ОВСК:Другое

Колеса кресла зашевелились, громко скрепя по полу в полумраке. Каждая крупица песка, что распласталась в офисе после очередных заданий, с усердием пыталась попасть под них и зашуршать громче, чтобы в итоге Эррор, сосредоточенный на газете, обратил внимание на израненную душу, втихаря приближающуюся к нему.

Скелет не пытался скрыться от посторонних глаз, напротив, он стремился быть услышанным, хотя до этого момента он стоял на улице в полном одиночестве как того и желал.

– Эррор, можно вас попросить поговорить со мной? – он старался звучать не столь громко, чтобы отвлечь от чтения.

Глава провел зрачками по последней строчке интересующей его статьи, оторвал взгляд и положил газету перед собой. Очки, что были на нем, снялись грубыми пошарпанными пальцами, повисли на груди из-за цепочки на дужках. Он посмотрел на скелета, что сильно сгорбился на кресле, и с неким укором спросил: «Разве ты не должен быть дома в столь поздний час?» Мысль о том, что теперь он больше не будет наедине с собой, ему совсем не нравилась.

– Прости, я помешал твоему отдыху, –произнёс парень, сидящий в кресле, и со скрипом сжал чёрную кожу. – Но я бы так хотел поговорить с тобой об этих экспериментах, – он устремил свой взгляд в чужие глазницы, что с внимательностью оглядывали его. Это стало прямым знаком того, что Эррор готов выслушать, и скелет спохватился, – Ты тоже пережил все это? Ты видел, как они умирают в муках и восстают вновь? Как молят о спасении, плача, словно маленькие дети?

Эррор тяжко вздохнул и повернулся на кресле, закидывая ногу на ногу. Так было гораздо удобнее. – Я видел «смерть» каждого, слышал их шепот и чувствовал слезы на своих пальцах. Это было нелегким испытанием, но, забыв о таком понятии как сопереживание, справляться стало гораздо легче, – Эррор отвел взгляд в сторону. — Мои советы не принесут тебе пользы, а могут даже навредить твоему мозгу, ведь я не хочу, чтобы ты перестал чувствовать боль от потерь. Это, наоборот, делает тебя сильнее. Поэтому поступай так, как велит тебе твой разум, и не слушай, что говорят старики.

Беснующаяся душа вздохнула. Она мягко улыбалась заботе, но не была столь рада ответственности, возлагающиеся на ее плечи, – Я увидел, как умирал Найтмер: его череп взорвался прямо перед моим лицом, а заледеневшие пальцы все еще крепко держали меня за запястья. Его последним словом был лишь жалкий скулеж скелета, не желавшего умирать в сильных муках в таком страшном месте. – Я не знал, чем мог помочь ему и это привело меня к лицезрению трупа, испускающего липучую жидкость по костям. Знаешь каково было смотреть на того, кто пару минут назад имел все возможности завести друзей, найти работу или накопить на желанный подарок, и просто понимать, что теперь у него ничего нет? Прежде, я о подобном думать не смел, мне было ни к чему, но сейчас – на этой работе – только это и мозолит глаза. Столько всего ощущаю за один раз, что это приводит к желанию срочно капитулировать, но ноги чаще всего не двигаются. Я, как и любой другой боюсь неизвестности даже не подозревая об этом, поэтому то не бегу почем зря, думая о том, какая же эмоция проскользнет по моему сердцу следующей. Этот жалкий непонятный трепет ведет меня по тропинке, на которой спотыкаясь, я обретаю новую форму бытия, зрящею за искренностью в каждом движении...что и приводит меня к позорному концу бессилия в собственных руках, – скелет глубоко вздохнул, когда закрыл глазницы и выпрямился. – Я смотрел как он умирал лишь для того, чтобы почувствовать что-то новое и это меня вымораживает, ведь понимаю – это неправильно по отношению к нему, – наконец, закончив с покаянием во грехе своему богу, он поднялся с кресла, с тяжестью располагая свой вес на ноги. Скелет взглянул на строгие очертания черного черепа будучи в ожидании сердитого взгляда в свою сторону, но Эррор всем видом выражал спокойствие. Камень с души упал.

– Здесь ты начнешь ощущать свою жизнь по-новому, будешь сидеть в луже и грести ложкой до самого дна, не до конца понимая, что посадили тебя в лужу дерьма. Естественно для такого как ты, Инк, это нечто сродни потрясению. Ты ведь никогда не задумывался о самых приземленных вещах, поэтому то весь дрожишь, не понимая происходящего и, конечно, твой единственный смысл прийти в себя это понять откуда исходит это неизведанное чувство новизны, а то есть твоего страха, и устремить взгляд в образовавшуюся пустоту ради интереса, наплевав на все остальное, ведь «интерес», которого ты никогда не ощущал самый сладкий плод для маленькой души. – Тебя за это судить никто не будет, здесь каждый из нас плохой и мы не вправе указывать на тебя пальцем. Но то, что ты осознаешь свой поступок уже является первым шагом к исправлению, – после Эррор встал с кресла. За время разговора пролетели добрые пол часа, а желание лечь в холодную постель шаталось на задворках. Эррор бы хотел удалиться сию минуту, но бросать младшего подопечного совсем разбитого и потерявшегося после первого наблюдения чужой мутации не в его компетенции. – Найтмер. Он хоть потом пришел в себя? – лампочка на столе выключилась, оставляя мужчин в темноте.

– Да, чудом ожил и оплевал меня черными сгустками. Выглядел он неважно, но хотя бы жив остался, – Инк тихо хмыкнул вспоминая как долго ему пришлось оттирать от белой рубашки прилипшие черные комки. В этом и была причина его нахождения здесь допоздна. Домой возвращаться в испачканном виде он не хотел.

– Понятно, – глава уже стоял у приоткрытой двери. – А сейчас он где?

Инк сразу же оказался возле него, – Я отвез его домой, не стал засиживаться и вернулся сюда, – парень отвел взгляд куда-то в сторону. – Мы оба хотели побыть одни после подобного...

– Инк, не задумывайся над этим инцидентом так долго. Потом их станет еще больше и ты не сможешь от них убежать, – оба быстро спустились на лифте и вышли через главные двери департамента. Город озаряла ночь, очертание двух скелетов можно было увидеть вдалеке около поворота на другую улицу. Эррор повернулся к своему подопечному, собираясь попрощаться, но другой все еще не спросил интересующий его вопрос, поэтому чужие слова были пресечены на корню:

– Эррор, почему ты так просто взял тех двоих на эксперименты, когда мне пришлось выслушивать твои порицания? – звучал Инк громко в отличие от мимо проехавшей машины. – Мне просто интересно что в тебе такого щелкнуло.

Эррор выглядел готовым врезать, нежели ответить на вопрос. – Давай ты не будешь лезть в мои дела, хорошо? – он стиснул зубы. Просьба прозвучала слишком агрессивно в его устах.

– Но! Что не так? – нерешительно Инк подошел ближе. – Разве я задал неуместный вопрос? Не будь упрямцем, расскажи мне причину! – в этот момент глава засучил рукав, но рука старалась не отлипать от локтя. Ладонь сжалась в кулак от хлынувшего раздражения, ведь какого черта малышня лезет в чужие дела совсем не поимая простой сути? То, что Эррор был на грани все это время, чтобы не сойти с ума окончательно, чтобы не исчезло последние изваяние самосознания, рушащееся потихоньку, падая мелкими камнями в море, взвинтилось благодаря им всем, кто пришел на вечный суд саморазрушения. Никто не сказал ему об этих новостях, так стало и понятнее ради чего шла вся эта борьба с самим собой: ради самоубийства. Именно это осознание пошатнуло море спокойствия Эррора, которое заполнялось чайными хрустальными кружками непосильным трудом родственников и близкого коллеги, что до сих пор остался в живых, из-за чего вся его жизнь пролетела перед глазницами, скомкалась в маленький комок и упала в грязную урну рядом с рабочим местом.

Впервые Ошибка сам хотел изменить судьбу, решил отговорить первого кандидата. Он вложил всю обиду на память, таящуюся в его глазницах, и постарался донести эту боль до чужого, но чувства были проигнорированы. Тогда то Эррор и потерял смысл что-либо объяснять. Какой толк ему говорить с нетронутой белой овцой, которая только что встала на ноги? Пусть они пройдут через все сами, раз хотят покончить с собой. Эррор же будет просто наблюдать, как и всегда. Как и всегда.

Ошибка досчитал до десяти, закрыв глаза, и разжал кулак, – Послушай, – он досадно вздохнул, когда заприметил свою семью неподалеку. Они ждали его все это время. – В первый раз я хотел спасти тебя, но ты отказался и сам залез в пекло. Тогда стало понятно, что мои слова — это пустой звук, как и действия. На самом деле я никогда не делал чего-то, что могло помочь избавиться от страдальческого рабства загнившей системы, поэтому перестал сопротивляться, ведь я все равно, даже сделав что-то, окажусь перед новым улыбающимся коллегой с документами на рассмотрение в руках. От этого сильно мутит. Это бессилие намного сильнее чем физическое и с этим справиться я не могу, потому то меня и переполняет злоба на самого себя. Я отвратительный.

– Ты не отвратительный! Даже если ты ничего не можешь поделать с вышкой ты всегда можешь помочь нам, своим коллегам. Ты уже помогаешь! – Инк быстро похлопал Эррора по плечу, словно бы взбивал ковер мухобойкой. – Видишь какой ты заботливый? Никто не просит тебя останавливать нас. Мы сами встаем на ноги и набиваем синяки, ведь это самый ценный урок нежели наставления старших... – Инк заприметил двух взрослых, подошедших к ним, потому через время отпрянул от чужих плеч.

– О чем болтаете? – улыбчиво спросил Гено. Сегодня у него было хорошее настроение, что является редкостью.

– Да так...ни о чем. Вот уже хотели попрощаться, – ответил Эррор и помахал рукой. На этом он поставил точку в их разговоре. Вид его был разбитым и уставшим, потому Инк не стал возражать и тоже попрощался, оставляя трех скелетов стоять на улице. Гено проследил за младшеньким, пока тот не сел в машину, затем взял брата за руку. Ощущать его тепло было сродни чуду, как и все двадцать последующих лет, а живой взгляд обращенный на Гено утешал все тревоги бушующих на небе звезд.

– Ну что, на посчитаем звезды на перегонки? – Фреш спохватился и повел родных вперед, громко считая каждую встреченную звезду на небе.

Эррор заворожённо смотрел на небосвод уставшими полузакрытыми глазницами, чужие руки тянули его вперед, грея своим теплом после сильного ветра, а уста тихо шептали:

«Один...шесть...двенадцать...тридцать два...»

В чем смысл этих бесконечных звезд, что только притворяются бессмертными? Они также, как и он боролись за свое место, затем уставши умирали, даруя место новым? Кто их знает. Некого спросить. 

-----------------------------------------------------------------

Рост каждого персонажа в данном фф: 

Фреш - 200 см

Эррор - 177 см

Гено - 175 см

Рипер - 176 см

(Блу - 165 см)

Инк - 156 см

Найтмер - 169 см

Киллер - 168 см

Даст (Мердер) - 165 см

Хоррор - 180 см

Дрим - 169,5 см

Кросс - 173 см

(Ебать какие все высокие наху. Ну что поделать, это всё равно не каноничные персы переделанные полностью).

----------------------------------------------------------

В следующей главе будут разборки с Дримом, пришествие еще двух подопытных и небольшой завоз борьбы со шприцом между Найтом и Эрром.