Остров сна

После скудного завтрака — консервированной каши, которая пахла картоном и обещаниями, — их вывели к вертолётной площадке. Небо ещё держалось над портом ровным серым листом. Воздух был коктейлем из едкой резины грузовиков, авиационного керосина с его химической остротой и солёного моря с привкусом водорослей и ржавчины. Эта смесь щипала ноздри и бодрила почти так же эффективно, как неожиданный удар в челюсть — жёстко, но результативно.

Машина стояла боком к морскому ветру — пузатая, приземистая, с запотевшими иллюминаторами, металлическое насекомое, которое вот-вот взлетит или, наоборот, навсегда присядет на бетон. Механик в оранжевом комбинезоне показывал группе ладонью вниз универсальный авиационный жест: «ниже голову, если не хотите лишиться верхушки черепа».

Фрай поднялся по складной алюминиевой ступеньке последним. Не из вежливости — хотел окинуть взглядом всю группу сразу. Конспиративная проверка, которую никто не заказывал. Агнесс перекрестилась — не тайком, демонстративно, чтобы все видели её надёжный якорь, к которому можно привязать общую надежду. Дэн ухмыльнулся с театральностью, выдававшей нервозность, и ткнул локтем Константина в рёбра:

— Ну что, если дело пойдёт не по плану — скажем начальству, что спасательная операция опоздала из-за пробок в облаках. Уважительная причина, не придерёшься.

— Если дело пойдёт не по плану, будем говорить правду, — буркнул Константин, задвигая за спину тяжёлую сумку с личными вещами. — Нам платят не за остроумие и не за красивые отчёты.

Сэмюэль занял место ближе к дверям. Точнее, к ближайшему аварийному выходу. Профессиональная привычка человека, который знает цену секундам в критических ситуациях. Он методично проверил пряжку на поясном ремне, потом вторую, на плечевой лямке, и только после этого откинулся на спинку сиденья. Смотрел не в иллюминатор, а в металлическую переборку напротив — словно там была невидимая карта местности, которую он изучал наизусть.

Анна прошла вдоль ряда сидений — короткая, точная тень в медицинской форме. Проверила застёжку ремня безопасности у Фрая и сжала лямку у него на груди так сильно, что он почувствовал давление собственными рёбрами. Не больно, но настойчиво.

— В пределах нормы, — констатировала она сухо. — Дышите не грудной клеткой, а животом. При турбулентности меньше укачивает, меньше рвотных позывов.

Голос её информировал. Не просил и не советовал.

Люис занял место рядом с пилотом и негромко стукнул костяшками пальцев по металлической переборке — сигнал к взлёту. Лопасти несущего винта взяли первый, ещё неуверенный оборот; воздух вокруг машины мгновенно стал плотнее и агрессивнее. Вертолёт оторвался от земли. Все ощутили «то самое» чувство в желудке, и Пирс 42 остался внизу аккуратной, почти игрушечной конструкцией из разноцветных контейнеров и стальных тросов.

Первые десять минут полёта были почти приятной прогулкой над водой. Под ними раскинулся океан — стальной, покрытый мелкой рябью, похожей на чешую гигантской рыбы. На стекле иллюминатора время от времени собирались редкие капли морской влаги. Фрай поймал своё отражение в мутном стекле: лицо чуть бледнее обычного, но без внутренней пустоты, которая держала его в плену последние два дня после увольнения. Сейчас где-то внутри зажглась та самая искра, которую он ощущал ещё мальчишкой, когда азарт захватывает с головой.

Шум двигателей изменился незаметно, но ощутимо. Вибрация стала вязкой, тягучей, лопасти завыли на полтона выше обычного. У Фрая резко заложило уши — будто кто-то одновременно вдавил пальцы в оба виска. Пилот что-то сказал в переговорное устройство, но даже те, кто не расслышал остального, ясно уловили слово «фронт». Небо медленно опустило на них тяжёлое мокрое покрывало из свинцовых туч. Первые крупные капли дождя ударили в лобовое стекло барабанной дробью.

— Держитесь за ремни и за собственное самообладание, — произнесла Анна с той спокойной отстранённостью, с какой медсестра объявляет номер очередного пациента. — Дышим размеренно: считаем до пяти на вдохе, до семи на выдохе. Никакой паники.

— Один, два, три... — послушно начал считать Дэн и вцепился в ремень безопасности так, словно тот был живым существом, способным ответить на его отчаяние.

Первый серьёзный порыв ветра ударил в борт машины, и вертолёт скособочило резко, как лодку, накрытую морской волной. Грузовые сетки в хвостовой части хищно дёрнулись и заскрежетали; кто-то из группы вскрикнул от неожиданности. Константин мгновенно наклонился вперёд и закрыл голову двумя руками — ловил равновесие теми инстинктами, которые вырабатываются годами уличных драк. Сэмюэль превратился в гранит: тело стало единым монолитом, каждая мышца — памятью о том, как выживать в экстремальных условиях. Агнесс прижала медный крестик к груди обеими руками, губы двигались быстро и беззвучно — шептала молитву, в которой просила не за себя.

Второй порыв оказался ещё сильнее. Машину встряхнуло так жестоко, что у Фрая болезненно клацнули зубы. В иллюминаторе на мгновение промелькнула зелёная косая полоса — будто кто-то размашисто мазнул широкой кистью по мутному стеклу. Остров. До посадки оставалось две минуты реального времени и целая вечность психологического ожидания.

— Вижу просвет в облаках, — сообщил пилот по внутренней связи, но голос его прозвучал так, словно он пытался разглядеть небо через толщу мутной воды.

Вспышка белого света. Молния ударила не рядом с кабиной — словно внутрь неё, прямо в зрачки каждому пассажиру. Сразу после неё пришёл удар. Не звук, скорее мощный толчок, который поднимается из земли и проходит через воздух, через металл, через человеческие кости. Машину резко вдавило вниз, гигантская невидимая ладонь придавила её к поверхности воды. Металлическая обшивка завопила тонким, истерическим голосом, ремни безопасности больно впились в плечи, и всё, что до этого было «почти» и «как будто», мгновенно закончилось.

Удар о верхушки тропических деревьев звучал, как разбивающееся оконное стекло — мокрое, множественное, окончательное. Лопасти несущего винта отстрелило. Корпус вертолёта развернуло в воздухе, и весь видимый мир сдвинулся на пол-оборота. Чей-то крик разорвался пополам от перегрузки — в слуховой памяти осталась только вторая, восходящая половина. Что-то тяжёлое и острое ударило Фрая по колену, он почувствовал тупую, но честную боль и мысленно ухватился за неё, как за спасательный круг в штормящем море. Воздух в кабине мгновенно наполнился сладковатой металлической вонью — авиационный керосин смешался с запахом треснувшей электрической изоляции, получился коктейль, который запоминается на всю оставшуюся жизнь.

— Аварийный выход! Быстро! — коротко скомандовал Сэмюэль, не повышая голоса и не впадая в панику.

Он не отдавал приказ — констатировал ближайшее будущее.

Анна уже методично отщёлкивала пряжки ремней у тех, кто растерялся от шока. Лицо мокрое от конденсата, тёмные волосы выбились из аккуратного хвоста, но пальцы работали с точностью швеи, которая шьёт по давно знакомой выкройке. Она буквально выдернула Дэна из петли перекрученного ремня, подала его на руки Константину:

— Берите на себя! Следуйте за мной, не останавливайтесь!

Снаружи оглушительно шумело разбушевавшееся небо. Но что необычно — с одной стороны острова, прямо над ними, словно кто-то невидимый включил погодный фильтр. Аварийную дверь заклинило от удара, но Агнесс упёрлась в неё плечом — не грубой силой, а тихим христианским упрямством, и створка со скрипом поддалась. В образовавшуюся брешь хлынула дождевая вода вместе с горячим, густым запахом тропических листьев — ароматом жизни, которая кипит в каждом квадратном сантиметре джунглей. Но помимо него был ещё один. Странный. Не свежесть озона, как обычно бывает в грозу, а сладковато-приторный аромат чего-то непонятного, чужеродного. Пахло так, словно от забродившего медового сиропа на солнце. Фрай поскользнулся на мокром металле, выскочил из кабины, ступил в чёрную жижу и неожиданно для самого себя рассмеялся — коротко, от острого облегчения, от того, что ноги ещё держат тело. «Жив». Это слово было предельно простым и одновременно самым роскошным из всех слов человеческого языка.

Берег оказался ближе, чем казалось с высоты птичьего полёта. Чёрный вулканический песок упруго принял их тела, как спортивный мат, и тут же щедро посыпал грязью. Вода плескалась неправильно — волны шли не в такт прибрежному ветру. Костяшками пальцев Фрай ощутил знакомый холод и солёность океанской воды, но на языке остался странный, сладковатый привкус — определённо не морской, нестандартный. Небо наконец затянуло окончательно, и дождь пошёл сплошной стеной — не отдельными каплями, а единым, плотным потоком. Воронкой, отрезающей их местоположение от остального острова.

— Собрать снаряжение! — выкрикнул Константин, замерев возле дымящегося вертолёта, пока тот ещё не загорелся изнутри. — Красные аварийные сумки — в центр круга, остальное имущество — по периметру! Работаем быстро!

Его голос звучал именно так, как должен звучать голос человека, который привык быть услышанным в критических ситуациях. Люди реагировали не на командирский тон, а на здравый смысл. Когда смысл предельно ясен, сопротивляться ему психологически трудно. Дэн, шатаясь на подгибающихся ногах, перетащил две тяжёлые аптечки, упал на одно колено, зашипел от острой боли, выругался сквозь зубы и, превозмогая дискомфорт, встал снова. Агнесс на четвереньках подползла к раненому пилоту, который не удержался в сознании на последнем этапе катастрофы. Кровь смешалась с дождевой водой у него на виске, и было совершенно непонятно, жив он ещё или уже нет.

Анна оказалась рядом с пострадавшим буквально за секунду — будто у неё был личный телепорт в пространстве. Быстро, без лишних предисловий, разорвала стерильный пакет с перевязочными материалами, вложила в дрожащие руки Агнесс марлевый тампон:

— Прижимай точно здесь. Всеми пальцами, крепко. Ты справишься, не уронишь.

Сама тем временем проверила реакцию зрачков, быстро и сосредоточенно. После этого коротко резюмировала:

— Выживет. Сотрясение лёгкое. Зашивать рану будем позже, когда найдём укрытие.

Люис, тяжело дыша и кряхтя, методично вытаскивал из прибрежной воды гермозапечатанные сумки со снаряжением. На лице у него было выражение, которое можно было принять за облегчение. Но Фрай мельком заметил, как тот, прижимая к груди одну из небольших серых сумок, проверил пальцами целостность пломбы — и только убедившись, что та цела, ослабил хватку. Сумки с провиантом и аптечками Люис выдёргивал и швырял на песок. И лишь эту одну — нет.

Ветер перешёл в пронзительный визг — протяжный, словно кто-то натянул и дёргал гигантскую металлическую струну через весь остров. Джунгли отвечали ему многоголосым хором: треск ломающихся веток, шорохи мокрых листьев, невнятные крики невидимых птиц, которые звучали по-человечески тревожно. От этого хотелось сбежать в какое-то спокойное и тихое место.

— Нужен огонь, — сказал Фрай вслух.

Он не планировал говорить и брать инициативу на себя. Просто увидел, как Агнесс мелко дрожит от холода, как зубы Дэна выстукивают дробь похоронного марша, и где-то под ложечкой у него включился старый, проверенный временем алгоритм выживания: «тепло — пища — укрытие».

— Там, у кромки леса, — он указал на полосу кокосовых пальм, растущих поодаль от прибоя, — найдём сухую сердцевину. Разломаем вдвоём с кем-то. Я готов работать с любым напарником.

— Пойдём вместе, — откликнулся Сэмюэль, словно тоже не собирался произносить эти слова.

Они быстро переглянулись — заключили договор о сотрудничестве без лишних переговоров. Сэм достал из ножен складной нож, проверил пяткой прочность грунта под ногами и решительно двинулся вперёд.

— Дэн, — бросил Фрай, не оглядываясь на группу, — собирай всё, что быстро горит: сухую траву под нижними листьями, кору, бумажные пакеты, что угодно. Константин, прикрой нас спиной от ветра. Агнесс, оставайся с Анной рядом с пострадавшим.

Константин вскинул одну бровь с лёгким удивлением:

— А ты здесь главный, что ли?

— Нет, — ответил Фрай с полным спокойствием. — Я просто мокрый, замёрзший, и мне хочется согреться. Огонь нужен всем без исключения.

Эта предельная честность разрезала напряжённый воздух эффективнее любого военного устава. Константин хмыкнул с уважением и занял выжидательную позицию, скрестив руки на груди. Краем глаза Фрай заметил, как Люис на секунду оторвался от своих сумок и проводил его глазами — внимательно, профессионально, с тем выражением лица, с каким наблюдают не за человеком, а за поведенческой реакцией. И тут же отвернулся, слишком быстро.

Фрай и Сэм пробежали в небольшую лощину между раскидистыми деревьями. Широкие листья там образовывали естественную крышу, и под этой зелёной крышей, как ни странно, оказалось относительно сухо — маленький оазис из волокнистой коры и прелого растительного настила. Сэм работал с ножом профессионально: лезвие вошло в ствол пальмы. Фрай осторожно согнул кромку отслоившейся коры — она пахла ванилью, смешанной с запахом старого бабушкиного шкафа.

— Странный запах, — обронил Фрай тихо, чтобы только Сэм услышал. — Тебе не кажется?

Сэм не ответил сразу. Подобрал отколотый кусок сердцевины, понюхал, поморщился чуть заметно.

— Кажется, — сказал он коротко. — И мне не нравится, что он напоминает что-то знакомое. Не помню что. Но мне это уже однажды попадалось.

Сэм замолчал, и Фрай почувствовал — продолжения сейчас не будет. Этот человек говорил ровно столько, сколько считал нужным, и пока не складывал у себя в голове целую картину, лишних слов не ронял.

Ожидая остальных членов группы, Фрай поймал себя на философской мысли: вот так, наверное, и работает выживание — берёшь у равнодушного мира то, что способно гореть, и изо всех сил стараешься не сгореть сам.

Первая искра родилась не сразу — пришлось повозиться. Сэм укладывал кору и сердцевину над пучком сухой травы. Константин протянул нож и огниво Фраю, затем стал спиной, накинув капюшон, защищая костёр от ветра. Пока Фрай пытался добыть искру, Анна накинула на Агнесс свою походную куртку и начала перевязывать голову пилоту. Дэн обхватил себя руками и дрожащим от холода голосом выдал:

— Вот это была мягкая посадочка.

Его неуместная шутка не нашла отклика среди остальных. Доктор Люис что-то сосредоточенно писал в своём блокноте.

Заструился дым, а затем высушенная пальмовая сердцевина послушно вспыхнула. Все придвинулись ближе к костру. Живительное тепло быстро перебежало к их ногам, поднялось по замёрзшим голеням вверх.

— Никак не отпускает работа, док? — с улыбкой спросил Дэн, вытянув руки к пламени.

— Считаю живых, — объявил Люис, помечая что-то в блокноте. — Один, два, три, четыре...

— Плюс пилот, — отозвалась Анна, не поднимая взгляда от пострадавшего. — Лёгкое сотрясение мозга, рваная рана в области брови, пальцы и конечности целы. Итого нас семеро.

— Семеро живых, — уточнил Константин, кивая на раненого мужчину, которого они усадили поближе к источнику тепла. — И один подбитый вертолёт.

Он бросил мрачный взгляд туда, где искорёженный корпус медленно втягивал дождевую воду через пробитую обшивку, — в графе убытков.

Агнесс обхватила озябшими ладонями бумажный стакан — откуда он взялся, никто не понял и не спросил; возможно, извлекла из одной из гермосумок с пайками. Шептала едва слышно, но не молитву — перечисляла имена: «Фрай. Сэм. Дэн. Константин. Анна. Доктор Люис. Пилот...?» — снова и снова, чтобы у каждого человека было своё место в её голосе, своя ячейка в общей памяти.

— Спутниковая связь не работает, — сообщил Люис, покрутив в руках портативный телефон и глядя на него так, будто устройство было лично виновато в их бедах. — Антенна повреждена при падении. Ночуем здесь, на берегу. Утром попробуем подняться на скалистую гряду, там должен быть лучший приём сигнала.

— Значит, ночуем, — эхом повторил Фрай, бросая настороженный взгляд на тёмную, непроницаемую стену джунглей. — Тогда выставляем дежурство парами. Смены по сорок минут, не больше — иначе замёрзнете и толку не будет. Сэм, встанешь первым на вахту?

Сэмюэль коротко кивнул. Движение было таким же немногословным, как его вчерашнее «радиации нет».

— Я с ним в паре, — немедленно объявил Константин, и в этом заявлении было что-то из упрямства сильных людей: «я не хуже других».

— Тогда я займусь водой, — откликнулась Анна, уже перетаскивая алюминиевый котелок ближе к разгоревшемуся огню. — Пить только кипячёную или бутилированную, что брали с собой, без исключений. У кого появится тошнота или головокружение — сразу ко мне. И если кто-нибудь начнёт блуждать в темноте — будите остальных, но никого не ведите за собой.

— Почему мы должны блуждать? — удивился Дэн, прижимаясь спиной к тёплой стороне упавшего бревна. — Мы же не лунатики.

Анна метнула в него короткий, изучающий взгляд:

— Нервная система обожает подшучивать над людьми. На новом, незнакомом месте — особенно.

Где-то в непроглядной глубине деревьев что-то глухо хлопнуло — то ли взмахнула крыльями крупная птица, то ли что-то тяжёлое свалилось с высокой ветки в мокрую траву. Звук разошёлся концентрическими кругами, как по поверхности воды, дошёл до их лагеря и странным образом вернулся откуда-то из-за спины — таким же по тембру, но уже не совсем тем по смыслу. Фрай инстинктивно поднял голову; под кожей, в местах, где у него никогда не было шрамов, зачесалось древнее, забытое ощущение: «что-то чужое находится рядом».

Он оглядел группу сидящих у костра людей. Дэн пытался одновременно греться и подшучивать над огнём, словно пламя было застенчивой барышней, которую нужно развеселить. Агнесс справедливо делила сухари на всех — так, чтобы каждому досталось поровну, а себе, естественно, чуть меньше. Сэм сидел лицом к джунглям, спиной к огню; его поза недвусмысленно говорила: «я слушаю лес». Константин вполголоса спорил с Люисом о размере компенсации за «внештатную ситуацию», но этот спор тоже грел — не тело, а привычный порядок в голове. Анна молча помешивала закипающую воду, взгляд постоянно скользил по людям — не тёплый, но предельно внимательный.

— Фрай, — неожиданно сказал Дэн, и в голосе прозвучала не шутка, а настоящая просьба. — Скажи нам что-нибудь... правильное. Чтобы стало... ну, ты понимаешь, что я имею в виду.

Фрай понял. И удивился, насколько легко и естественно это получается:

— Будем делать простые, понятные вещи. Сейчас — греемся и пьём горячее. Сушим то, что можно высушить. Утром подумаем, что делать дальше. Мы справимся, пока держимся вместе и думаем головой.

— Держаться вместе — это я умею лучше всего, — кивнул Дэн, и впервые за весь этот бесконечный день его улыбка получилась не через силу.

Сэм перевёл на Фрая внимательные глаза. Взгляд был без всяких украшений, но в нём мелькнуло нечто неожиданное — заинтересованность. Анна тоже задержала на нём взгляд на секунду дольше обычного. Люис, наоборот, поспешно опустил глаза в служебный блокнот и на мгновение потянулся к рации — словно хотел что-то срочно зафиксировать, но не вслух.

Дождь наконец-то закончился. Ветер постепенно стих, перешёл в постоянный, монотонный шёпот. Костёр перестал метаться, лизнул языком мокрую кору, выгрыз себе каменную чашу в песке и стал взрослым — оранжево-красным, надёжным. В ход пошло большое полено, которое ранее раздобыл Дэн. От исходящего тепла люди начали медленно оттаивать. Кто-то дрожал заметно меньше, кто-то наконец перестал отбивать зубами дробь озноба.

А затем случилась первая мелочь, которую легко можно было списать на усталость и нервное истощение. Из непроглядной глубины джунглей донёсся голос — женский, негромкий, с той характерной упавшей вниз интонацией, как у автоматических объявлений в аэропорту. Слова невозможно было чётко разобрать из-за расстояния и шума джунглей, но ритм был до боли знакомым каждому, кто хоть раз летал: «рейс такой-то, посадка завершена».

Дэн резко поднял голову и рассмеялся коротко, нервно:

— Кажется, у меня в голове включили терминал. Мозг требует цивилизации.

— У всех включают, — тихо сказала Анна, не отрывая взгляда от булькающего котелка. — Просто не всем достаются субтитры.

Фрай внимательно посмотрел на неё, но вопрос задавать не стал. Эта ночь и без того была болезненно переполнена ответами, которых он не просил и не хотел слышать. Вместо расспросов он поднялся с места, медленно обошёл их маленький круг у костра, поправил сползающую куртку у дремлющей Агнесс, заботливо похлопал Дэна по плечу, молча подал Константину кусок сухой ветоши для рук. Каждое действие было маленьким, совершенно банальным, но именно из таких незначительных поступков завязывается невидимая нить, которая намертво держит людей вместе в критические моменты.

Костёр мягко крошил раскалённые угли в красную пыль. Все молча, сосредоточенно съели аварийные субпайки, которые на удивление почти не пострадали при жёсткой посадке. Туман присел на корточки за силуэтами ближайших деревьев и подсматривал за усталыми людьми. Звуки из джунглей постепенно слились в нечто единое, похожее на ровное дыхание кого-то очень большого и невообразимо древнего.

— Первый пост несём Сэм и я, — объявил Константин, поднимаясь и встряхивая мокрые рукава куртки. — Через сорок минут смените нас.

Кивнул Фраю.

— Хорошо, — без колебаний откликнулся Фрай. — Значит, мы с Дэном следующие.

— Принято, — коротко отозвался тот.

Ни малейшего намёка на возражение или недовольство.

Фрай, устраиваясь на импровизированной постели из пальмовых листьев, неожиданно подумал о той папке с документами, которая оказалась подозрительно толще остальных. О старой фотографии в руках доктора Люиса. Мысль пришла короткой, тревожной вспышкой: «А что, если мой путь на этот проклятый остров начался гораздо раньше вчерашнего дня?».

Он мысленно оттолкнул эту параноидальную идею подальше — сейчас определённо не время для подобных размышлений. Но тревожная вспышка всё равно оставила неприятное послевкусие, как после близкой грозы: где-то в глубине сознания он уже знал, что молния ударит ещё, и не единожды.

Дэн задремал с искренней полуулыбкой на лице. Агнесс по-прежнему негромко шептала знакомые имена, перебирая их как чётки. Константин и Сэм бесшумно растворились в кромешной темноте там, где заканчивается спасительный круг жёлтого света от костра. Анна сидела совершенно неподвижно, как мраморная статуя с выражением глубоко скрытой тоски на бледном лице; только пальцы периодически двигались — методично считали пульс у пострадавшего пилота. Медленно, словно отсчитывали секунды до чего-то заранее известного ей одной.

«Держаться вместе», — мысленно повторил Фрай. Поворачивая усталую голову к тёплой стороне костра.

Веки стали свинцово-тяжёлыми и медленно опустились. И когда сон наконец пришёл, он принёс с собой не ожидаемые кошмары с падающими вертолётами, не ледяную морскую воду и не чужую кровь. А неожиданно подарил образ совершенно пустой кухни. В ней мерно, гипнотически тикали настенные часы — точно такие же, как в его покинутой квартире, только стрелки почему-то упрямо двигались в обратную сторону. В дальнем углу этой призрачной кухни спиной к Фраю сидел кто-то до боли знакомый, беспомощно опустив лицо в дрожащие ладони.

Фрай отчаянно попытался назвать это неясное лицо по имени — и резко проснулся от того, что произнёс это имя вслух в ночную тишину.

В кромешной темноте окружающий лес едва заметно шевельнулся. Огромное древнее животное осторожно переворачивалось на другой бок. Остров терпеливо, внимательно прислушивался к их беспокойным снам, жадно впитывал каждый невольный стон, каждое неосторожно произнесённое в бессознательном слово. И казалось, он был доволен тем, что сумел подслушать.