6 часть
Мы вышли из магазина с двумя пакетами, в которых было всё подряд: молоко, хлопья, йогурт, хумус (это Ли настояла), батон, пачка лапши (это Аллен настояла), три яблока и почему-то свеча с запахом карамели, которую она сунула без слов. Я ничего не сказала. Просто отметила про себя — ей хочется чего-то уютного. Это хорошо. Может, и мне этого хочется. Просто я не умею в это... уют.
Дорога домой была спокойной, но какая-то... напряжённая. Как будто мы обе знали, что где-то на границе наших мыслей ходит слон, и мы его игнорируем, делая вид, что всё нормально. Я старалась шутить — что-то про то, как мы скоро откроем гастробар из макарон и тоски. Ли улыбалась, но не полностью. Губы двигались, а глаза оставались немного... далеко. Я это заметила. Она думала, я не вижу. А я вижу. Я всё вижу, чёрт возьми.
Когда мы зашли в квартиру, я вдруг почувствовала, насколько в ней пусто. Даже не физически. Просто было ощущение, будто стены слушают. Или судят. Особенно кухня. Эта чёртова кухня, где мы устраиваем крошечные перемирия каждый день. Там каждая кружка будто помнит, как я молчала, как она отворачивалась, как мы обе делали вид, что у нас просто "обычные дела".
Я поставила чайник, она разбирала пакеты. Мы снова не разговаривали, но в этот раз это молчание казалось чуть острее. Почти как царапина. Не до крови, но чувствуется. Я хотела что-то сказать. Что-то простое, даже банальное. Про то, что пахнет карамелью. Про то, что сегодня было тепло. Про то, что она красивая, когда злится. Но я не сказала. Потому что дура. Потому что боюсь.
— У тебя руки дрожат, — тихо сказала она, когда я налила себе чай. Я чуть не уронила чашку от её голоса. Он был слишком мягким для того, что я внутри ощущала.
Я посмотрела на пальцы. И правда, немного.
— Погода, — отмахнулась. — Или нервы. Или кофе. Или всё вместе.
Она кивнула. Без осуждения. И это почему-то задело сильнее, чем если бы она закатила глаза. Потому что мне вдруг захотелось сказать — я не такая сильная, как выгляжу. И вообще, я иногда не знаю, зачем встаю утром. Но я не сказала. Потому что, если сказать, придётся потом объяснять. А я не умею объяснять. Я умею молчать.
Мы поели молча. Потом я включила какой-то тупой сериал, лишь бы что-то фоновое играло. Ли села на диван, поджав ноги. Я села рядом, но не вплотную. Оставила между нами подушку. Бесит эта подушка. Прям символ. Эта дурацкая мягкая штука будто говорит: "Ну, у вас пока ничего. Пока только почти."
— Всё нормально? — спросила я, как бы невзначай.
— Ну... на троечку с плюсом, — ответила она, не отрываясь от экрана.
— Это уже прогресс. Раньше было "минус два и хочу исчезнуть".
Она усмехнулась. — Не напоминай.
— Я просто... Я не всегда знаю, как правильно. — Я поймала себя на том, что хочу, чтобы она поняла это буквально. — Иногда боюсь, что сделаю хуже.
— Пока не сделала, — сказала она и повернула ко мне голову. — Просто... не уходи первой. Окей?
Я чуть не выронила чашку. Не от неожиданности — от того, насколько просто и точно это было сказано. Как будто кто-то нашёл вход в мою грудную клетку и аккуратно дотронулся до самого уязвимого.
— Хорошо, — прошептала я. — Договорились.
Потом был вечер. Такой, как мне бы хотелось, чтобы было все. Тихий. Чуть напряжённый, но по-хорошему. Как перед важным разговором, который может изменить всё. Ли сидела, завернувшись в плед, и разгадывала красворд на телефоне. Я наблюдала за ней, стараясь не смотреть слишком явно. Я запоминала, как она хмурит брови, как поджимает губы, когда не может найти слово. Мне казалось, что я могла бы нарисовать её по памяти. И не промахнуться.
Когда часы показали почти полночь, мы обе молча встали. Я выключила свет на кухне, проверила двери, она ушла в ванную. Потом я. Мы не обсуждали, кто где будет спать. Просто как-то так получилось, что обе легли на кровать. Она с одной стороны. Я с другой. Между нами — несколько сантиметров и тысяча несказанных слов.
Она отвернулась к стене. Я смотрела в потолок. Потом закрыла глаза. Потом снова открыла. В комнате было темно, но я слышала её дыхание. Оно было ровным, почти. Иногда сбивалось. Значит, она не спала.
— Спишь? — тихо спросила она.
— Почти.
— Понятно.
— Всё нормально. Спи.
Но я не могла. Мы лежали слишком близко и слишком далеко. Я хотела сказать ей, что мне страшно. Не в смысле монстров или темноты. Страшно от того, что я начинаю привыкать к ней. Привыкать — это опаснее, чем влюбляться. Привычка делает больнее, когда уходит.
Я потянулась и почти коснулась её плеча. Но не решилась. Убрала руку. Вдохнула. Выдохнула. Повернулась на бок. Теперь я смотрела ей в спину. И вдруг она прошептала:
— Спасибо, что рядом.
Я не ответила. Только кивнула. Но она не видела. Зато, может быть, почувствовала.
Ночью мне снилось, как мы с ней идём по городу. У неё в руках была та самая свеча с запахом карамели. А у меня — пакет с лапшой. Мы смеялись. По-настоящему. А потом сели на лавку, и она положила голову мне на плечо. И я не боялась.
Когда я проснулась, было ещё темно. Но я точно знала — она не ушла.
Мы проснулись рано, хотя и никто не заводил будильник. Она зевнула, потянулась, и тут же спряталась обратно в плед, буркнув что-то неразборчивое. Я уже сидела на кровати, босыми ногами на холодном полу, и пыталась понять, что за чёрт я чувствую. Уют? Или паника? Или всё вместе?
На кухне пахло карамелью — она зажгла ту свечу. Просто так. Даже не смотря на то, что завтрак у нас был самый обыденный: тосты, яйца, чай. Она готовила молча, но на губах у неё была слабая, почти ленивая улыбка. Я смотрела, как она шевелится, как двигается — будто в танце каком-то, медленном и домашнем. И вдруг захотелось, чтобы это было навсегда. Потом сразу испугалась этой мысли. Потому что кто я такая, чтобы желать навсегда?
— Сегодня выйдешь со мной? — спросила она вдруг. — Просто прогуляться. Парк, или куда пойдём, неважно.
Я кивнула. А потом, подумав, сказала:
— Да. Только не просто так. Давай с пирожками.
— С какими?
— С вишней.
Она рассмеялась. Чуть хрипло, чуть удивлённо. — Ладно. С вишней.
Прогулка была... странной. Точнее, не прогулка, а то, как люди смотрели. Или как я думала, что смотрят. Потому что мы шли слишком близко, и я всё думала, что кто-нибудь обязательно подумает, что мы пара. Что мы вместе. И что это плохо. И это бесило. Бесило то, что я боялась. Потому что, если уж быть честной, да, я хотела, чтобы мы были вместе. Просто не знала, как об этом сказать.
Мы сидели на лавке, ели эти чертовы пирожки с вишней, и Ли всё время молчала. А потом сказала:
— Я не знаю, чего ты хочешь. Иногда кажется, что ты рядом, а иногда — будто между нами бетонная стена.
— Я и сама не знаю, — призналась я. И это было честно. Очень. Больно, но честно.
Она не ответила. Просто взяла меня за руку. Тихо, как будто не специально. Но я не убрала её руку. И это тоже что-то значило.
Когда мы вернулись домой, солнце уже клонилось к горизонту. Мы снова сидели в комнате, снова включили сериал, и снова между нами была та подушка. Только теперь она казалась не барьером, а как будто... точкой отсчёта. Откуда всё может начаться. Или продолжиться. Я не знаю. Но мне захотелось остаться. Хоть ещё на одну ночь. А может, и на все следующие.
Мир снаружи был враждебный. Это чувствовалось кожей. По взглядам, по шорохам, по новостям, которые мелькали на экране. Но внутри, в этой квартире, в этой тишине, где пахло карамелью и вишней — мне было спокойно.
Я не знаю, что будет дальше. Но я точно знала: сегодня ночью я усну, слыша её дыхание. И, может быть, это уже достаточно.
Часть специально для Stilinski17op
1260 слов