Глава 35.
Никто, кроме нее самой, наверное, не помнил, что когда-то она была замкнутой и боялась жизни.
В это время Сун Минмэй часто вспоминала один случай, произошедший много лет назад.
Ей было десять, и она училась в четвертом классе. Вместе с ней училась одна девочка, которая не уступала ей в успеваемости, но Сун Минмэй была красивее, популярнее в классе и известнее в школе. Несмотря на то что они были соперницами, они часто играли вместе и даже подражали друг другу в одежде. Конечно, люди больше подражали ей. Потому что ее семья была обеспеченной, и у нее была очень особенная мама, которая возлагала на нее большие надежды и давала ей все лучшее.
Но в то же время именно эта особенная мать велела ей держаться подальше от той девочки и перестать все время вести себя так глупо.
— Почему? — спросила Сун Минмэй, не понимая, что именно глупого она сделала.
Мать объяснила ей:
— Потому что вы учитесь в одном классе, у вас одинаковая успеваемость, и вы обе девочки.
— И что с того, что обе девочки, что не так? — вновь спросила Сун Минмэй.
Мать привела для нее пример:
— Скажем так, при отборе лучших учеников в школе от одного класса может быть выдвинуто не более двух кандидатов, один мальчик и одна девочка, так разве она не конкурирует с тобой за это одно место? Скоро начнутся предварительные экзамены, и не похоже, чтоб ты сама не знала насколько важна эта награда...
Это ее рассмешило, и она, перебив мать, спросила:
— Почему обязательно мальчик и девочка? Мы же не предлагаем пару детей на съедение духу карпа.
Зная, что она остра на язык, мать не стала с ней долго разговаривать и просто сказала:
— Сама и увидишь.
Позже начался отбор на тот год, и кандидаты, выдвинутые их классом, действительно оказались парой «мальчика и девочки», а Сун Минмэй — той самой «девочкой». Мальчик, который были избран вместе с ней, значительно уступал ее хорошей подруге в оценках и способностях.
Она по-прежнему боролась за свою подругу и жалела ее, но та не обращала на нее внимания, считая, что это она лишила ее возможности, причем не из-за своих способностей, а потому что она хорошо выглядела, умела говорить, была общительной и часто выступала на сцене, что делало ее более знакомой для людей по школе. Она в свою очередь также рассердилась, потому что быть красивой, хорошо говорить, общаться и часто выступать на сцене — как это может не быть ее способностями?
Только спустя несколько лет, когда она столкнулась с подобной ситуацией в средней школе, она поняла, что именно практика отбора «мальчиков и девочек» отняла у той девочки эту возможность, а не она.
С тех пор она всегда чувствовала, что ее ограничивает жестокая конкуренция между женщинами, а сейчас так тем более, ведь ко всему этому добавился еще и ярлык Asian. Будучи аналитиком первого года работы, она уже видела «бамбуковый потолок» над своей головой, очень низкий потолок.
Подумав об этом, она поняла, что единственным человеком, способным объяснить ей эту загадку, был Бянь Цземин. Как никогда раньше, ей было любопытно, как господин Бянь оказался там, где он был сейчас.
Когда Сун Минмэй отправилась на его поиски, Бянь Цземин только что вернулся из деловой поездки на Западное побережье. Они, как и прежде, пообедали вместе, и она рассказала ему о том, как сильно загружена работой, о всех закусках и кофе, которые она покупала для всей команды, и о Натане, который появился у них значительно позже. Она хотела попросить совета, но Бянь Цземин лишь слушал ее с улыбкой на лице и не задавал ей наводящих вопросов.
После ужина он пригласил ее посмотреть на свою недавно купленную квартиру. Сун Минмэй подумала, что это очередная демонстрация силы со стороны дядьки, и была немного разочарована, но все равно захотела посмотреть. В конце концов, это был дом на Парк-авеню, так что неплохо было бы взглянуть на него.
Шел дождь, и консьерж в мундире с латунными пуговицами раскрыл изысканный зонт и подошел к машине, чтобы забрать их. Они вошли в вестибюль, и лифт остановился на первом этаже. Внутри уже стояла дама лет пятидесяти, а на стенке лифта горела кнопка penthouse* верхнего этажа.
Войдя в лифт, Сун Минмэй не знала, на какой этаж они едут, а Бянь Цземин просто стоял на месте. Когда двери лифта закрылись, дама увидела, что они не нажали кнопку этажа, и несколько раз повернула голову, чтобы посмотреть на них. В конце концов она не удержалась и сказала Сун Минмэй:
— Дорогая, наверху нет смотровой площадки.
Сун Минмэй на мгновение остолбенела, прежде чем поняла, что она, вероятно, подумала, что они пришли сюда, чтобы укрыться от дождя, и заодно захотели посмотреть на открывающийся отсюда вид. Снова вернулось то чувство, которое вызвал у нее Натан: вежливый тон и снисходительное отношение.
Но Бянь Цземин уже начал обмениваться с ней любезностями и с улыбкой сказал: «Полагаю, мы теперь соседи».
Теперь настала очередь этой дамы остолбенеть, она замерла на мгновение и что-то пробормотала себе под нос. Сун Минмэй не расслышала, было ли это «nice to meet you»*, но, судя по выражению ее лица, выглядела она не очень довольной.
Пока они говорили, лифт уже поднялся на верхний этаж. Бянь Цземин вывел ее из лифта, открыл дверь, подошел к окну от пола до потолку в гостиной и действительно начал демонстрировать свою силу. Сун Минмэй и без него знала, что справа находится Пятая авеню, посередине — Центральный парк, а совсем рядом — Эмпайр-стейт-билдинг.
Пейзаж перед ней был таким знакомым, но в то же время немного странным. Сначала она подумала, что это просто потому, что там было очень высоко, но все равно чувствовала, что что-то не так. Их офис в G-Банке тоже находился на высоком этаже, но у нее никогда не было такого ощущения. Позже она поняла, что это из-за шума — она могла видеть все ясно, даже на расстоянии вытянутой руки, но не могла слышать ни малейшего шума города, дождя, уличного движения и воя сирен. Неизменный на протяжении многих лет в Нью-Йорке BMG*, казалось, внезапно приглушился.
Пока Бянь Цземин водил ее по дому, Сун Минмэй обнаружила, что душевая в главной спальне также находилась прямо рядом со стеклом на внешней стене: если бы она приняла душ здесь, то туристы, поднимающиеся на Эмпайр-стейт-билдинг, наверняка смогли бы увидеть ее обнаженной.
А рядом с душевой находилась ванна из сибирского полированного мрамора в 80 000 долларов. Ежемесячная плата за недвижимость и обслуживание всего дома составляла 8 000 долларов. Бянь Цземин рассказал ей все без утайки.
Если бы он просто демонстрировал свое богатство в сдержанной манере, она бы не подумала ничего особенного, а так ей стало еще любопытнее, чего же хочет этот мужчина.
Они уселись на диван в гостиной и стали смотреть на городской пейзаж под дождем. Бянь Цземин снова задумался о былых временах и начал рассказывать, что когда он только поступил в школу в Огайо, то часто сталкивался с людьми, которые задавали ему странные вопросы, например: «Это правда, что в Китае всего три профессии: рабочие, фермеры и солдаты?», «Неужели в Китае образование могут получить только дети официальных лиц?», «А ты сам из какой семьи, должностных лиц?»
Сун Минмэй поняла, что он прислушался к ее словам ранее, но сможет ли он помочь ей разрешить ее сомнения, оставалось вопросом. Она не считала, что у них одинаковые ситуации.
Бянь Цземин, однако, ничего не думал по этому поводу. Ему просто хотелось смеяться, вспоминая этот случай. Он сказал:
— Сначала и я разозлился, но потом все понял. Я должен их понять, в конце концов, подавляющее большинство из них никогда не выезжали за пределы того штата.
— И что с того? — спросила Сун Минмэй, все еще сомневаясь, понял ли он ее вопрос.
Бянь Цземин ответил:
— Если поставить себя в уязвимое положение, то конечно ты почувствуешь себя оскорбленной. Но если посмотреть на это с другой точки зрения, то они сделали это просто из невежества.
— Но я думаю, что дело с Натаном обстоит иначе, — Сун Минмэй была спокойна, ее тон был полностью направлен на обсуждение проблемы.
— Да, это и правда другое, — согласился Бянь Цземин: — Те, кто кричит тебе «ching chong chang»*, могут быть просто старыми бездомными на улице, просто не обращай на них внимания. А люди и происшествия, с которыми ты сталкиваешься в G-Банке, это, скорее microaggression*, а не racism. Поверь мне, я видел гораздо больше, чем ты...
Сун Минмэй кивнула: Бянь приехал сюда на десять с лишним лет раньше нее, и обстановка в то время была гораздо хуже.
Бянь Цземин продолжил:
— Политкорректность — вот что самое главное здесь. В университетах и компаниях так или иначе не будет совершенно неуместных замечаний или высказываний, так что ты в принципе не сможешь пойти по пути подачи жалоб. Если хорошенько подумать, то некоторые люди даже преследуют благие цели, они думают, что ты приехала из страны, для которой английский не является родным, такой далекой и бедной...
— К тому же, я по-прежнему женщина, — добавила Сун Минмэй.
— Да, и ты женщина, — с улыбкой согласился Бянь Цземин: — Тебе было очень, очень трудно зайти так далеко, а они вот настолько добры и открыты, что готовы общаться с тобой.
Да, именно так это и ощущается, когда Сун Минмэй настроена серьезно!
Бянь Цземин, конечно же, продолжил:
— Чего тебе следует остерегаться, так это кажущихся вежливыми выражений. Даже если ты сделаешь самую обычную вещь, некоторые люди будут тебе очень благодарны, но это от того, что они не верят, что ты способна на большее. В их глазах твой потолок настолько вот низок. И если ты станешь думать так же, как они, твой потолок действительно станет таким низким.
Сун Минмэй слушала его и понимала, что ошиблась. Она думала, что это просто очередная демонстрация силы дяди, но никак не ожидала, что он будет говорить с ней о культурной уверенности в себе.
Это довольно забавно.
— Тогда, как мне следует поступить? — спросила она, смутно догадываясь, что он имеет в виду.
Бянь Цземин не сразу дал ей ответ на этот вопрос, пока не пригласил ее на банкет для инвесторов в отеле Carlyle.
Здание The Carlyle Hotel в тридцать пять этажей, построенное в 1930 году, было впечатляющим по меркам того времени, но современному человеку оно уже не казалось столь роскошным: узкая вращающаяся дверь на входе, несколько тесноватая высота этажей и следы прожитых лет во всем интерьере.
Однако некоторые люди всегда говорят, что на Уолл-стрит успех или неудача измеряются только деньгами, в то время как здесь все дело в классе. На Манхэттене лишь одна гостиница, Waldorf Astoria, могла бы соревноваться с Carlyle за звание «нью-йоркского Белого дома» — и поскольку репортер однажды сфотографировал Кеннеди, встречающегося здесь с Монро наедине, Carlyle победил.
— Зачем кому-то понадобилось приглашать тебя в Carlyle? — с любопытством и прямо спросила Сун Минмэй.
Бянь Цземин был не против ответить:
— Есть один китайский магнат, который хочет приобрести отель в Америке, так что я связался с Carlyle от его имени.
— Кто это? — продолжала она любопытствовать.
— Этого я не могу сказать, — с улыбкой покачал головой Бянь Цземин.
— А какие еще отели он собирается купить? — снова спросила она.
— И этого не могу сказать, — продолжал он качать головой.
— Как тебе это, черт возьми, удалось? — наконец прямо спросила она.
— I don't talk*, — Бянь Цземин улыбнулся и сделал движение, будто закрывает рот на замок.
— Значит, ты не боишься, что я могу услышать что-то секретное или ляпнуть не то, не зная правил, тем самым испортив твою репутацию? — она намеренно его провоцировала.
— Ты не сможешь, — покачал головой Бянь Цземин с очень уверенным видом.
В тот вечер на банкете он познакомил ее со многими людьми, и она даже столкнулась с одним из партнером из команды по спецпроектам G-Банка. Сун Минмэй почувствовала, что этот человек, вероятно, впервые запомнил ее имя и лицо. Она наблюдала за Бянь Цземином, который бродил по залу и общался, он говорил по-английски с небольшим акцентом, но был уверен в себе и демонстрировал безупречные манеры. Конечно, она также знала, что причина, по которой люди здесь охотно общаются с ним, кроется в возможности заработать деньги. Все они говорили о проектах, связанных с Китаем.
Когда они уходили, было уже за полночь. Как и следовало ожидать, есть там было нечего, и они оба умирали от голода.
Бянь Цземин попросил водителя ехать на Западную 45-ю улицу, в Xi'an Famous Foods* между Пятой и Шестой авеню. Там он заказал китайский бургер за 2.5 баксов и лапшу за 4.5 баксов — в этом крылся забавный контраст, если посмотреть на горячие блюда перед ними с видом на Нью-Йорк за пределами ресторанчика, а также наTuxedo* и платье, в которые они были облачены.
Пока они ели и болтали, Бянь Цземин рассказал ей об одном иностранном студенте, который приехал с ним. Чтобы вписаться в коллектив, он не общался с китайскими студентами и заводил дружбу только с американцами, но в итоге у него совсем не осталось друзей.
— И зачем только беспокоиться о таком? — улыбнулся он: — Как только я увидел твое лицо, сразу понял, что ты китаянка, что твой бренд и твоя основная конкурентоспособность всегда будут связаны с Китаем. Тоже касается и меня, я никогда не думал об интеграции и просто приехал сюда, чтобы зарабатывать деньги. Мир полон забот, но это всего лишь из-за парочки ломаных серебряных монет, а дружат только те, кто может зарабатывать деньги вместе.
Сун Минмэй была глубоко убеждена, что Бянь Цземин — умный человек. Его «Майбах», компания в Мидтауне и роскошная квартира не свалились с неба просто так.
— Некоторые из моих друзей в то время остались работать в университете, некоторые открыли рестораны, а некоторые вернулись в Китай, — продолжал рассказывать Бянь Цземин, — все они думают, что мне легко было добиться того, что я имею сейчас, благодаря моему характеру. На самом деле это совсем не так, раньше я таким не был. Когда я только приехал сюда, долго искал работу и был взволнован каждый раз, когда отправлялся на собеседование, но удручен, когда возвращался...
Они много раз ели вместе и говорили о многом, но среди всех сказанных слов ранее именно это тронуло Сун Минмэй больше всего.
Никто, кроме нее самой, наверное, не помнил, что когда-то она была замкнутой и боялась жизни.
Как только в детстве она проявила первые признаки этому, ее отправили учиться танцам. И обычно при любой возможности ее брали с собой на встречу с людьми, чтобы она наблюдала, как взрослые здороваются и болтают, как заказывают еду и как ведут себя на праздниках.
— ... Кажется, ты меня понимаешь, — взглянув на нее, сказал Бянь Цземин.
Сун Минмэй не издала ни звука, лишь кивнула.
— Замерзла? — снова спросил он, снимая свой пиджак и накидывая его ей на плечи.
Примечания:
1* penthouse — пентхаус (с англ.)
2* nice to meet you — приятно познакомиться (с англ.)
3* BMG (аббр. от background music) — фоновая музыка (с англ.)
4* ching chong chang — этническое оскорбление и пейоратив, который используется с целью высмеять китайский язык, людей китайского происхождения или других людей восточноазиатского происхождения
5* microaggression — микроагрессия (с англ.)
6* I don't talk — Я ничего не говорю / Я не разговариваю (с англ.)
7* Xi'an Famous Foods — сеть ресторанов быстрого питания в Нью-Йорке, где подают блюда кухни Шэньси; семейный бизнес без внешних инвесторов был основан в 2005 году
8* Tuxedo — Смокинг (с англ.)