Страна восковых фигур

  Дождь шел второй день.

 Ладно бы осень или весна. Ты сидишь в классе, и тебе все равно, что там за окном. Во время учебы все можно стерпеть. А зимой в минус двадцать и вообще занятия отменяют.

 Но за окном лето, и затяжной дождь совершенно не к месту.

 Танька Фролова стукнула кулаком по коленке и сползла со стула.

 Дождь. Лето. Каникулы.

 Она отшвырнула стул, оказавшийся на ее пути, и пошла из комнаты. Делать было решительно нечего. Не книжки же читать...

 Если бы светило солнце, можно было бы пошляться по улице, встретить кого-нибудь, на лавочке посидеть, на прохожих поглазеть. А сейчас даже смотреть не на кого — все под зонтами. Прячут носы, боятся промокнуть...

 В коридоре ей под ноги попалась Ленкина кукла. Это сейчас она принадлежала младшей сестре, а когда-то была любимой Танькиной игрушкой и носила гордое имя кукла Таня. «Боже мой, какая я была глупая, — любила потом вздыхать Фролова, — давать кукле такое бестолковое имя». Свое имя она, конечно же, не любила.

 Кукла было уже порядком потрепанной, с коричневыми тусклыми глазами, в голубом платье с обвисшим бантом на пузе. Губы у нее были подкрашены фломастером, челка торчала коротким ершиком — глупая пятилетняя Ленка была убеждена, что волосы у кукол растут, вот и отстригла ей челку. До сих пор, наверное, ждет, когда прическа у игрушки станет прежней.

 «У всех сестры как сестры, у одной меня непонятно что!»

 Эта фраза тоже относилась к разряду часто повторяемой. При этом надо было встать в позу — выставить правую ногу вперед, тяжело вздохнуть, всплеснуть руками и проникновенно заглянуть в глаза собеседника. Собеседник при этом начинал активно кивать головой.

 Танька секунду постояла над игрушкой, наливаясь злобой, поддела куклу мыском тапочка и заорала:

 — Ленка, сколько раз тебе нужно говорить: не разбрасывай своих кукол по квартире! Я из-за тебя чуть не упала!

 Сестра тут же появилась из кухни, подхватила любимицу на руки и после короткого размышления выдала:

 — Дура ты, Танька!

 — Что?

 Фролову переполнило бешенство. Она метнулась за сестрой, но Ленка оказалась проворнее. Она проскочила между Танькиных рук и снова оказалась на кухне.

 — Чему вас в детском саду учат! — вопила Танька, пытаясь выудить сестру из-под стола.

 — Злая, злая, — Ленка отбивалась от сестры куклой, готовая вот-вот разреветься.

 — Татьяна! — негромко произнесла мама.

 Танька вздохнула и плюхнулась на табуретку.

 И кто только придумал ее так назвать? Глупее имени не придумаешь. Ух, как ей оно не нравилось! Если бы ее звали как-нибудь по-другому, Виолеттой или на худой конец Агнетой, она бы училась лучше и наверняка была бы добрее.

 Но с таким именем... Не дождетесь!

 — Таня, — горестно покачала головой мама, вытирая руки о полотенце. — Перестань задевать сестру. У тебя другого дела нет?

 — Есть! — с вызовом произнесла Фролова. — Я в гости иду!

 — К кому? — удивилась мама. — С утра ты никуда не собиралась.

 — А теперь собираюсь!

 Танька пошла переодеваться.

 — Купи сыра и коржиков.

 Краем глаза Фролова заметила, как мама оставила в прихожей на тумбочке деньги и пакет.

 Но брать она ничего не стала. Вредная Ленка и без коржиков обойдется.

 От души хлопнув дверью, Танька побежала на улицу.

 Бывают же неудачные дни! Все не так, как хочется! В придачу к уже случившимся неприятностям Танька еще и зонт забыла.

 — Вот назло всем промокну, заболею и умру, — пробормотала она себе под нос, шагая из-под козырька подъезда.

 Дождь был теплый. Он вяло падал с неба, норовя попасть Таньке как раз по макушке. Под таким даже насморка не схватишь.

 — Я тебе! — Фролова погрозила неизвестно кому и пошла на улицу.

 Лето... Из класса в городе остались только Макс Тихомиров и Ирка Веселкина.

 Ни с кем из них разговаривать, а тем более встречаться Таньке не хотелось.

 Звякнул, проезжая мимо, трамвай. Хоть какое-то развлечение!

 Номера трамвая заметить Танька не успела — лобовое стекло вагона было подернуто мелкой изморосью.

 Какая разница, какой номер? Если это «пятый», то она доедет до рынка и там что-нибудь придумает. Если «шестнадцатый», то вагон провезет ее по извилистому маршруту мимо домов до реки.

 Фролова проскакала по лужам мимо остановки и уже подняла руки, чтобы взяться за поручни, как вдруг кто-то тронул ее за рукав.

 — Не надо, не садись, — прошептал старческий голос.

 — Почему это? — нахмурилась Танька.

 Трамвай звякнул, предупреждая о том, что если Фролова не поторопится, вагон уедет без нее. Больше жаждущих ехать неизвестно куда не было.

 — Он вне расписания. — Рядом с ней стоял невысокий ссутулившийся дед с потухшими глазами. — Дождись следующего.

 — Следующий будет через год, — отмахнулась от странного предостережения Танька и взбежала по ступенькам.

 — Да, следующий будет через год, — пробормотал старик, но Фролова его уже не слышала.

 Двери закрылись, и, тяжело ухая, трамвай побежал вперед. Он грузно переваливался на стыках, мотая не успевшую зацепиться за что-нибудь Таньку по всему салону.

 О том, что у нее нет денег, Фролова вспомнила, когда уперлась взглядом в малоприметную старушку, устроившуюся на высоком сиденье.

 — Платим за проезд, — хихикнула старушенция, встряхивая у себя на животе потертую коричневую сумку с деньгами.

 — Я из многодетной семьи, — брякнула Танька первое пришедшее в голову.

 — А документик? — прищурилась старушка.

 — Дома оставила, — отмахнулась от нее Фролова и села, давая понять, что говорить ей с контролером больше не о чем. — И вообще дети могут ездить бесплатно!

 — Ну да, ну да. — Бабка снова встряхнула сумку, тяжело звякнув мелочью. — Езжай, деточка, тебе и без денег можно. За такой проезд плату не берут.

 Танька фыркнула. Древним бабкам надо дома сидеть, а не в трамвае кондуктором работать. А то несут всякий бред.

 Старушка продолжала сверлить Таньку взглядом. Фролова даже обернулась посмотреть, не кажется ли ей все это...

 Бабка, мило улыбаясь, смотрела на нее в упор.

 — Ты ведь седьмой класс закончила? — неожиданно спросила она.

 Танька кивнула и беспокойно заерзала на сиденье. На второй остановке все вышли, и теперь в вагоне они были с бабкой одни.

 — От-куда вы знаете? — запнувшись на первом слове, спросила Танька.

 — А здесь случайные люди не ездят.

 Фролова глянула в окно и, к своему ужасу, не узнала места.

 — А какой это номер? — забеспокоилась она. — «Пятый» или «шестнадцатый»?

 — Какая разница? — подняла сухонькую лапку старушка и снова захихикала.

 Танька поняла, что эта старушенция ее просто бесит, и пошла к выходу.

 — Ты еще не приехала, — всполошилась бабка.

 — В следующий раз, — сквозь зубы пробормотала Фролова, спускаясь по ступенькам.

 Будет она ездить непонятно с кем! Можно подумать, у нее времени хоть отбавляй, чтобы со всякими психами ездить...

 — Стой! — Бабка проявила невероятную прыть: слетела с лавки и кинулась за Танькой. — Мы же за тобой приехали! — Цепкие пальцы ухватились за рукав. — У нас на тебя наряд!

 — Какой еще наряд? — Силища у старушенции оказалась о-го-го! Вроде божий одуванчик, а хватанула так, что руку свело.

 — Вернись на место! — прошипела бабка.

 — Вы тут совсем с рельсов сошли? — заволновалась Танька и забарабанила в дверь. — Открывайте! Я свою остановку проехала!

 — Нет здесь остановок, — выла бабка, из милой старушенции превращаясь в Бабу Ягу. — У тебя транзит до самого конца!

 Фролова почувствовала, как какая-то нечеловеческая сила втаскивает ее обратно в вагон, и впервые за всю эту сумасшедшую поездку испугалась.

 — А ну, пусти! — завопила она.

 Вагон дернулся. Танька вместе с бабкой повалились обратно к подножке. Потом трамвай дернулся еще раз. Фролова кувырком пролетела по ступенькам, над головой у нее кто-то зашипел, словно она попала в гнездо змей. В лицо дохнуло дождем, и она оказалась сидящей в луже.

 Обиженно захлопнув двери, трамвай побежал вперед. Танька растерянно смотрела ему вслед.

 В заднем стекле показалась маленькая головка. Круглая мордашка, вьющиеся локоны и косо отрезанная челка.

 — Это же... — выскочила из лужи Фролова.

 То, что она увидела, действительно было похоже на Ленкину куклу. И челка точно так же отрезана...

 Танька до того была удивлена случившимся, что чуть не налетела на распахнутую дверь.

 — Ой! — Она отскочила в сторону и столкнулась с манекеном. Деревянная подпорка сломалась, и вся сложная конструкция повалилась на землю.

 — Ходить не умеешь, что ли?

 Около двери, которую Танька только что чуть не протаранила лбом, стояла высокая полная женщина в каком-то странном платье до земли и со сложной многоуровневой прической.

 — Что застыла? — Голос у женщины был несколько грубоват, но говорила она спокойно. — Поднимай, что уронила, и неси внутрь.

 Если бы Фролова не была оглушена падением из трамвая, она ни за что бы не послушалась женщину. Будет она какие-то манекены таскать? Но встреча с лужей сделала ее более миролюбивой, да и женщина на нее явно не собиралась ругаться. Поэтому Танька без лишних слов подхватила легкую картонку и понесла в дом.

 От входа вверх бежали полустертые каменные ступени. Тащить манекен было неудобно, он постоянно задевал ногами, как будто специально подставлял мыски под выступы лестницы.

 — Тяжелый, — пропыхтела Танька и оступилась, чуть не выпустив ношу из рук.

 — Карлуша, не хулигань, — произнесла женщина, и нести сразу стало легче.

 На верхней площадке Фролова прислонила манекен к стене и только потом его рассмотрела. Это было вырезанное из картона в человеческий рост изображение пацана лет восьми-десяти. Этот пацан был невысокий, худой и какой-то болезненно бледный. Узкое красивое лицо, брови надменно хмурятся, узкие губы сжаты в тонкую полоску.

 — Бледность у него теперь на всю жизнь, — вздохнула у Таньки за спиной женщина, видимо, проследив за ее взглядом. — Эти изверги посадили его в темную комнату и продержали там шесть месяцев!

 — А потом? — Вопрос сам собой сорвался у Таньки с языка, хотя для начала не мешало бы выяснить, кого и за что сажали.

 — Одни говорят, что он умер от золотухи, другие — что сбежал. Но больше его никто не видел.

 — А кто он?

 — О, это долгая история... — Женщина сделала жест, приглашая Таньку пройти в большой зал.

 Около входа Фролова остановилась. Прямо на нее смотрел тот же самый мальчишка. Те же тонкие черты лица, тот же нахмуренный лоб. Только в плечах он оказался еще худее, чем был изображен на манекене.

 В первую секунду Таньке показалось, что перед ней живой пацан, только очень бледный. Мертвенно-бледный. Его кожа была белой-белой, без единой прожилки. И стоял он неестественно ровно. Ни один нормальный парень долго так не простоит.

 — Мама! — Крик вырвался у Таньки откуда-то изнутри. Она бросилась обратно к лестнице, но у нее на пути оказалась женщина. Тогда Танька заметалась на маленьком пятачке, между женщиной и парнем, стараясь не смотреть на... мертвеца!

 Парень был мертвым!

 Да, самый настоящий труп. Чем еще объяснить восковую белизну?

 — Именно этим и объяснить, — словно прочитав мысли, женщина мягко взяла Таньку за руку. — Это восковая фигура. Неужели ты думаешь, я буду набивать трупы соломой и выставлять на всеобщее обозрение, как это делают в зоологическом музее? Фу, как это негуманно. — Женщина подошла к мальчику и погладила его по голове. — Это Карл-Людовик, сын французского короля Людовика XVI. Я надеюсь, ты хорошо изучала историю и знаешь, что Людовика XVI казнили во время Французской революции, а его сына Карла посадили в крепость Тампль, где полгода держали в темной комнате. Он умер от золотухи. Бедный малыш, я его больше всего люблю.

 Только сейчас Танька смогла оглядеться. В зале в разных позах замерли другие фигуры. И все они были так же бледны.

 — Так это что же, музей восковых фигур? — начала потихонечку приходить в себя Фролова. — А я и не знала, что у нас в городе есть такой музей.

 — Что ты, он здесь давно. — Женщина махнула рукой и ласково улыбнулась. — Сегодня дождь, посетителей нет. Хочешь, я проведу тебе персональную экскурсию?

 Что за вопрос? Конечно, Танька хотела. Она опустила руку в карман, где звякала мелочь — рубль в общей сложности. Экскурсия в музее наверняка стоила дороже.

 — Это бесплатно, — еще шире заулыбалась женщина. — Как я могу брать деньги с такой милой девочки. — Она взяла Фролову за подбородок и заглянула ей в глаза. — Ты мне понравилась, и я хочу сделать тебе подарок.

 Танька насторожилась. Подарок, конечно, хорошо. Но обычно за все подарки приходится платить.

 — Меня зовут Мари, — величественно произнесла женщина, проходя по комнате. — И все это принадлежит мне! — Она провела рукой над головой, давая понять, что не только эта комната, но и весь дом от подвала до чердака — ее. — Ты слышала что-нибудь о Музее Тюссо в Лондоне?

 Танька почувствовала себя стоящей у доски, когда учитель задает вопрос и ты вроде что-то об этом слышал, но ничего конкретно сказать не можешь. На всякий случай Танька кивнула, надеясь, что женщина не будет уточнять глубину ее знаний.

 — Это крупнейший музей восковых фигур, — в голосе женщины зазвучала гордость. — И первыми его героями стали люди, казненные во время Французской революции.

 — Как это? — Танькино желание посмотреть Музей стало медленно испаряться.

 — Очень просто. — Женщина не переставала добродушно улыбаться. — Людям отрубали головы, мадам Тюссо делала с них посмертные восковые маски, долепливала все остальное и выставляла на всеобщее обозрение. Кстати... — Танька уже твердо решила сматываться, но тут женщина мягко взяла ее за руку. — До того как заняться этим делом, мадам была воспитателем детей короля, того самого, что потом казнили, Луи XVI и его жены Марии-Антуанетты. Ей тоже отрубили голову.

 — Какой ужас! — вырвалось у Фроловой. Что-то больно много покойников получалось.

 — Еще бы! — поддержала ее женщина. — Сначала воспитывать, а потом делать с них посмертные маски.

 Тут Танька вспомнила фигуру мальчика. Как его там... Карлуша.

 — Да, да, — снова прочитала ее мысли женщина. — Карл... Бедный мальчик. Но не будем о грустном! Посмотри на мою коллекцию! — Мари широкими шагами прошла по комнате. — У меня тоже есть кое-что интересное. Это семья последнего российского царя. Николай II с женой Александрой Федоровной и детьми. Младшему, Алексею, 14 лет. — Танька мельком глянула на застывшие как на фотографии наряженные в странные одежды фигуры. — Это друг венценосного семейства Распутин, его сначала пытались отравить, потом застрелить и в результате утопили. — Бородатый мужик не по-доброму косился на одинокую посетительницу. — Ну, здесь не так интересно. — Женщина увлекала Таньку в глубь большой комнаты. — Эти лица будут тебе более знакомы. Мэрилин Монро. Любовь Орлова. Чарли Чаплин.

 Мари произнесла еще несколько имен, и Фролова перестала ее слушать. Она уже стояла в самом дальнем углу этого странного музея. Со всех сторон ее обступали восковые фигуры. Они смотрели на нее остановившимися глазами. Неподвижность лиц, мертвенная белизна щек. Танька переводила взгляд с одного лица на другое, и ей казалось, что остановившиеся глаза вот-вот оживут, а искусно подкрашенные губы растянутся в улыбке. Стоял бы здесь какой-нибудь Шварценеггер или Павел Майков... Ну, хоть один популярный сейчас актер, а главное — живой, не так было бы неуютно. Но вокруг нее были фигуры уже умерших людей. И чем дальше, тем больше Фроловой становилось не по себе.

 Танька попятилась. Ее взгляд зацепился за что-то странное. Она обошла стороной нежно улыбающуюся Любовь Орлову.

В углу около батареи сидела кукла. Рядом с гигантскими фигурами она казалась совсем крошечной. Но Танька-то знала, что кукла не такая уж и маленькая. Ее головка как раз помещается в ладони, а ростом она с локоть. Вздернутый носик, пухлые губки. И челка, которую отстригли в надежде, что она отрастет заново.

 Кукла подняла длинные искусственные ресницы. Губы ее дрогнули, готовые вот-вот раскрыться в улыбке.

 Танька бросилась обратно, но ее неожиданно ослепила яркая вспышка. Девочка завизжала. Сквозь собственный крик она расслышала легкий смех женщины.

 — Что ты? — все так же ласково пел голос. — Это всего лишь фотоаппарат.

 Когда Танька проморгалась и вытерла навернувшиеся на глаза слезы, то смогла рассмотреть приветливое лицо хозяйки.

 — А вот и подарок, — нежно пропела Мари, размахивая перед ее носом какой-то картонкой. — У тебя будет своя восковая фигура!

 Танька испуганно замотала головой. Этого только не хватало!

 — Не бойся, — догадалась женщина о ее испуге. — Тебя пока никто не собирается убивать! Я сделала фотографию. — Она снова сунула под нос своей единственной посетительницы картонку. — Этого мне вполне достаточно.

 На полароидном снимке была видна перекошенная от страха Танькина физиономия. Вспышка ударила ей прямо в лицо, от этого оно приобрело веселенький белесый цвет.

 — Я думаю, вы с Карлушей подружитесь, — продолжала щебетать женщина. — А то мальчику грустно одному среди больших дядь и теть.

 — Я с мелюзгой не вожусь, — огрызнулась Танька, примериваясь, как бы улизнуть отсюда.

 — Да, Карл для тебя маловат, ему всего восемь, — согласилась женщина. — Я тебя познакомлю с кем-нибудь из великих княжон, дочерей Николая II. А кавалером тебе будет Павел II. Когда он умер от оспы, ему было как раз пятнадцать лет. Такой возраст тебе подойдет?

 — Я не дружу с покойниками! — выкрикнула Фролова, поворачиваясь к выходу.

 — А с кем же тебе теперь дружить? — удивленно спросила женщина.

 Но Танька решила, что для нее на сегодня экскурсий достаточно. Она скатилась с лестницы, с трудом открыла тяжелую входную дверь и шагнула под дождь.

 Дверь самостоятельно захлопываться не собиралась, и Фролова, натужно пыхтя, стала закрывать ее. На глаза ей попалась вывеска.

 «Спешите! Впервые! Лондонский Музей мадам Тюссо открывает свой филиал».

 — Почему Лондонский? — От удивления Танька забыла, куда собиралась бежать. — Она же во Франции жила!

 — В Лондоне тоже любили убивать своих правителей.

 Голос раздался у Таньки за спиной, а значит, со стороны улицы. Мари не могла пройти мимо Фроловой незамеченной. Ей бы пришлось открывать и закрывать тяжелую дверь.

 Волна ужаса захлестнула Таньку. Девочка помчалась прочь от этого страшного дома.

 И встретилась с трамваем.

 Он вынырнул из-за угла совершенно бесшумно. Ни грохота, ни трезвона Танька не слышала. Вагон просто надвинулся на нее огромной темной массой, и она перестала что-либо видеть и чувствовать.

 Когда темнота рассеялась, она увидела, что лежит в вагоне на полу. Трамвай вздыхал и переваливался на стыках путей. Спиной она ощущала, как скребутся старые проржавевшие детали друг о друга.

 Вокруг Таньки лежали и стояли давно забытые ею вещи. Вот старые санки, из которых она когда-то выломала все прутья. Вот плюшевый мишка, на котором она экспериментировала с уколами, таблетками и перевязками. Даже пыталась кормить его и ставила клизму. Кажется, потом мишка куда-то делся. Может, обиделся и ушел?

 — Она проснулась! — раздался тоненький голосок, и к Танькиным глазам подъехала грузовая машина с одним колесом. Двигалась она медленно, тяжелый кузов волочился по полу, пустая передняя ось оставляла бороздку. — Теперь ты за все ответишь!

 Грузовичок попытался наехать на Таньку, но запутался в ее куртке и замер. Фролова щелчком пальцев перевернула машинку и села.

 Вагон был набит ее старыми поломанными игрушками. Ближе всех на диванчике сидела кукла с отрезанной челкой — та, что когда-то была ее любимой игрушкой, и звали ее Таней. В те далекие времена это имя Фроловой еще нравилось, и она всех так называла. У нее был зеленый плюшевый бегемотик Танюша. Грузовичок звали Татьяна. Даже комнатный цветок носил имя Танечка. Вскоре это имя Фроловой перестало нравиться. Грузовичок был безжалостно разломан, а цветок совершенно случайно выпал из окна. Когда кукле Тане сестра отстригла челку, Фролова сильно расстроилась. А потом решила, что это даже хорошо — у куклы с таким именем красивой прически быть не может.

 И вот сейчас эта кукла Таня сидела перед Фроловой и глупо хлопала ресницами.

 — Тебя тут только не хватало, — попыталась отмахнуться от нее Танька. — А ну, убирайся отсюда! И вообще! Куда мы едем? Мне домой пора!

 Холодные ярко-карие глаза еще пару раз закрылись пластмассовыми веками, и вдруг лицо куклы ожило. Маленькие пухлые губки открылись, демонстрируя пустой провал рта.

 В Таньке вновь шевельнулись нехорошие предчувствия. Она обвела взглядом недружелюбно смотрящие на нее игрушки.

 — Э, чего это вы? — попятилась она ближе к выходу. — Что вы тут делаете?

 — Тебя везем!

 — Везем!

 — Везем! — раздалось из кучи игрушек.

 — Куда?

 Танька подбежала к окну. Позвякивая и погромыхивая, трамвайчик ехал через какое-то поле. Сквозь дождевые капли на стекле виднелись редкие деревья. И до горизонта больше ничего не было.

 Перепрыгнув через вставший у нее на пути грузовичок, Танька бросилась к машинисту. Она еще не добралась до перегородки, как хриплый голос запел:

   «Голубой вагон бежит-качается.

 Скорый поезд набирает ход...»[1]

   Ноги помимо Танькиной воли сделали последние два шага.

 За перегородкой в кресле удобно расположился зеленый бегемотик по имени Танюша. Передние лапы он положил на приборную доску. Из-под форменной фуражки со значком, на котором были скрещены два молоточка, торчали уши и страшно довольные глаза.

 — Лево руля! — взвизгнул бегемотик.

 Вагончик дернуло вправо, и из распоротого брюшка бегемотика повалилась вата. Увидев это, Танька вспомнила, какая участь постигла бывшую любимицу Танюшу, и вернулась в салон.

 — Выпустите меня отсюда, — жалобно попросила она, теряя последние остатки храбрости. — Я больше не буду.

 — Не будешь, — дружно подхватил хор игрушек. — Потому что ты теперь сама станешь игрушкой!

 Вагон снова дернулся. Со стороны машиниста раздался оглушительный крик: «Тормози!» Танька ухватилась за поручни, но ее сбило с ног шквалом навалившихся игрушек. От сильного удара двери распахнулись, и Фролова выпала на улицу.

 Позвякивая и помигивая огоньками, трамвай понесся дальше. В последнем окне показалась голова куклы Тани.

 — Так я с вами и поехала, — пробормотала Танька, вставая с земли. — Нашли дурочку! — Она погрозила кулаком вслед исчезнувшим красным огонькам. — Вы меня так просто не достанете! Чтобы какие-то старые куклы испортили мне жизнь!

 К Фроловой вернулась отошедшая было на минутку храбрость.

 Теперь-то ее точно никто и ничто не напугает.

 Танька резко развернулась на пятках и потопала по трамвайным путям обратно в город. Первые несколько минут шла она быстро и уверенно. Но вокруг ничего не менялось, рельсы все бежали и бежали через пустое поле с чахлыми кустиками.

 — И долго мне так идти? — возмущенно топнула ногой Танька, на секунду почувствовав себя Алисой в Стране чудес. Сейчас по всем законам сказки из воздуха должен соткаться Чеширский Кот, который предложит отправиться направо, к Оболванившемуся Шляпнику, или налево, к Мартовскому Зайцу.

 Но на брошенный в воздух вопрос никто не ответил. Только неприятный ветерок подул, да горизонт подернулся туманом.

 Танька остановилась.

 — Я, наверное, не туда иду, — решила она, поворачивая в обратную сторону.

 Но идти обратно оказалось тяжело. На Таньку медленно наплывал туман. В серой пелене не видно было даже ног. Поэтому неудивительно, что Танька не заметила идущего ей навстречу человека. С лету она врезалась в него, и тот плашмя упал на землю.

 — Под ноги надо смотреть! — заранее свалила всю вину на неизвестного Танька. — Куда вы хоть идете? — смягчилась она. Неизвестный пока не подавал признаков жизни. — Эй, вы что, померли?

 Туман стал совершенно непроглядным, так что упавшего Таньке пришлось искать на ощупь. Она нашарила странно одеревеневшую руку, гладкое неподвижное лицо. И уже догадавшись, кто это может быть, взвизгнув, отпрянула назад.

 — Ну что ты, это же Карлуша, — пропел у нее над головой мягкий голос Мари. И из тумана медленно поднялась восковая фигура мальчика. — Не бойся его.

 С криками Танька бросилась в туман, споткнулась и полетела в темноту.

 Первым к ней вернулся слух. Кто-то прямо над ухом противно лязгал, словно ножницами отрезал что-то хрусткое. Фролова шмыгнула носом и открыла глаза.

 Над ней склонилась кукла Таня. Глаза у нее были полны внимания и сосредоточенности.

 Хррум.

 Танька чуть повернула голову и ахнула. Кукла обеими руками держала огромные портняжные ножницы. И этими ножницами резала Фроловой волосы.

 — Ты что делаешь? — ахнула Танька, отшвыривая ножницы подальше от себя.

 — Не шевелись, — угрюмо пробормотала кукла, еле шевеля губами. — А то я не смогу доделать свое дело.

 — Иди ты со своим делом знаешь куда? — орала Танька, стараясь рассмотреть понесенные убытки — полголовы у нее было беспощадно выстрижено.

 — Волосы надо отрезать, — упрямо твердила кукла, возвращаясь с ножницами. — Так всегда делают перед казнью.

 — Перед чем? — Фролова перестала дергаться и уставилась на Таню. — Ты что это тут несешь?

 — Когда рубят голову, волосы всегда стригут, — жестко произнесла кукла и для подтверждения своих слов щелкнула ножницами.

 Танька в панике обернулась.

 Хррясь!

 Тяжелое лезвие пронеслось по деревянным желобкам и ухнуло вниз.

 Гильотина!

 — Что это вы выдумали? — От испуга Танька икнула. — Отстаньте от меня!

 Она бросилась прочь, но что-то еще привлекло ее внимание в этой странной комнате.

 Около двери с одной стороны замерла восковая фигура Карла-Людовика. А с другой стоял кто-то знакомый. Танька стороной обошла постоянно падающего Карлушу и приблизилась ко второй фигуре.

 Это была девчонка лет тринадцати. В кроссовках, джинсах, испачканных на коленях, в вытянутой майке и серой куртке с надписью Nike. Капюшон куртки был надвинут на глаза. Из-под капюшона торчал короткий курносый нос, виднелись покусанные губы.

 Отлично понимая, что ничего хорошего она сейчас не увидит, Танька медленно подняла руку и откинула с головы фигуры капюшон. На секунду Фроловой показалось, что к ней поднесли зеркало. Она посмотрела в свои серые глаза, машинально поправила растрепавшиеся короткие русые волосы. Когда отражение перед ней не шевельнулось, наваждение с зеркалом улетучилось.

 — Мама! — завопила Танька, шарахаясь прочь от своего двойника.

 — Понравилось? — В дверях появилась Мари. — Это моя лучшая работа. Помнишь фотографию? Я очень старалась.

 — Но у вас в Музее выставлены только мертвецы! — прошептала Фролова. До нее только сейчас дошел весь ужас ее положения. Она заметалась по залу, тщетно пытаясь вспомнить, где выход. — А я живая! Слышите, живая! — Танька остановилась около Мари. — Немедленно уничтожьте эту куклу! — потребовала она, стискивая кулаки. — Сожгите ее!

 — Ну и что, что живая, — пожала полными плечами женщина. — Это же временно. Сейчас живая, через пять минут — нет. Раз есть копия, оригинал не нужен.

 Хррясь!

 Опустилось лезвие гильотины.

 Хррям.

 Щелкнули ножницы.

 — Все как в той сказке, — лицо Мари уже не выглядело добрым и приветливым. — Любимая дочка не помогла Дедушке Морозу, и тот ее заморозил. Твой приговор: за грубость, злость и жестокость я приговариваю тебя к смерти. Поверь, люди умирали и за меньшие прегрешения.

 Хррр.

 Лезвие гильотины поползло вверх.

 — Мама! — заорала Танька.

 Хррясь!

 Лезвие полетело вниз.