуры аплодировали. Они били ладошами, отчего получался такой звук, как будто по полу прыгает рассыпанный сухой горох.

 — Поздравляю, мадам. — К руке Мари склонился какой-то тип в парике и в широкой шляпе с пером.

 — Спасибо, Луи, — благосклонно улыбнулась ему хозяйка Музея и повернулась к Таньке. — Ну что же, осваивайся на новом месте. Карлуша тебе поможет. Если что — спрашивай, тебе любой будет рад услужить.

 И все фигуры согласно закивали.

 — Что значит — осваивайся? — Танька с трудом согнула колени — восковые ноги слушались плохо. — Что вы со мной сделали? Кто вы такая? И почему стали восковой? Днем вы были нормальной.

 Мари обвела взглядом собравшихся.

 — Оставьте нас, — приказала она.

 Собравшиеся стали медленно расходиться. Глядя на то, как они двигаются, Танька похолодела. Перед ее глазами возникла восковая рука.

 — Вставай! — Мари пошевелила пальцами, давая понять, что ждет, когда Фролова соберется с силами.

 Танька подняла свою руку к глазам и с воплем начала подниматься.

 Ей, конечно, не нравилось ее имя. Она не любила свое отражение в зеркале. Ее не устраивал курносый нос, короткие пальцы, пухлые щеки. Ей все в себе не нравилось. Но это не означало, что она собиралась помереть или превратиться в куклу! Она собиралась жить долго и счастливо.

 Надо бежать!

 Танька медленно повернулась — она теперь все делала так медленно! — и уперлась в зеркало.

 Из зеркала на нее смотрела та самая фигура, что она видела во сне. Точная копия, только с восковой бледностью. Так похожая на живую, но все-таки мертвая.

 — Вы меня убили?

 Танька готова была расплакаться, но слез не было.

 — Чтобы тебе было понятнее, я расскажу все с самого начала. — Карлуша придвинул хозяйке Музея большое старинное кресло, и та опустилась в него, шурша шелком платья. — Позволь представиться еще раз — Мари Тюссо.

 — Как? — В отличие от движений, с чувствами и эмоциями у Таньки все было хорошо, на слова Мари отреагировала она быстро.

 — Да, да, — кивнула женщина. — Это я создала Музей, я вылепила первые фигуры. Из Франции мне пришлось перебраться в Англию. Со своими любимцами я путешествовала по всей стране. Когда я умерла, такую же фигуру сделали с меня. Согласись, восковые фигуры так похожи на живых людей. Им не хватает только одного — быть живыми. Да и век восковой фигуры недолог. Воск — хрупкий материал. И это так несправедливо — быть копией живых. Они приходят, они смотрят на нас, они показывают пальцем, они нас разрушают. Я решила восстановить справедливость. Мы не можем стать вновь живыми, зато мы можем создавать себе подобных. Ведь это легко — нужно сделать всего лишь копию, и человек перестает существовать.

 — Но почему я? — Таньку уже давно трясло от ужаса. От осознания невозвратности происходящего она готова была удариться в истерику.

 — Это сложная отработанная система. Франция, Англия, Германия... Где мы только не работали! Можно сказать, мы отдельное восковое государство. Теперь вот добрались до России. Мы весь мир превратим в Музей восковых фигур. Странами будем править мы, мертвые! Хорошая идея?

 Карлуша закивал, а Танька только губы надула.

 — Плохая, — зло бросила она. — Брали бы кого-нибудь другого. Со мной у вас ничего не получится.

 — Уже получилось. — Восковой палец уперся в Таньку. — Мы не берем случайных людей. Нам нужен, во-первых, человек, недовольный собой и жизнью, грубый, злой. Кстати, — остановила она сама себя, — о таких людях меньше всего грустят, когда они пропадают. А потом, нам помогают куклы.

 — Кто? — Таньке показалось, что она ослышалась.

 — Куклы. — Мари была само обаяние и терпение. — Обыкновенные детские игрушки. Они рассказывают нам о своих хозяевах и помогают им попасть на трамвай.

 — Подождите, подождите! — Фролова начала что-то понимать, но основной смысл все равно от нее ускользал. — Вы хотите сказать, что на меня нажаловалась кукла Таня?

 — И не только она. Там был кто-то еще... — Мари вопросительно посмотрела на Карлушу.

 В руках у мальчика появился блокнот. Восковой палец уперся в строчку.

 — Зеленый бегемот Танюша, герань Танечка и грузовик Татьяна, — отчеканил мальчик.

 — А герань-то как с вами разговаривала? — простонала Фролова.

 — Надо уметь слышать, — с достоинством произнесла мадам Тюссо. — Кукол часто обижают, и со временем они научились защищаться. У них есть гениальное изобретение — трамвай. Он увозит самых мерзких и гадких детей в страну, откуда не возвращаются. Эту городскую легенду дети рассказывают друг другу темной ночью, когда за окном гремит гром и сверкает молния. — Женщина покосилась на окно, за которым тоже лил дождь. — Сейчас подходящее время. Неужели ты никогда не слышала этой легенды?

 Танька замотала головой. Вернее, ей хотелось, чтобы голова быстро двигалась, на самом деле она только еле шевельнула ею.

 — Ну, ничего, у тебя еще будет время ее услышать. Кстати, ты никогда не замечала, — Мари доверительно склонилась к Таньке, — что детей больше, чем взрослых? Значит, не все дети вырастают...

 Танька вспомнила трамвай, на котором ехала в окружении игрушек. Вел его бегемотик... Так вот, значит, куда они ее везли. Везли, везли... Но не довезли!

 — Я от них сбежала! — вспомнила Фролова. — Ничего ваши куклы сделать не могут!

 — Это немного усложнило дело, — царственно кивнула женщина. — Вообще мы думаем, что с детьми в этой стране у нас будет много проблем. Какие-то вы... неправильные. — На лице Мари впервые появилось злое выражение. — И куклы у вас очень терпеливые. Но ничего, с этим мы тоже справимся. — Мадам Тюссо встала и оправила на себе длинную юбку. — Осваивайся. Скоро тебя приспособят к делу.

 Женщина вышла. Шуршание юбок стихло.

 — Какому делу? — Танька никак не могла примириться с произошедшим. Голова не верила глазам. Хотелось зажмуриться и снова очутиться дома, понять, что все это сон и больше ничего. И еще очень хотелось плакать, но слез не было — восковым фигурам не нужны слезы, поэтому их и нет.

 — Не расстраивайся, — попытался утешить ее Карлуша. — Это поначалу непривычно, а потом ничего. Даже лучше. Живые люди и болеют, и в школу ходят, и умирают. А Мари сделает так, что ты будешь жить долго-долго. Только на солнце не выходи, расплавиться можешь.

 — Что за ерунда! — Танька не могла себя больше сдерживать. Ей страшно хотелось схватить Карла-Людовика и выбросить в окно. — Что ты меня успокаиваешь? Не нужны мне твои утешения. Меня искать будут! У меня родители есть.

 — А для них ты умрешь, — Карлуша был невозмутим, как и его хозяйка. — Грузовик на тебя наедет. Или из окна выпадешь. Можешь сама выбрать. У тебя еще есть время.

 — Какое время?

 Карлуша легко справился с тяжелым креслом, отодвинув его обратно к стене. И бледно улыбнулся Таньке.

 — Ну, — протянул он, отводя взгляд, — ты сбежала из трамвая. Да еще своим друзьям о нас рассказала. Копию с тебя сделали, а убить — не убили. У Мари обычно наоборот получалось. Человека сначала убивали, а потом она фигуру лепила. В этот раз она поторопилась — работала с фотографией. Но куклы в последний момент решили тебя пожалеть, дали убежать. Теперь ты некоторое время побудешь в двух видах — в живом и в восковом. Когда ты здесь совсем освоишься, тело само придумает, как умереть. Лето, можно и в речке утонуть.

 — Значит, я могу вернуться домой? — завопила Танька, не веря в свое счастье.

 Это все был сон! Это все сейчас кончится!

 Карлуша снова наградил Таньку бледной улыбкой.

 — Никуда ты теперь отсюда не денешься. Чем дольше ты будешь в теле восковой фигуры, тем больше будешь к нему привыкать. Тебе даже понравится. А потом ты и вовсе не сможешь из него выбраться. Это закон.

 — И через сколько это произойдет?

 — У кого как получается, — пожал плечами принц. — Кому-то одного раза достаточно, кто-то неделю держится. А ты, — он, прищурившись, окинул Фролову взглядом, — дня три-четыре продержишься. Вы все какие-то упертые, за жизнь держитесь. Мы были другие.

 — Нашел с кем сравнивать, — проворчала Танька. Она была убеждена — стоит ей выбраться отсюда, и поминай как звали. А если что, так и вернется она сюда добровольно. В общем, насильно фиг ее кто сюда притащит!

 — Пойдем, я тебя провожу до выхода.

 Карлуша галантно поклонился и толкнул тяжелую дверь. Теперь все залы Музея были пусты. Лишь изредка раздавался шорох, и в зеркалах мелькали чья-нибудь пестрая юбка или кафтан.

 Они вышли на знакомую Таньке лестницу, и Фролова чуть ли не бегом спустилась на первый этаж, всем телом навалилась на дверь и выскочила на улицу.

 — Ждите меня теперь! — крикнула она в отполированную множеством ладоней дверную ручку.

 — Ждать не будем. — Карл стоял за ее спиной. — Я за тобой зайду.

 Из-за поворота показался трамвай и, звякая, побежал к остановке.

 Танька как завороженная смотрела на его приближение. Со стороны вагон был такой веселый, разноцветный, внутри горели яркие огоньки. Но Фролова чувствовала, что на нее надвигается неумолимый рок.

 — Трамвай тебя довезет до дома.

 Танька схватилась за поручень, забралась на нижнюю подножку.

 — И еще. — Принц удержал ее за край куртки. — Ты рассказала о нас двоим приятелям. Их тоже нужно привести в Музей. О нас никто не должен знать.

 Двери захлопнулись. Карлуша махнул рукой на прощание.

 Танька еле доползла до ближайшей лавки. И увидела ту самую старушенцию, что продавала вчера билеты.

 — Ну вот, теперь покатаемся, — довольно улыбнулась бабка, поправляя на пузе объемную сумку с выручкой. — А то что-то застоялись мы.

 — Застоялись?

 Наконец-то Танька смогла расплакаться. Она глянула на свои руки, которые медленно покрывались хорошо знакомыми царапками и ушибами и из которых постепенно уходила восковая бледность. Фролова вновь становилась нормальным человеком.

 — Да как вы можете этим заниматься?

 Танька сжала кулаки и пошла на бабку.

 — Ой, — опешила кондуктор. — Караул! Убивают!

 Старушка проворно соскочила с лавки. Опрокинулась сумка. Под ноги Таньке посыпалась мелочь.

 Оказавшись на полу, бабка стремительно уменьшилась в размерах, сбросила с себя серый балахон и, превратившись в куклу Таню, юркнула в кабину водителя.

 — Стой!

 Вокруг Таньки все почему-то завертелось. Нога поскользнулась на россыпи монет, и она кувырком полетела к первой двери.

 — Остановка! — заверещал бегемотик, показывая зеленую морду из-за перегородки.

 Не успев ни за что ухватиться, Танька вылетела из трамвая. Асфальт стремительно приблизился к ней. Фролова сжалась, ожидая удара и неминуемой боли. Но асфальт оказался мягким. Над ухом обиженно мяукнули, и Танька открыла глаза.

 Одеяло под ней шевелилось. Танька отодвинулась в сторону, и кошка из последних сил выбралась на свободу. Фролова машинально погладила зверька по голове.

 — Приснится же, — пробормотала она, забираясь обратно в постель.

 Чтобы окончательно убедиться, что это был сон, она покосилась на запертую дверь.

 — Слава богу, — выдохнула Танька, подтаскивая к себе совсем очумевшую кошку. — Ты держись, — шепнула она в черное ухо, — нам надо до утра дотянуть, а потом уже все хорошо будет. Тот предсказатель еще ни разу не ошибся.

 А он ведь предупреждал, чтобы она не обращалась ни к кому за помощью — вот, растрезвонила по всем углам, что ее хотят убить, теперь и ребят втянула в эту историю...

 Фролова утопила ладони в мягком мехе. На левой руке что-то мешало, как будто один палец был забинтован и теперь за все задевал.

 Уже предчувствуя очередную неприятность, Танька потянулась к выключателю.

 Первым ее желанием было завизжать и делать это так долго, пока не сбежится весь дом, вся милиция, чтобы потом эти люди пошли к Музею и уничтожили его.

Фролова даже рот открыла, но правая рука машинально захлопнула его, поэтому Танька смогла издать только жалобный писк.

 Мизинец левой руки был из воска и двигался с некоторым опозданием от остальных пальцев. Как в замедленном кино — все уже прошли, а последний только подходит.

 — Значит, все правда?

 Кошка, успевшая уютно устроиться на Танькиных коленях и даже заурчать, снова полетела на пол. Фролова метнулась по комнате, распахнула окно.

 Дождь все еще шел. Водяные брызги ударили Таньке в лицо. Ей стало нечем дышать. Она упала грудью на подоконник и снова залилась слезами.

 Выхода из этой невероятной ситуации не было. Завтра Карлуша опять окажется у ее порога и уведет в Музей, откуда, может быть, уже не будет возврата.

 Неугомонная кошка забралась Фроловой на колени и тут же принялась урчать.

 — Я даже тебе ничего не могу рассказать, — прошептала Танька, глотая слезы. — Мне теперь никто никогда не поможет.

 Кошка продолжала петь свою песню. Танька подумала, что не спросила у Кильки, как зовут зверя, и что не все предсказания старика сбылись — третья вода не защитила ее от несчастья...

 Старик. Предсказатель.

 Фролова выпрямилась и вытерла слезы.

 Вот кому можно ничего не рассказывать и кто посоветует, как быть!

 Танька еле дождалась рассвета. Замотала руку бинтом, чтобы никто не приставал с расспросами, сунула кошку в сумку и выскользнула на улицу.

 Дождь все еще шел. Но предусмотрительная Танька раскрыла зонтик и заняла удобную позицию около дома Тихомирова — забралась на крыши гаражей, загородившись ветками низко склонившейся липы.

 Ее терпения хватило на час. Потом Фроловой надоело держать зонтик, захотелось есть да и доспать не мешало бы. Во всей этой истории только кошке было хорошо. Она пригрелась в сумке и снова урчала, голову положив новой хозяйке на колени.

 Вдруг Таньку озарило.

 — Дед не в этом доме живет! — пробормотала она, тормоша кошку, так как это был ее единственный собеседник. — Он случайно проходил! Я вспомнила, это тот самый старик, что пытался меня о чем-то предупредить на остановке. Еще на трамвай не советовал садиться.

 Фролова с шумом сползла с крыши и чуть не сбила с ног сонного Макса.

 — Ну, знаешь ли... — Тихомиров был хмур, но до раздражения правильный и логичный. Даже в такую рань. — Ты бы, Фролова, в каком-нибудь другом месте прыжками занималась.

 — Все сказал? — Танька медленно наливалась злобой. — А то, что жить тебе здесь всего пару дней осталось, ты в курсе? — выпалила она и зашагала прочь.

 — Откуда ты знаешь? — прошептал Тихомиров и судорожно сглотнул.

 — Знаю, — бросила Фролова через плечо, останавливаясь. Она решила пока обо всем не говорить. Хотя, если быть честной, она с удовольствием отправила бы Макса покататься на том трамвае. Уж больно он был вредный. — Кстати, — вернулась Танька как ни в чем не бывало, — предсказатель у вас тут где-то ходит. Не знаешь, где живет? — И осеклась, потому что впервые видела, чтобы люди так стремительно бледнели.

 — Уже все знают...

 Казалось, Макс больше не слышал Таньку. Сгорбившись, он побрел прочь от дома, что-то бормоча себе под нос. Но Фролова была не из тех, кто просто так оставляет такие заявления.

 — Эй, погоди! — заспешила она за одноклассником. — Чего ты так переживаешь? Никто, кроме меня да Кильки, знать не будет.

 — А вот Ире это знать совершенно ни к чему! — Макс повернулся так резко, что Танька чуть сумку с кошкой не уронила. — Незачем ее раньше времени расстраивать. И верни ей Глафиру. Ирочка без нее скучает.

 — Кого? — На секунду Таньке показалось, что воск затекает ей в мозги, она перестала соображать, о чем идет речь.

 — Кошку! — Макс даже пальцем показал, чтобы Фролова лучше поняла.

 — Да зачем ей кошка? — отмахнулась Танька. — Ей ведь с нами собираться.

 — Куда? — С той же скоростью, с какой бледнел, Макс стремительно покраснел и насупил брови. — Фролова, у тебя опять с головой проблема? — Тихомиров сделал небольшую паузу, давая понять, что низкий уровень Танькиных умственных способностей ни для кого не секрет. — Или ты, лазая по крышам, ушиблась? Кто куда собираться будет?

 — Слушай, Тихомиров, — рассердилась Танька. — Не думай, что ты один тут такой умный! Ты же сам сказал, что все знаешь. В Музей, конечно!

 Макс открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут Танька увидела вчерашнего старика. Фролова помчалась за ним, издавая нечленораздельные звуки, потому что от быстроты происходящего никак не могла сообразить, как обращаться к таинственному предсказателю. И только добежав до него, выдавила:

 — Дядя!

 Старик остановился, но головы не повернул. Плечи его мелко тряслись. С перепугу Танька подумала, что деда сейчас хватит какой-нибудь приступ и она не успеет с ним поговорить. Но старик негромко засмеялся.

 — Никогда не езди больше на трамваях, — произнес он и засеменил прочь.

 — А делать-то что теперь? У меня во! — И Танька стала спешно разматывать палец, но доделать своего дела не успела.

 — Дед! — Одним движением Тихомиров отстранил Таньку и направился к старику. — Что ты творишь? Я должен с утра за тобой бегать? Все спят, а он уже лыжи куда-то навострил!

 — Он твой дед? — Танька была до того удивлена, что машинально сняла бинт, и теперь настал черед Тихомирова делать круглые глаза:

 — Чего у тебя с пальцем? Обожгла?

 Дед снова засмеялся.

 — Тебя ждет много поездок, — произнес он и снова собрался куда-то идти, но Макс жестко взял его за плечо и развернул в свою сторону.

 — Все, дед, погулял и хватит. Домой пошли.

 — Погоди! — Фролова метнула в одноклассника скомканным бинтом. — Пускай еще что-нибудь скажет.

 — Он же псих, — удивился Макс. — Что ты от него хочешь услышать? Он десять лет назад умом тронулся и теперь несет всякую чушь.

 — Никакой не псих! — Танька засунула обратно в сумку кошку, которая под шумок уже собралась улизнуть, и забежала вперед. — Он про Музей все знает. И про трамвай. И про попугая предсказал. И встреча у меня вчера была.

 Тихомиров тяжелым взглядом посмотрел на хихикающего деда, потом на размахивающую сумкой Фролову и обреченно вздохнул.

 — Мой дед сумасшедший, — повторил он. — И ты вместе с ним. Ничего он предсказывать не может, так, говорит всякую ерунду.

 — Дождь пойдет, — пожаловался старик, и на глаза у него набежали слезы.

 — Видела?

 Танька почесала намокшую макушку — дождь так и шел не переставая.

 — А как же быть с Музеем? — уже теряя всякую надежду, спросила она.

 — Он просто тебя там видел, — Макс снова был раздражающе спокоен. — Дед вчера сбежал, я полдня за ним по улице бегал. Если бы не ты со своими криками, я бы его раньше нашел.

 — Да-да, — пробормотала Танька, глядя в грустные глаза кошки, которая уже порядком намучилась в сумке. — Он видел, как я садилась в трамвай... А потом... — Фролова была готова разрыдаться. — Значит, мне никто не поможет...

 — Валерьянка тебе поможет. И чай с медом, — преподавательским тоном заявил Тихомиров, беря деда за руку. — Отдай Глафиру Ире и иди домой. И руку подлечи, может начаться воспаление!

 Они пошли к подъезду. Танька отвернулась от них и вновь раскрыла зонтик, хотя он ей уже был ни к чему.

 — Кукла проведет тебя по тоннелю, — услышала она за своей спиной. — Красный рычаг в руках. — Танька крутанулась на пятках. Макс уже открыл дверь и стоял, ожидая, пока дед переступит порог. Но старик на секунду остановился. — Трамвай...

 — Идем! — Тихомиров дернул деда за плечо, и дверь за ними закрылась.

 — Ты что-нибудь поняла? — Фролова посмотрела на кошку.

 Дверь снова хлопнула.

 — Ире ничего не говори! — Максим с мольбой посмотрел Таньке в лицо.

 — О чем? — На секунду Фролова подумала, что сумасшествие вещь заразная и Тихомиров в припадке какой-нибудь паранойи сейчас душить ее начнет.

 — О том, что я уезжаю. Ну, ты знаешь...

 — Так мы вместе... — начала Танька, но Макс перебил ее.

 — Понимаешь, деда берут в санаторий, и мы на все оставшееся лето едем вместе с ним. Просто я Ире обещал никуда не уезжать. Неудобно получилось. Она расстроится. — Макс побежал обратно к подъезду. — И Глафиру верни, это Ирина любимица!

 Макс убежал, а Танька осталась стоять под дождем (из-за неожиданного возвращения одноклассника зонт из ее руки вывалился) и ничего не понимала. Хотя кое-что было ясно — Тихомиров влюблен в Кильку.

 — Любовнички, — зло прошептала Танька, подбирая зонт. — Ну-ну, недолго вам радоваться осталось.

 И Фролова пошла домой. С возвращением кошки можно было и подождать, а вот кое с кем поговорить ей было просто необходимо. Наверняка Ленка сбегала на улицу и принесла выброшенную в окно куклу обратно. Значит, разговор состоится.