Глава 3: Ужасная неделя
Для Мишель это была самая длинная неделя в её жизни.
Тренер, врач и родители в один голос сказали: «Футбол — под запретом». Никаких тренировок, никаких пробежек, никаких даже дружеских игр во дворе. Только таблетки, укрепляющие кости и связки, только мазь для ноги, и терпение.
Для неё терпение всегда было слабым местом. Она привыкла действовать, бороться, бежать, падать и снова вставать. А теперь — лавочка у поля и роль зрителя.
Каждый день после уроков она приходила на тренировку. Сидела на той самой скамейке, где недавно корчилась от боли, и наблюдала, как её команда тренируется. Видела, как Джулия снова допускает глупые ошибки, как другие девчонки ленятся, смеются, не выкладываются. И зависть медленно разъедала её изнутри.
Голубые глаза, обычно холодные и сосредоточенные, теперь горели другим огнём — нетерпением. Ей казалось, что она теряет время, теряет форму, теряет саму себя.
Особенно трудно было, когда на поле выходили мальчишки.
Анхель — в центре внимания. Его движения были быстрыми и уверенными, его смех был слышен через всё поле. Он управлял мячом легко, почти не задумываясь. Каждое его действие будто кричало: «Я создан для этого!»
И чем лучше он играл, тем сильнее сжимались пальцы Мишель. Иногда она так сдавливала кулаки, что ногти оставляли красные следы на ладонях.
«Почему я здесь, а он там? Почему ему всё удаётся, а меня усадили, как больную куклу?» — думала она, не отрывая взгляда от поля.
Неделя тянулась медленно. Каждый день одинаков: приход, скамейка, наблюдение. Таблетки, мазь, рекомендации врача. Всё это раздражало её, казалось ненужным. Но она молча выполняла — потому что знала: если будет упрямиться, на поле вернётся ещё позже.
И вот однажды вечером, когда солнце уже садилось за верхушки деревьев, случилось то, что стало маленьким поворотным моментом.
Она сидела на лавочке, задумчиво следя за игрой мальчишек. На поле шёл обычный тренировочный матч. Анхель, как всегда, был в центре событий. Он смеялся, командовал, делал трюки, от которых публика — пусть и небольшая — всегда приходила в восторг.
И вдруг — удар. Сильный, неточный. Мяч сорвался с ноги одного из игроков и, изменив траекторию, полетел прямо в сторону скамейки. Прямо на Мишель.
Она заметила его слишком поздно. Единственное, что смогла сделать — наклониться и прикрыть голову руками. Сердце ухнуло в пятки: в голове уже нарисовалась картина удара, синяка, боли.
Но удара не последовало.
Тишина длилась секунду, а потом рядом раздался звук шагов и знакомый голос:
— Осторожней, мышка. Ты же не хочешь, чтобы я спасал тебя каждый раз?
Мишель медленно подняла голову. Перед ней стоял Анхель, держа мяч в руках. На лице его играла довольная улыбка — та самая, слегка наглая, но почему-то в этот момент совсем не раздражающая.
Он успел добежать и в последний момент перехватить мяч, прежде чем тот врезался в неё.
— Ты... — Мишель не сразу нашла слова. — Зачем?
— Ну, если тебя выбьет мячом, кто тогда будет хмуриться с лавочки? — хмыкнул он. — Я не могу позволить, чтобы моя «мышка» пострадала от какой-то глупой ошибки.
Она закатила глаза, пытаясь скрыть смущение.
— Хватит называть меня так.
— Тогда перестань называть меня «ангелочком», — ответил он быстро.
На секунду между ними повисла тишина. Она смотрела на него, стараясь прочитать в его взгляде привычное чувство превосходства, желание подколоть. Но в карих глазах Анхеля было что-то другое. Он действительно переживал. Пусть прятал это за улыбкой, но переживал.
И впервые за всю неделю Мишель почувствовала, что ей не так уж одиноко на этой скамейке.
Она отвернулась, чтобы скрыть лёгкий румянец.
— Ладно... спасибо, — тихо произнесла она.
— Что-что? — сделал вид, что не расслышал Анхель. — Ты сейчас поблагодарила меня?
— Не обольщайся, — буркнула она. — Это просто формальность.
— Ага, конечно, — протянул он с хитрой улыбкой. — Формальность.
Он вернул мяч обратно на поле, но прежде чем побежать, наклонился чуть ближе к ней.
— Знаешь, мышка, ты очень злишься, когда сидишь на скамейке. Это даже видно издалека.
Мишель резко повернула голову к нему.
— И что?
— И то, — сказал он спокойно, — что это злость делает тебя ещё сильнее. Я видел, как ты играла в тот день. Даже я позавидовал твоим финтам. Так что не вздумай сдаваться только из-за того, что неделю сидишь без игры.
С этими словами он подмигнул и побежал обратно на поле.
А Мишель осталась сидеть, поражённая. Она пыталась убедить себя, что это очередная шутка, очередная попытка вывести её из себя. Но где-то глубоко внутри... слова Анхеля задели её. И не в плохом смысле.
Она ещё долго смотрела на него, пока он играл. Его лёгкость, его уверенность всегда раздражали её, но теперь — впервые — она почувствовала не только зависть. Что-то другое.
В груди зародилось странное, непривычное ощущение.
Она посмотрела на свою ногу, перевязанную эластичным бинтом, и крепче сжала кулаки.
«Я вернусь, — подумала она. — И тогда он увидит. Увидит, что я ничуть не хуже. А может, даже лучше».
И в этот момент она поняла: неделя без игры не будет потерянным временем. Она превратит злость и зависть в топливо. И вернётся на поле ещё сильнее.
А где-то в глубине души, хоть она никогда бы в этом не призналась, мысль о том, что рядом будет Анхель, уже не казалась ей такой раздражающей.