царапка.
постепенно визиты к Даниле стали регулярными. они вместе делали домашнюю работу, смотрели фильмы, иногда просто молчали, каждый погруженный в свои мысли, но это молчание было комфортным, не давящим. однажды, во время очередного просмотра фильма, Руслан непроизвольно дёрнул рукой, задев чашку с чаем. горячая жидкость пролилась на него, промочив рукав тонкого лонгслива.
— ай! – вскрикнул Руслан, инстинктивно отдёргивая руку. рукав прилип к руке, проясняя очертания бинтов.
Данила замер, глядя на на запястье Руслана. в комнате повисла тишина, которую нарушало только тиканье настенных часов.
Руслан зажмурился, ожидая отвращения, испуга, чего угодно, но только не того, что произошло.
Данила осторожно, почти невесомо, коснулся его руки. — Русь... это что? – спросил он тихо.
Голос Данилы был наполнен не страхом или презрением, а чем-то похожим на… сочувствие?
Руслан открыл глаза и увидел в глазах Данилы не осуждение, а беспокойство, но шатен был не в силах проронить и слова.
— но... зачем? – спросил Данила, и в его голосе послышалась боль.
и тогда плотина, которую Руслан так долго строил вокруг своей боли, рухнула. слёзы потекли по его щекам, а слова, давным-давно запертые внутри, хлынули наружу. он рассказал Даниле обо всем: об одиночестве, о буллинге в школе, о смерти отца, о постоянном чувстве пустоты и безнадежности.
Данила слушал молча, лишь изредка сжимал его руку. Когда Руслан закончил, Данила обнял его. этот объятие было неловким, но полным тепла и понимания.
— ты не один. я рядом, — сказал Данила.
в ту ночь Руслан впервые за долгое время уснул спокойно. он все еще чувствовал боль, но теперь он знал, что он не один. у него был Даня. и это давало ему надежду. надежду на то, что серая пелена окончательно рассеется, и он сможет увидеть настоящие цвета жизни. и может быть, даже найти свой собственный космос...