8
Не глядя на прохожих, Туся шла по улице, что-то бормоча себе под нос. Раньше она любила смотреть по сторонам, разглядывать лица людей, их одежду, их походку, но теперь ей было не до того. Герман заболел, он скучал, и некому было за ним ухаживать. А Туся с радостью прогуливала школу, чтобы побыть с ним наедине. Она шла и несла в сумке вместо учебников и тетрадей малиновое варенье, мед, кучу лекарств и журналов.
– Что бы я без тебя делал? – сказал Герман, когда она вошла в его комнату, и эти слова были для нее лучшей похвалой.
Он лежал на диване, одетый в теплую пижаму, а горло его было завязано шерстяным шарфом. Его глаза покраснели, а волосы свалялись от долгого лежания.
– Отвратительно выгляжу? – спросил Герман. Конечно, болезнь никого не красит, но Туся так его любила, что он казался ей милым и теперь.
– Ну что ты! – с укором сказала она. – Ты лучше всех, кого я знаю. Правда….
Сначала Туся посидела с ним рядом, рассказывая о том, как по дороге к ней пристал какой-то сумасшедший, сказал, что где-то ее видел и пока не вспомнит где – не успокоится.
– Я так и оставила его стоять посреди улицы и вспоминать, – со смехом говорила она. – Наверное, до сих пор там стоит.
– И каким он был, этот сумасшедший? – хрипло спросил Герман. – Молодым и красивым?
Туся увидела, как в его глазах зажглись такие знакомые огоньки ревности. Эти огоньки зажигались всякий раз, когда Туся рассказывала об одноклассниках, о знакомых мальчиках или даже учителях-мужчинах. Но оказалось, что ревность распространяется и на безумных незнакомцев.
– Ну что ты, – поспешила успокоить его Туся. Он был старым и страшным, с трясущимися руками. – С такими? – И Герман стал изображать старика, тряся головой: скрюченными руками он попытался схватить Тусю, но она вырвалась и сказала:
– Пойду на кухню, приготовлю тебе чай и разогрею бульон.
– Но у меня нет бульона, – сказал Герман.
– Зато у меня есть, – торжественно сказала Туся, доставая из сумки термос. – Для больных бульон это самое первое дело.
На кухне она поставила разогреваться бульон, включила чайник и уже мыла посуду, когда спиной почувствовала, что она не одна.
Она обернулась и увидела мальчика лет десяти, худощавого, с оттопыренными ушами. На нем был старый спортивный костюм, руки он держал в карманах и пристально разглядывал Тусю.
– Здравствуй, – сказала она.
Мальчик продолжал молчать. Со стороны могло показаться, что он впервые увидел человека.
Так и не дождавшись ответа, Туся представил ась:
– Меня зовут Туся. А тебя?
– Странное имя, – сказал мальчик, не отрывая от нее глаз. – Не настоящее?
Туся смутилась. Она уже привыкла к тому, что ее манера называться Тусей не вызывает восхищения у взрослых, но впервые маленький мальчик выразил недовольство по этому поводу.
– Вообще-то назвали меня Наталья, – призналась она. – Но это такое распространенное имя, к тому же оно мне не нравится. Поэтому друзья зовут меня Тусей.
– Хорошо, – кивнул мальчик. – А почему ты моешь посуду?
– Потому что она грязная, – в тон ему ответила Туся.
– Поставлю вопрос по-другому, – невозмутимо продолжал расспросы мальчик. – Почему ты моешь грязную посуду именно здесь?
– Потому что Герман заболел, а я за ним ухаживаю. Такой ответ тебя устраивает?
– Вполне, – снова кивнул мальчик. – Значит, ты новая девушка Германа?
Этот вопрос неприятно задел Тусю. Что это значит – «новая девушка»? Звучит, как «очередная девушка». Тусе стало не по себе и захотелось побросать посуду обратно в раковину, вылить бульон и уйти куда глаза глядят. Но она подавила свою обиду. Ведь перед ней всего-навсего маленький мальчик, который любит задавать вопросы.
– Можно сказать и так. А вот ты кто такой?
– А я его брат, Сережа, – сказал мальчик, вынул руку из кармана и протянул для пожатия.
Туся быстро вытерла ладони полотенцем и пожала тонкую, но энергичную руку.
– Надо же! – удивилась Туся. – Я и не знала, что у Германа есть брат. Он никогда не говорил о тебе. – О тебе тоже, – сказал Сережа. – Но это неудивительно. В нашей семье все очень скрытные. – Все-все? И мама, и папа?
Туся задала этот вопрос нарочно. Она хотела вытянуть из Сережи как можно больше, потому что Герман говорил о своей жизни с неохотой.
– И мама тоже. А папы у нас нет.
Туся понимающе кивнула.
– Что ж, так часто бывает, – сказала она. – От нас отец тоже ушел.
Но Сережа отрицательно замотал головой.
– Наш папа не ушел. Он погиб. Сгорел на даче, когда я был совсем маленьким. Поэтому я его почти не помню.
– Какой ужас! – Туся была так потрясена, что даже села на стул. – Герман никогда мне этого не говорил.
– И не расскажет, такой он человек. Вдруг Сережа спохватился.
– Ты, пожалуйста, тоже не рассказывай ему обо мне, а то он рассердится.
– И что будет?
– Плохо будет, – убежденно сказал мальчик. Пожалуйста; не говори.
– Конечно, не скажу, – успокоила его Туся.
Ей нравился Сережа, хотя он был совсем не похож на Германа.
– До свидания, – он снова протянул ей руку. Пойду в свою комнату.
Было видно, что рукопожатие – это новая Сережина привычка, доставляющая ему удовольствие.
– Пока, – сказала Туся.
Она трясла руку Сережи, отчего рукав свободного спортивного костюма задрался, и она увидела на розовой коже фиолетовые синяки.
– Ой, что это?
– Да так, – мальчик смутился и чего-то испугался. – Это я неудачно упал.
– Хочешь, я тебе сделаю йодовую сетку? У вас есть йод?
– Нет, спасибо, – улыбнулся Сережа. Он улыбался так же широко и обаятельно, как и его старший брат. – На мне все заживает, как на собаке.
За разговорами с Германом время пролетало незаметно. Они говорили без умолку, смеясь и перебивая друг друга. Казалось, их разговоры никогда не закончатся.
«Так странно, – думала Туся, – когда я любила Егора, нам тоже всегда было о чем говорить. А вместе с любовью закончились и темы для разговоров».
Любовь все делает интересным. Любая мелочь становится важной, любой пустяк достойным обсуждения. Можно без конца говорить о всяких глупостях, О ерунде, смеяться и обмениваться нежностями.
Неожиданно в дверь позвонили.
– Кто это? – спросила Туся.
– Наверное, мать пришла, – небрежно ответил Герман.
– Я открою? – Туся и боялась и хотела познакомиться с матерью Германа.
– Сиди, – почти приказал он. – Ключи есть – сама откроет.
Было слышно, как в дверях завозились с ключом.
– Кто дома? – послышалось из прихожей. Герман не откликался.
– Все! – послышался издалека голос Сережи. Все дома!
На пороге комнаты появилась мать Германа. Это была красивая, полная женщина с карими глазами. Очень короткая стрижка ничуть не портила ее; густые темные волосы смотрелись как маленькая шапочка. На ней был строгий, деловой костюм и много золотых украшений. Она покачивалась в дверях, опираясь на косяк, и без труда можно было заметить, что женщина пьяна.
– Привет всем! Вот и я пришла! – радостно объявила она.
– Здравствуйте, – почтительно сказала Туся.
– Как всегда не вовремя, – злобно заметил Герман .
– Фу, какой ты невоспитанный, сынок, – с пьяной обидой проговорила мать. – Никакого почтения к родителям! – и бессильно развела руками.
На минуту она как будто пришла в себя и заметила присутствие постороннего человека.
– Ната, это ты? – обрадовалась она. – Что-то давно к нам не заходила!
Туся побледнела, и губы ее задрожали. Она хотела сказать, что ее зовут Туся и что она просто похожа на Нату, но Герман не дал ей и рта открыть. Он сел на кровати и закричал:
– Мама, прекрати! – На лице у Германа появилось знакомое Тусе выражение бешенства. – Замолчи сейчас же!
– Я что, уже не могу поздороваться с гостьей? Это в своем-то доме? – не на шутку обидел ась женщина.
– Мама! – в комнату вбежал Сережа. – Мама, пойдем отсюда! Ну же, пойдем со мной!
Он попытался вывести ее из комнаты, дергая за рукав пиджака, но она стояла, даже не шелохнувшись.
– Я хочу поговорить с Натой! – капризно заявила она. – Имею я на это право?
Все присутствующие молчали. Герман вращал зрачками, сдерживая приступ бешенства, Сережа продолжал легонько тянуть мать за лацкан пиджака, а Туся сидела, неестественно выпрямив спину, и с ужасом ждала – что будет дальше. Раньше ей никогда не приходилось быть свидетелем семейных сцен, и она чувствовала себя маленькой, растерянной и глупой.
– Почему ты так давно к нам не заходила? – снова спросила мать Тусю.
И не успела та ответить, что ее путают, как мать продолжила:
– Можешь не отвечать. Я и так все знаю – сердце матери не обманешь. Вы поссорились с Германом.
– Я… – начала было Туся, но ее никто не слушал.
– Знаю, что у него невыносимый характер. Иногда мне самой не верится, что это мой сын. Но он тебя любит – это правда. А с этим нельзя не считаться.
Мать тяжело вздохнула и провела рукой по ежику волос. Издалека она казалась молодой, но вблизи было видно, как много морщин у нее вокруг глаз.
– Спасибо, но я не… – опять начала Туся.
– Теперь вы опять вместе, и я рада. Правда, рада. Потому что ты всегда мне нравилась.
Тусе было больно слышать эти слова. Она чувствовала себя подделкой под бывшую девушку Германа, неумелой и бездарной подделкой. Ей захотелось убежать из этого странного дома, где все принимают ее не за ту, кто она есть, и дать волю слезам.
Но вместо этого она сидела, слегка опустив голову, и слушала пьяные признания матери Германа.
– Мама, – как можно спокойнее сказал Герман. – Я хочу, чтобы ты ушла.
Мать вздрогнула, как если бы ее ударили плеткой, и втянула голову в плечи.
– Как это – ушла? Куда ушла?
– Да мало ли куда! – хриплым от болезни голосом закричал Герман. – Я просто хочу, чтобы ты оставила, меня в покое.
– Нет, ты послушай, – обратилась женщина к Тусе, как будто искала у нее поддержки и защиты, – как он разговаривает с матерью!
– Все твои слова – сплошное притворство. Ты никогда по-настоящему не интересовалась моей жизнью. Просто любишь совать свой нос, куда не просят!
– Герман. – Глаза его матери увлажнились, в голосе появились жалостливые нотки. – Не надо так.
– Уходи, не• могу больше тебя видеть! – вопил Герман. – Убирайся!
Его мать повернулась и вышла.
– Мама, не надо! – услышала Туся голос Сережи.
Хлопнула входная дверь, каблуки заспешили к лифту.
Сережа заглянул в комнату и взволнованно сказал:
– Герман, она уходит.
– Скатертью дорога, – огрызнулся тот.
– Она поедет на машине, – канючил Сережа. – Скажи ты, останови ее!
– Ей же нельзя за руль в таком состоянии, – вступилась Туся. – Это очень опасно. Ты должен ее остановить.
– Туся, запомни. – Его тон был таким ледяным, что ей показалось, как будто ее окатили водой из проруби. – Я никому ничего не должен. К тому же давай договоримся – со своими родственниками каждый разбирается сам. Моя мать – это моя проблема, поняла?
Туся молчала, все ниже опуская голову. Она чувствовала себя лишней и чужой в этом доме.
– Кроме того, я устал и хочу спать. – Герман повернулся лицом к стене и накрылся одеялом почти с головой. – Не возражаешь?
– Хорошо, – сказала Туся, вставая:– Я тебе завтра позвоню.
Герман ничего не ответил.
Туся вышла на улицу и вдохнула полной грудью.
Она испытывала облегчение оттого, что покинула этот непонятный дом, где люди могут кричать так громко, что барабанные перепонки, того гляди, лопнут.
«Просто у него температура, поэтому он такой раздражительный», – оправдывала она Германа. И все равно была рада, что теперь может пойти к Лизе, спокойно посидеть и рассказать обо всем, что случилось.
«Может быть, тогда все встанет на свои места?» – думала она. Ведь Лиза всегда умела находить нужные слова, чтобы успокоить подругу.