Глава 6. Распад.
Трещотка-сигнализатор сработала под утро.
Сухой металлический хруст прорезал темноту так чисто, будто кто-то надломил тонкий лист. Фрай открыл глаза прежде, чем понял, где находится. Сэм уже стоял на ногах - коротко, собрано, с ножом в руке. Двухконтурный пост, который Люис прошлым вечером настоял поставить «по периметру лагеря», развернул мокрую верёвку через северную кромку и восточную; на верёвке были подвешены пустые консервные банки, набитые мелкими камешками. Сейчас одна из них тихо качалась - на восточной стороне, ближе к лесу.
- Кто прошёл? - приглушённо спросил Фрай.
- Никто из наших, - ответил Сэм. - Я считал.
Они двинулись к восточной кромке плечом к плечу. Фонарь не зажигали. Утро было серым, влажным, разбавленным той самой тонкой пылью в воздухе, которую Анна вчера назвала «минеральным порошком». На земле под верёвкой лежало нечто маленькое и круглое. Сэм наклонился, поднял на пальце.
Камешек. Округлый, гладкий, сухой - несмотря на ночную влагу. Он не лежал в траве, его кто-то положил. Точно по центру под верёвкой.
- Это знак, - сказал Сэм негромко.
- Знак чего?
- Знак, что нас видят.
Они прошли вдоль восточной кромки в обе стороны, шагов по двадцать. На земле за верёвкой не было ни одного следа. Ни одного. Только каменистая почва и низкий мох, и на этом мху - тот самый камень, который кто-то перенёс через верёвку с трещоткой, не задев банки. Это было физически возможно ни для животного, ни для человека.
Сэм встал на колено и провёл пальцем по краю верёвки. На пальце осталась тонкая серебристая нить - не пыль, не паутина. Что-то третье. Он молча показал её Фраю и стряхнул в гермопакет, который держал в кармане куртки на такой случай.
- Видимо проверяют наш периметр, - сказал Сэм. - Каждую ночь будут пробовать новое.
Они вернулись к костру. Анна уже разогревала воду, Люис что-то записывал в блокнот, Агнесс заваривала травяной отвар из тех канистр, что они привезли с собой. Дэн сидел, поджав ногу, и смотрел в угли. Константин в стороне, спиной к лагерю, закуривал медленно, как человек, у которого день уже не задался.
- У восточной кромки кто-то был ночью, - коротко объявил Сэм. - Оставил камень. На верёвке нашли филаментную нить.
- Дикая фауна, - мгновенно отозвался Люис, не поднимая головы от блокнота. - Птицы любят гальку, иногда переносят её на большие расстояния.
- Птицы не выкладывают камни в центр под верёвкой. И нити с собой не носят.
- Совпадение. Хаос всегда выглядит симметричнее, чем он есть на самом деле.
Сэм не стал спорить. Просто поставил камень на плоский валун у костра - на видное место. Гермопакет с нитью убрал в нагрудный карман. Люис мельком взглянул и быстро отвёл взгляд.
- По нужде теперь ходим парами, - сказал Фрай. - Даже если на минуту. Никаких «проверить океан» в одиночку.
Он перехватил поднятую бровь Анны и поспешно добавил:
- Девочки с девочками, мальчики с мальчиками, разумеется.
Константин усмехнулся, не оборачиваясь:
- Вчера было «кипятим воду», сегодня «облегчаемся вместе». Завтра будет «я сказал»?
- Завтра будет завтра, - спокойно отозвался Фрай. - Сегодня мы ещё живы.
* * *
Завтракали из армейских пакетов. Анна разорвала упаковки одинаково - четырьмя точными движениями, как медсестра разрывает стерильную обёртку. Серая прессованная каша, полоски сушёного мяса, пакетик с порошком супа. Вода в котелке закипела почти беззвучно.
- А вот и высокая кухня подъехала, - попытался пошутить Дэн, нюхая горячий пар. - В лучших ресторанах Парижа подают примерно то же самое. Только без картонной упаковки.
Никто не засмеялся. Дэн моргнул, посмотрел на свою же ложку как на чужой предмет.
- Ладно, - сказал он тише. - Это не еда. Это коллективное искупление неизвестных грехов.
Агнесс перекрестилась перед едой - но сделала это автоматически, без обычной сосредоточенности. Обряд вышел кривым: ей не хватило терпения довести его до конца.
Константин ел молча, методично. Каждое движение - отсчёт оставшихся часов, не калорий. Это видно было по его лицу.
Фрай попробовал первую ложку - и не почувствовал вкуса. Словно рецепторы на секунду отключились. Прожевал, проглотил. На второй ложке вкус вернулся - слабый, мучнистый. На третьей - снова исчез.
- Ты ешь медленно, - заметила Анна, наблюдая за ним. - Хорошо.
- Не специально, - отозвался Фрай. - Я просто не уверен, что ем.
Анна посмотрела на него быстрым взглядом - и тут же отвела глаза. Записывать ничего не стала. Но Фрай заметил: её рука рефлекторно дёрнулась к нагрудному карману, к таблеткам.
Люис тоже ел свою порцию. Перед последней ложкой незаметно бросил что-то в кашу - Фрай не успел разобрать что, увидел только движение. Анна сделала то же самое полминуты спустя. Их еда была той же по форме. Не та же по составу.
* * *
- На пляж сходим ещё раз, - сказал Сэм, когда мешок с остатками еды стянули верёвкой. - Те следы вчера слишком уверенно уходили в лес. Надо посмотреть, где они теряются.
- Возьмём пакеты, - добавил Фрай. - Если найдём те же серебристые волокна, что вчера на обломках, - соберём пробу. Без рук.
Люис коротко кивнул, как ставит галочку в блокноте. Анна молча достала из медицинского рюкзака четыре прозрачных пакета и пинцет.
- Ничего не вскрывайте на ветру, - сказала она ровно. - И ничего не трогайте голыми руками.
- Это само собой ясно, - отозвался Сэм.
* * *
К пляжу шли вчетвером: Фрай, Сэм, Константин, Люис. Анна осталась с Дэном, Агнесс и пилотом, который то приходил в себя, то снова проваливался в неровный сон.
Бамбуковая тропа повела вниз. Воздух был тёплым, плотным, вязким - влажность лезла в горло вместе со сладковатым запахом, который вчера казался нестерпимым, а сегодня уже почти привычным. И именно от этой привычности у Фрая внутри коротко холодело каждый раз, когда он напоминал себе: к запаху не должно тянуть. Тянет - значит, что-то уже начало меняться.
На пляже чёрный вулканический песок снова повёл себя странно: вздымался и опадал под ногами, оставляя глубокие лунки. Обломки фюзеляжа лежали так же аккуратно - будто их за ночь кто-то переложил, заново разравнивая узор. Тонкая серебристая бахрома на алюминии стала плотнее. Гуще. Влажные нити тянулись в одну сторону - все, как одна, как живые волокна под чужой кожей.
Сэм опустился на колено. Подцепил клочок бахромы пинцетом, аккуратно опустил в гермопакет. Запечатал. Взял второй - соскоб с песка под обломком сиденья. Третий - с края алюминиевого листа, где волокна шли гуще всего. Работал по-армейски: ровно, сухо, без лишних движений.
- Руками не трогать, - предупредил он снова, не поворачивая головы. - И ко рту ничего не подносить, даже случайно. Пальцы - от лица подальше.
- Помню, - отозвался Фрай, хотя руки предательски чесались, как при виде нераспечатанного письма. - Анна говорила, ты в прошлую вылазку тоже.
Люис стоял в трёх шагах позади. Не помогал, не возражал. Только наблюдал. На лбу у него снова выступила тонкая испарина, хотя утро было прохладным. Один раз он опустил руку в карман куртки - Фрай заметил движение, но не понял, что именно доктор проверял на ощупь.
Константин стоял в стороне, у самой кромки воды, и курил. Дым уносило ветром в сторону леса. Сигарета горела медленно.
- Идём по следам, - сказал Сэм, когда пакеты были собраны. - Хотя бы посмотрим, где они теряются.
Следы вели в лес. Те же две цепочки: босая нога и кроссовок. Они прошли по ним метров семьдесят, забираясь всё глубже в тень. И там, в густой влажной полутьме, Сэм резко остановился.
- Стоп.
Фрай опустил взгляд. На земле перед ними отпечатались очень знакомые следы - высокие ботинки, размер сорок четвёртый, его собственный шаг. Свежие, ещё не успевшие просесть. Накрыты сверху новыми отпечатками босых ног.
- Мы разве... отсюда выходили? - глухо спросил Фрай.
- Нет, - ответил Сэм. - Мы здесь не были.
Несколько секунд они стояли молча. Лес сомкнулся над головами плотным навесом. Единственным звуком был их собственный сорванный после быстрой ходьбы вдох.
Фрай присел на корточки, осмотрел отпечаток повнимательнее. Рисунок подошвы совпадал идентично. Та самая трещина на правом каблуке, которую он не починил перед поездкой.
- Это след именно моего ботинка, - сказал он. - Не похожий. Точно мой.
Сэм коротко кивнул.
- Значит, у острова уже есть твоя обувь. Или хотя бы её образ. - Он встал. - Возвращаемся. Сейчас же.
На обратном пути мир коротко качнулся. Фраю показалось, что он идёт одновременно здесь, по лесной тропе - и по коридору бывшего офиса. Мерцающие лампы дневного света. Линолеум. Никто не поднимает головы, потому что «массовые сокращения - это не про тебя». Он моргнул. Размял переносицу. Ощущение отпустило неохотно, с сопротивлением.
- Всё нормально? - коротко спросил Сэм.
- Остров проверяет швы. - Фрай сказал это словами самого Сэма. - Ищет, где слабые места, чтобы знать, какие шаги предпринимать в дальнейшем.
Сэм коротко кивнул, задумчиво проведя рукой по затылку, собирая с коротких волос лишнюю влагу.
Константин шёл сзади и до этого момента молчал. Только теперь обронил:
- Шаг острова - мне нравится. Глубокая мысль.
Никто не ответил.
Люис на обратном пути тоже не произнёс ни слова. Только когда вышли на открытое место, сухо бросил:
- Иногда люди ставят ноги в собственные следы. Подсознательно. Это известный эффект ориентирования в лесу.
Никто ему не ответил.
* * *
В лагере у Фрая давило за глазами - тонкой, режущей болью, как при глубокой бессоннице. Он сел у костра, провёл ладонью по лицу. Кожа на лбу была мокрой - то ли от влажности воздуха, то ли от пота. Понять было сложно.
- Как дела? - спросил он Дэна, скорее по привычке, чем ожидая ответа.
- Я просто великолепен, дорогой сударь, - отозвался Дэн, и голос предательски дрогнул на «ве-ли-ко». - Костёр поёт, вы это знали? Там есть тонкая нота. Очень... очень знакомая.
Фрай посмотрел на него. Дэн быстро улыбнулся - слишком широко.
- Ладно, забей. Это я просто треплюсь, чтобы не молчать.
Он умолк. А через пару минут начал что-то тихо напевать. Без слов - просто мотив. Мелодия была старая, дворовая. Фрай узнал её не сразу, а когда узнал, у него внутри похолодело: эту песню в его детстве пел отец. Под гитару, по выходным вечерам, когда возвращался с рыбалки.
- Дэн, - осторожно сказал Фрай. - Что ты напеваешь?
Дэн поднял на него удивлённый взгляд:
- Я? Ничего. Я не напеваю.
- Ты напевал минуту назад.
- Не я. - Дэн посмотрел в огонь. Его взгляд стал на секунду далёким, как у человека, который всматривается в чьё-то очень знакомое лицо. - Может быть, отец.
Сказал это спокойно, без удивления. И тут же добавил, уже вернув в голос привычные интонации:
- Шучу. У меня в голове всё время крутятся мелодии, я их не контролирую. Это с детства.
Фрай посмотрел на Сэма. Сэм едва заметно кивнул - он услышал. Анна сидела чуть поодаль, меняла пилоту повязку, и не подняла головы. Но Фрай заметил: её пальцы остановились на одну долгую секунду. Потом продолжили работу. Она тоже слышала.
Никто не стал переспрашивать Дэна. Но каждый запомнил.
Сэм сел рядом и достал из рюкзака гермопакет с пробами. Раскрыл его на полсантиметра, осторожно поднёс к носу, втянул воздух тонкой струйкой - и тут же отстранился. Запечатал обратно.
- Что? - спросил Фрай.
Сэм помолчал, прежде чем ответить.
- Запах знакомый. - Он прислонился затылком к рюкзаку и закрыл глаза, как делает человек, когда пытается достать со дна памяти что-то старое. - Я где-то его уже встречал. Не на этом острове. Раньше.
- Где?
- Вот в этом и проблема. Я не помню точно. Голова даёт сразу несколько картинок. - Сэм открыл глаза. - Полевой госпиталь после химической атаки. Одна старая лаборатория, из которой нас выводили в противогазах, и нам не сказали что там испытывали. Один склад, где всё прогнило и пахло сладким. Это разные места и разные годы. Но запах от каждого - один и тот же. Или похожий.
- И что общего у тех мест?
- Никто из них не вернулся таким же, каким зашёл. - Сэм коротко усмехнулся. - Звучит как байка из военной курилки, я знаю. Может, я и путаю. У меня в голове это всё лежит вперемешку.
Он помолчал, глядя в угли.
- Главное, что я хочу сказать: запах настоящий. Я не выдумываю. Что бы это ни было - оно где-то когда-то уже выходило наружу, и его пытались закопать. А теперь оно здесь.
- И что нам с этим делать?
- Не дышать. Не пить. Не верить тому, что нам говорят. - Сэм снова закрыл глаза. - И, Фрай. Если со мной что-то случится - не ищи логики. Я могу выдать что угодно, не помня, что я уже говорил. Слушай только то, что я повторю дважды.
Фрай молчал. Угли в костре трещали тихо, монотонно.
- Главное - держаться вместе, - сказал Сэм. - И не оставаться в одиночку. Никто и никогда. Это единственное правило, которое работало во всех тех местах. Я в этом точно уверен.
* * *
К вечеру свет совсем померк. Огонь горел ровно, вода в котелке кипела почти беззвучно. Анна разобрала аптечку ещё раз - методично, в той последовательности, в которой её учили на полевых сборах. Бинты в одно отделение, шприцы в другое. Таблетки она оставила в нагрудном кармане, поближе к телу.
Агнесс сидела с краю круга. Молилась - но уже не как раньше. Губы двигались, но звуков не было. И крестик в её ладони лежал тяжело, как чужой предмет. Она не отдавала себе отчёта, но за весь день она ни разу не произнесла слово «Господи» вслух.
Дэн заснул у костра, уронив голову на рюкзак. Спал неглубоко: пальцы вздрагивали, плечо подёргивалось, но ровный ритм дыхания держался. Анна положила ему на лоб ладонь, сняла, заменила влажным компрессом.
Константин не подошёл к огню. Он сидел на дальней стороне лагеря, спиной к стволу пальмы, и точил нож медленно, методично. Острие ловило отблески пламени.
Фрай долго смотрел на него поверх костра. И в какой-то момент тот поднял голову - встретил его взгляд через огонь, не отвёл. На лице у него не было ни злобы, ни агрессии. Было что-то другое. Ожидание.
Константин встал и медленно, без спешки, обошёл костёр. Сел на камень рядом с Агнесс - в полуметре, не вплотную. Заговорил тихо, чтобы не услышали остальные. Но Фрай был ближе, чем казалось, и слова доходили - обрывками, как сквозь воду.
- Агнесс, - Константин сказал это неожиданно ласково. - Замёрзла? Я вижу. Ты вся напряжена.
Она не ответила. И Константин принял это за право продолжать:
- Ты вся в Боге, в крестике, в правильных словах. А внутри - мёрзнешь. Я знаю этот тип. Тётки, которые молятся за всех вокруг, потому что им страшно за себя.
- Уйди, - сказала она ровно. - Сядь у огня и грейся, как все.
- Что мне твой огонь, - Константин усмехнулся. - У меня и без него тепло.
- У тебя не тепло, - отозвалась Агнесс. - У тебя жар. И он не лечит.
Он не ушёл. Положил ладонь на её бедро - выше колена, через ткань брюк. Не на запястье. Не на плечо. Туда, куда мужчина кладёт руку, когда заявляет права на тело.
Она убрала. Молча.
Он положил снова. Ещё выше. На этот раз пальцы прошлись по внутренней стороне.
- Это что у тебя там - мать в доме престарелых? - сказал совсем тихо, наклонившись к её уху. - Я слышал в порту, когда ты звонила. Под Крайстчёрчем, да? Бросила одну. И теперь молишься Богу, чтобы простили. Не простят. Я тебе скажу честно: они там оба тебя ненавидят.
Агнесс замерла. Не вскрикнула, не отшатнулась. Только дыхание у неё пошло частыми толчками.
- А я не ненавижу, - продолжил Константин. - Мне всё равно. Со мной ты можешь не молиться. Со мной ты можешь просто быть - и ничего не объяснять.
Его рука сжала её бедро. Сильно. Так, что пальцы вошли в плоть через ткань.
Агнесс резко вдохнула. Не вскрикнула - просто короткий, злой вдох, какой делает человек, которому делают больно.
Фрай был на ногах раньше, чем сам это осознал. Шаг через костёр. Сэм тоже встал, но Фрай успел первее. Он не размахнулся - просто схватил Константина за воротник одной рукой, выдернул его от Агнесс, развернул к себе. Кулаком другой руки ударил наотмашь в челюсть.
Константин ухнул, отлетел на спину, перекатился. Поднимая голову, он плюнул кровью на чёрную землю и засмеялся - коротко, хрипло.
- О, наконец-то. Я уж думал, ты вообще без яиц.
- Ещё раз подойдёшь к ней - спать будешь под деревом, отдельно. И не доживёшь до утра, - голос у Фрая был ровный, как у человека, который произносит факт. - Сегодня я защитил тебя от твоих собственных решений. Завтра не буду.
Константин медленно поднялся. Вытер губу тыльной стороной ладони, посмотрел на красное.
- Завтра? - он усмехнулся. - Завтра нас всех будет меньше.
Сэм встал рядом с Фраем - плечо к плечу. Это была не угроза. Просто демонстрация, чью сторону он принимает.
Константин коротко поклонился им обоим - иронически, по-актёрски. И отошёл к дальнему краю лагеря, к своему стволу пальмы. Сел спиной. Курить больше не стал.
Агнесс сидела прямо, не двигаясь. Не плакала. Только лицо у неё стало маленькое, будто она сжалась внутри собственной кожи. Анна подошла, села рядом - без слов положила руку ей между лопаток. Это был жест медика, но в нём было что-то ещё, что не попадало в протокол.
- Дыши, - тихо сказала Анна. - Глубоко и медленно. Один-два-три.
Агнесс послушно начала считать. На счёте «семь» вдох сорвался - она не заплакала, но в горле что-то коротко щёлкнуло, как сухая ветка.
- Всё, - Анна сжала её плечо. - Всё.
* * *
Фрай не сел обратно у огня. Стоял и смотрел на Люиса, который весь этот эпизод наблюдал из-за своего блокнота. Наконец доктор закрыл его и посмотрел в ответ.
- Удар был эффективным, - сказал Люис мягко. - Но импульсивным. В условиях стресса контроль над агрессией - это первое, что у нас отказывает.
- Доктор. - Фрай не повысил голос.
Ему даже не хотелось его повышать.
- Что вы с Анной принимаете?
Люис сложил руки на коленях.
- Я уже отвечал.
- Вы соврали. Сейчас ответите ещё раз.
Анна за спиной у Фрая чуть выпрямилась. Сэм встал ближе. Дэн поднял голову от рюкзака, проснувшись на резкой ноте. Агнесс смотрела в землю.
- Бета-блокатор для давления, - повторил Люис ровно. - И магний. Стандартная схема для медиков в полевых условиях.
- Вы принимаете его сублингвально каждые шесть часов. По одной таблетке. Анна - то же самое. Ни разу за двое суток вы не пропустили приём. Так не пьют от давления. Так пьют то, от чего нельзя отказаться.
Люис коротко взглянул на Анну. Анна не двинулась.
- Фрай, - сказал он, и впервые в его голосе появилась интонация, которой раньше не было.
Не мягкость, не усталость. Раздражение. Короткое, отрепетировано сдерживаемое.
- Вы переутомлены. Ваше восприятие сейчас сбито. Я не намерен оправдываться перед каждым неврологическим срывом.
Это было оно. Тот самый момент, когда Люис не отступил на полшага - а попёр лбом. Фрай это почувствовал кожей, как смену давления перед грозой.
- Я не оправдываюсь, - продолжил доктор. - Я констатирую: мы все в одной лодке. Если кто-то начнёт раскачивать борт, мы утонем вместе.
- Раскачиваете её вы, - сказал Фрай. - Не я.
Анна сделала маленький шаг вперёд. Между Фраем и Люисом. Не сторону кого-то конкретного - просто в зазор. Подняла раскрытую ладонь:
- Хватит. Оба.
Голос у неё был ровный, но что-то в нём дрогнуло. Не интонация - частота.
- Анна, - мягко сказал Люис. - Это не твой разговор.
Она посмотрела на него. И в этом взгляде было что-то, чего раньше не было - усталость. Не профессиональная. Та, которая копится годами.
- Это разговор, в котором надо остановиться, - сказала она. - И потом продолжить. Завтра. На свежую голову. Сейчас никто никому ничего не докажет.
Фрай помолчал. Потом кивнул. Не Люису. Анне.
- Завтра, - сказал он.
Люис открыл рот, чтобы ответить, и закрыл. На лбу у него снова выступила тонкая испарина. Он быстро провёл по нему ладонью и спрятал руку в карман.
* * *
Глубокой ночью Фрай и Сэм вышли на пост. Анна дежурила у пилота. Константин - с Дэном, на восточной кромке. Агнесс дремала у костра, прижавшись плечом к рюкзаку. Люис куда-то запропастился, возможно отошёл по естественным нуждам.
Через полчаса вахты Сэм коротко повернул голову:
- Костёр.
Фрай оглянулся. У огня было пусто. Агнесс не было.
Они вернулись к лагерю быстро, без лишних движений. Анна уже стояла на ногах. Дэн повернул голову от своего поста - в его глазах был тот же ужас, что вчера, когда видение отца стало слишком отчётливым.
Агнесс стояла в десяти шагах от лагеря. На границе. Лицом к лесу. Прямо к серебристой пыли.
В руке у неё был медный крестик. Она держала его не на цепочке - в раскрытой ладони.
- Агнесс, - тихо позвал Фрай. - Иди обратно к огню.
Она медленно повернула к нему голову. Выражение лица было очень спокойным. Слишком спокойным для человека, который пару часов назад дышал «один-два-три» сорванным горлом.
- Я не могу, - сказала она. - Они меня зовут.
- Кто?
- Они. - Она посмотрела на свою ладонь, на крестик. - Говорят, что там нет грязи. Нет рук, которые лезут. Нет матерей, которых ты бросила в доме престарелых. Нет лжи про монастырь. Там тихо.
Анна сделала быстрый шаг вперёд. Люис поймал её за локоть - не грубо, но цепко. Та остановилась. И тут впервые Фрай увидел: на лице у Анны мелькнуло отвращение. К Люису. К себе. К ситуации.
- Агнесс, - сказал Фрай и сделал шаг к ней. - Дай мне руку.
Она посмотрела на него. И в этом взгляде, на самом дне, ещё горела маленькая упорная искра - та же, на которой держался в лесу тот незнакомец перед тем, как раствориться в тумане.
- Ты не понимаешь, - сказала она. - Это не уход. Это домой.
- Нет, - ответил Фрай. - Это не домой. Это туда же, куда ушёл человек в лесу. Помнишь его? Он успел нас предупредить, прежде чем его забрали окончательно. Он хотел, чтобы мы не пили эту воду. Не надо туда.
Она моргнула. Медленно. Один раз. Второй.
Остановилась всего на секунду. Потом осторожно присела на корточки. Взгляд был направлен не к людям, а к мерцающей пыли. В этом взгляде жила жажда чистоты. Той стерильной, которой иногда пахнет больница ранним утром.
- Они действительно чистые, - сказала она совсем тихо. - Там нет этой человеческой грязи.
- Там вообще никого нет, - жёстко отозвался Фрай. - Там просто пустота.
- Пустота - это тоже одно из имён Бога, - ответила Агнесс, и голос стал странно лёгким, отрешённым.
Она провела кончиком пальца по серебристым нитям - совсем чуть-чуть - и поднесла палец к губам. Не вдохнула - просто прикоснулась. Словно причастие можно было получить у неживого камня. И тут улыбнулась по-настоящему, впервые с момента отъезда из порта. Эта улыбка всех обожгла.
- Агнесс! - Анна вырвалась из захвата Люиса и резко шагнула вперёд.
В глазах мелькнул вопрос - не медицинский, а человеческий: «уже поздно?».
Из ладони Агнесс выпал крестик. Ударился о землю с глухим стуком. Поднял маленькое облачко серебристой пыли.
И в тот же момент она встала, покачнувшись. Сделала шаг назад к лагерю. Потом ещё один. Колени подогнулись. Фрай успел подхватить прежде, чем она упала.
- Теперь я слышу их, - прошептала она. - Тихо-тихо. Они говорят: «возвращайся, мы ждём».
- Не слушай.
- Я не слушаю. - Агнесс прикрыла веки. - Просто слышу.
Фрай поднял её на руках. Лёгкая, почти невесомая. Понёс к костру. Анна шла рядом. В кулаке была зажата таблетка - не белая, как утренние. Жёлтая, продолговатая. Анна разжала пальцы у Агнесс над губами. Вложила таблетку под язык.
- Что это? - резко спросил Фрай.
- Не то, что ты думаешь, - тихо ответила Анна, не глядя на доктора. - Это снотворное. Просто снотворное. Чтобы она проспала до утра и не слышала.
Люис стоял в трёх шагах, наблюдал. Не возражал. Только записал что-то в блокноте.
Агнесс затихла. Дыхание выровнялось.
Фрай держал её на руках ещё минуту. Потом осторожно положил у костра, подложил под голову свёрнутый плед. Вернулся, поднял с земли крестик, отёр от пыли, вложил ей в ладонь.
Костёр треснул углями.
Сэм подошёл сзади бесшумно. Положил руку Фраю на плечо - тяжёлую, как камень.
- Ты сделал всё, что мог, - сказал он.
- Она не сорвалась бы, если бы не... этот.
- Сорвалась бы. Просто позже. Но да. Он ускорил.
Фрай медленно повернул голову в сторону Константина. Тот сидел у своей пальмы, курил снова, и на его лице было всё то же выражение - ожидание. Только теперь Фрай понял, чего именно тот ждёт.
Он ждёт, когда первый из них умрёт.
Не из любопытства. Не из жажды крови. Просто чтобы знать, кто именно. Потому что Константин уже сделал свои ставки.
Фрай отвернулся к огню. И поймал себя на одной мысли, которая давно жила где-то под рёбрами, но только сейчас выкарабкалась наружу. Он боялся не леса. Не пыли. Не Константина. Боялся того, что однажды утром проснётся, посмотрит на товарищей и не сможет понять, кто перед ним. Настоящие Дэн, Сэм, Агнесс - или их идеально скопированные двойники. Чуть не попадающие по линии губ.
- Сэм, - тихо сказал Фрай. - Что если у Системы здесь не один способ нас сломать?
- У неё их минимум три, - спокойно ответил тот. - Я считал. Зов. Иллюзии. И мы сами.
Фрай не стал спрашивать, что он имеет в виду под «мы сами». И так было ясно.
Где-то на восточной кромке лагеря трещотка-сигнализатор тихо качнулась - без звука. Просто сместилась на сантиметр. Никто, кроме Фрая, не заметил. Он обернулся, посмотрел в темноту.
В темноте никого не было.
Пока.