10
Вот это мы попали так попали… Да нет, сначала было весело. Мы с Сережей ехали на троллейбусе от моих родителей, когда впервые заметили того пацана. Вернее сказать, Сережа заметил, а я не дала тому подрезать сумку у бабки. Просто будто случайно прошла мимо и пихнула обоих, из-за чего советская женщина стальной закалки сразу сосредоточилась и была готова к любым боевым действиям — у пацана хватило ума не воевать за этот Сталинград.
Я села впереди, но Сережа, естественно, мог спокойно продолжать наблюдать за воришкой, у которого оптимизма было явно больше, чем чувства самосохранения. И каково же было его удивление, когда уже практически его кровно заработанный кошелек выскользнул из-за пазухи и медленно приземлился на пол, а я окликнула ничего не подозревающую жертву: «Мужчина! Это не вы потеряли?». Мужчина долго благодарил, краснея, а пацан больше не рыпался — но и глаз с меня не сводил. Когда он вышел, мы последовали за ним — и за ним же сели в следующий. Кататься — так кататься! Парень смотрел на меня уже с настоящей ненавистью. В конце концов, он вышел на конечной, ну и мы — по инерции.
— Ну чего тебе? — парнишка был явно не робкого десятка, раз смог спокойно остановиться и встретить меня хмурым взглядом.
Лет тринадцать-четырнадцать, не больше. Просто ребенок, хоть и преступник — и что с таким прикажете делать? Но вроде как и мимо пройти — не в нашем с Сережей духе.
— Слышь, пацан, — я начала уверенно, а в карманах получилось даже распальцовку изобразить, что каким-то невероятным образом отразилось на моей интонации. — Я на тебя ментов наведу, понял?
Мальчишку моя интонация не впечатлила:
— Уже б навела, если б хотела, кобыла, — он сплюнул. — Ну давай же, тетенька, расскажи мне про колонию, про моральки ваши… не стесняйся.
Сережа только руками развел — сейчас уже действительно было поздно заявлять на него в полицию, раз мы даже украсть ему ничего не дали… Да и ребенок же — хоть и преступник. Такого даже бить бесполезно — не запугаешь. Поскольку Сережа так ничего резонного и не предложил, я просто решила закончить этот разговор миром:
— Так я завтречко за тобой послежу. И если снова рыпнешься — полиция уже тут как тут, понял?
— Угу, понял, — пацан даже отмахиваться поленился. Просто развернулся и пошел в сторону бараков.
Я постояла еще немного, глядя ему в спину и убеждая себя, что больше ничего не могу сделать, да тоже решила убраться восвояси. Ну понятно же, что ребенок из неблагополучной семьи, среда обитания у него такая… что на пальцах простые нормы поведения не объяснишь. Даже и не заметила, как далеко ушла за этим мальчишкой. Зачем? Воззвать к его совести? Смешно. Наверное, постоянное присутствие рядом Сережи вселяло в меня неоправданное бесстрашие. Назад шла медленно, обдумывая ситуацию, как вдруг Сережа меня предупредил: «Сзади… их много!». Я даже обернуться не успела, как услышала приближающийся шум, ну а визуальные подтверждения меня привели в панику — по направлению ко мне неслась целая толпа, включая моего недавнего знакомого. Некоторые из них были постарше, но вряд ли кто-то вышел из школьного возраста. Я уже мчалась от них во всю прыть, одним взглядом успев подсчитать, что их там человек пятнадцать, а может, и больше. И вряд ли они бегут за мной для того, чтобы поинтересоваться моими делами.
На остановке ни одного человека — конечная, да и поздно уже. Куда дальше? Сережа, конечно, мог бы справиться с частью из них, если мне удастся его впустить в себя, но вряд ли со всеми, чтоб мое милое тельце при этом не пострадало. К пущей нашей радости, приближался троллейбус, и я в нетерпении затопталась на месте. Они уже почти настигли меня, когда дверь лениво открылась. Я влетела внутрь, а удивленная кондукторша наблюдала, как за мной сначала ринулась толпа, но тут же отхлынула той же монолитной волной. В троллейбус вошли только двое — парни лет по семнадцать. Может, и не особо опрятно одетые, но мирно усевшиеся на места. Проезд тут же оплатили — ничего подозрительного. Хоть их появление и было шумным, но теперь орать на весь общественный транспорт: «Помогите, хулиганы зрения лишают!» было бы глупо. Я не сводила с них глаз, а один из них — с мерзкой рожей — мне даже самодовольно подмигнул.
Сережа сказал то, о чем я уже и сама успела подумать:
— Этих двоих ты и сама раскидаешь, но вряд ли они тебе сейчас что-то сделают. Скорее всего, пропасут до дома, а завтра-послезавтра жди какого-нибудь сюрприза. Кто знает, что им пацан тот сказал — а может и просто, заняться им нечем.
Я достала телефон:
— Пап, встреть меня, пожалуйста! — произнесла громко, чтобы меня расслышали и на другом конце троллейбуса, но те просто ухмыльнулись. Потом заговорила тише: — Что я им сделала вообще?
— Вмешалась, — Сережа пожал плечами. — Разозлила. Лишила прибыли. Да откуда мне знать?
— И что теперь? Они же пойдут за мной! Мне совсем не хочется, чтобы они выяснили, где я живу!
Сережа задумался, хоть и не выглядел испуганным. Я не имела понятия, на что настроены эти детишки, но то, что они вполне способны на простое ограбление — факт. А может, что и похуже задумали. Я могла бы просто позвонить в полицию — но что я им скажу? Я даже не знала толком, где эти малолетки дислоцируются и делали ли что-то, пострашнее воровства в троллейбусах. В этих двоих я была уверена — делали. Не просто же так и уж слишком спокойно они последовали за мной, будто не впервые в такой ситуации. Может, просто потребуют компенсацию за неудачный день их «коллеги»? К тому же, я уже выдала им свой страх — теперь строить из себя крутую цацу поздновато.
Что мне может сделать гопка отмороженных подростков, если узнают, где я живу? А если узнают, что я живу одна? Да и так, просто на улице завтра подкараулят… Если призадуматься, то что угодно. Это ж дети! Неограниченная фантазия и полное отсутствие страха. Сережа хотя бы не стал меня подкалывать из-за этой паники:
— Ладно, Маш, успокойся. На своей не выходи. Звони Артему, — он прервал мое нелепое «зачем?», а просто отдавал команды. Я была напугана в достаточной степени, чтобы безропотно их исполнять.
— Маша? Чем обязан?
— Артем, у меня тут проблема возникла, — я повторяла дословно все, что говорил мне Сережа. Артем почти сразу сосредоточился и просто слушал: — Я в троллейбусе. За мной увязались двое, но пока ничего не сделали. Надо, чтобы сделали. Понимаешь?
— Понимаю, — отреагировал Артем немедленно, но каким-то уже другим голосом. — Через сколько будешь на моей остановке?
Я растерялась сначала, но Сережа подсказал, что выходить там же, где живет его мать — могла бы и сама догадаться. Видимо, все же слишком перенервничала.
— Минут… двадцать. Я наберу еще раз, когда буду совсем рядом.
— Танго с ментами? — вопрос Артема мне показался странным.
— Оно самое, — передала я ему Сережин ответ.
— Ясно. Вырулим.
Перед выходом я по приказу Сережи сама подошла к пацанам и протянула кошелек.
— Откупиться решила? — хихикнул тот, что из двоих был более противным. Он тут же без стеснения раскрыл и скривился: — Соткой с мелочью?
Я не стала отвечать. Остановка для такого позднего времени была слишком оживленной — несколько парней и даже пара девчонок. Пацаны вышли из троллейбуса за мной — на мой вкус, им стоило удовлетвориться соткой с мелочью. Глупые отморозки дышали мне в спину, но им наперерез бросился Артем. Даже я не поняла, чего он хотел добиться, а один из моих преследователей просто от неожиданности его оттолкнул. Артем тут же упал на землю, будто тот его ударил, а еще двое парней со стороны подлетели и перехватили пацанов, не давая им сбежать. Очень кстати всего через минуту подъехала полиция. И выяснила, что два несовершеннолетних не только на глазах у кучи свидетелей устроили драку, но и ограбили меня — вот, смотрите, это же мой любимый кошелечек! Совсем уже шпана обнаглела, даже не шкерится!
В участке мы просидели полночи. Я там уже убедилась, что не зря такую бучу заварила — у одного еще и нож обнаружился. Так что этим двоим в ближайшее время точно не до какой-то там «тетеньки» — колония уже приветственно подмигивает. С утра в указанное мною место полиция едет уже со службой социальной защиты — разберутся, что к чему.
Несмотря на усталость, я была собой довольна. Если первому мальчишке нет еще четырнадцати, то ему ничего не грозит, но зато, возможно, он задумается о будущем, когда на попадос своих старших приятелей посмотрит. А если не задумается — что ж поделать, для него я сделала все, что могла. Ну еще и соцзащита завтра подсобит.
Артем, конечно, и не думал отпускать меня одну — пошел провожать. У него на щеке алела ссадина — и точно не от кулака одного из «напавших», потому что тот даже не ударил его. Скорее всего, для полной процедуры он заранее подготовился — два обвинения всегда лучше, чем одно.
Мы долго шли молча. Я не знала, как отблагодарить его, а на мое «спасибо» он вообще ничего не ответил. Но через длительное время все же заговорил — и совсем не о том, что я хотела бы обсуждать:
— Так и насколько близко ты с Серегой общалась?
Я не поняла вопроса, поэтому промолчала. Призрак рядом зачем-то хохотнул. Артем продолжил сам:
— Это ж его схема… Да ладно бы просто схема — ты же говорила его словами! Мы очень похожую ситуацию провернули, когда одного из наших какие-то бандюганы выцепили — только угрожали, но доказать это было невозможно. «Пока ничего не сделали. Надо, чтобы сделали»…
Я замерла. Артем тоже остановился рядом, вглядываясь в мое лицо. Сережа действительно не нашел иного способа вытащить сегодня меня из проблем, кроме как так подставить?
— Я… общалась с ним… близко, — даже я бы не поверила такому голосу. А уж Артем нахмурился еще сильнее. — Ты не поверишь, если я расскажу!
Сама смотрела на своего недруга — он мешкал. Похоже, тоже не знал, в какую сторону рулить. А потом коротко кивнул, словно давая мне разрешение. Я вздохнула — видимо, сегодня спать мне не придется вообще.
— Пошли, Артем, в дом. Мне есть что тебе рассказать.
Он, в отличие от Пашки, в восторг не впал. Сначала недоверчиво качал головой, потом слушал мои рассказы о том, чего я знать просто не могла, а потом зажал голову руками и долго так сидел. Перед уходом сказал, что ему нужно все переварить, что он пока не готов… ни к чему.
Он пропустил два дня в институте, но наконец-то созрел. Явился ко мне уже поздно ночью, без звонка — уставший и какой-то осунувшийся.
— Я даже поговорить об этом ни с кем не могу…
— Заходи, Артем.
Конечно, он поверил — мы просто не оставили ему другого выбора. Он часто переспрашивал, где сейчас находится Сережа, а я отвечала. Артем явно стеснялся своих слез, но я не могла тактично оставить их наедине, потому что являлась единственным связующим звеном. В конце разговор даже перестал быть таким тягостным, хоть это и до сих пор не походило на встречу старых друзей, и какая-то жуткая неловкость висела в воздухе. Но Артем принял. Артем теперь будет заходить сюда не только ко мне. Артем изумлен, как мы вдвоем уживаемся. В итоге он даже смеялся. Не знаю, правильно ли мы поступили, убрав один камень с его души, но положив туда другой. Договорились, что с матерью этот аттракцион повторять не станем — она учится жить по-новому, так и пусть живет.
— Там снег пошел, — сказал Сережа, который проводил Артема до самой границы с туманом, хоть тот об этом даже не догадывался. — Пойдем гулять?
— Сереж, мне грустно как-то… Какой гулять? Да и четвертый час утра!
— Там снег пошел! — он возвестил это другим тоном, будто от этого мой ответ должен был измениться.
После долгих уговоров я согласилась собраться и выйти на улицу — все равно же не отстанет. А тоску надо как-то развеять. И правда — первый снег в этом году! Да такими хлопьями! Уже завтра, наверное, все растает, а пока город спит, не подозревая, что совсем ненадолго небо укутывает его в одеяло.
Во дворе ни души, а от снега как-то светло. Сердце забилось проще, будто отпуская что-то ненужное. Сережа подошел сзади, и я почувствовала, что в моем теле уже не только я. Но твердое сознание не давало ему возможности управляться со мной, как ему вздумается.
— Чего ты хочешь? — спросила я.
— Покружиться! — ответил так, будто это было очевидно.
Я раскинула руки и подняла лицо вверх, подставляя снежинкам. Переступая с ноги на ногу по кругу и теряя связь с пространством, я забывала обо всем. И мне было плевать, как я — одна кружащаяся под падающим снегом — выгляжу со стороны. Потому что я не была одна. Никто в мире, наверное, не был настолько близок, как мы вдвоем в этот момент — два сознания в одном теле. И кажется, больше ничего не нужно.
Странно, что законы физики продолжали действовать — когда голова слегка закружилась, я оступилась и упала. Так и продолжая лежать, укрываемая снегом, спросила в небо:
— Доволен?
— Да-а, — его голос не был моим, он так и не смог полностью слиться с моим сознанием. Мы просто находились в одних пространственных координатах — не больше.
— Чего еще ты хочешь, неугомонный?
— А ты? — кажется, он улыбался.
— Спать… наверное, — это первое, что пришло мне в голову, хотя сонливости не было ни в одном глазу.
— А я хочу быть живым.
— Невозможно.
— Тогда… я хочу тебя поцеловать. Маш... Кажется, это главная причина, почему я так сильно хочу быть живым.
— Невозможно.
Даже и не знаю, почему я не удивилась его озвученному желанию. Наверное, знала это давным-давно. Не думала об этом, потому что об этом даже думать странно, но чувствовала. Сережа никогда мне не был другом, и никогда не будет. Когда-то… может быть, одну или две тысячи лет назад, когда я только увидела его, то он мне сразу понравился. И это быстро прошло. Потому что в той симпатии не было ничего из того, что есть теперь — ощущение полного счастья, несмотря на все «невозможно».
Встрепенулась. С чего это я так расклеилась? Вскочила на ноги неожиданно для самой себя и потрясла головой, вышвыривая из себя заодно и призрачного паразита. Это снег или головокружение такую глупость навеяли! Это ж… о чем я вообще сейчас думала? Спать. Спать.