Всего лишь подруга

Очередной пожар.
Густой дым резал глаза, потолок трещал, будто готов был обрушиться в любую секунду.
— Кира! — голос Мусима срывался, он, не разбирая дороги, рванул вглубь здания, пробираясь через обломки и огонь.
В рации трещали команды:
— Ашуров! Вернись! Это приказ! — кричал командир.
Но он уже не слышал. В ушах гудело только одно: она там. И если он опоздает хоть на секунду — всё.
Он увидел её — Кира лежала, придавленная тяжёлой балкой, лицо в копоти, глаза полузакрыты.
— Чёрт, Кира… — он бросился на колени, срывая перчатки, чтобы хоть как-то проверить её дыхание.
Она была жива. Едва-едва.
— Держись, слышишь? Это я… я тебя вытащу, — голос дрожал, но руки работали чётко и яростно.
С потолка посыпались искры. Мусим, напрягая каждую мышцу, поднял балку, но она едва поддалась. Пламя уже ползло по стене, время таяло, как лёд на солнце.
Он зацепил карабин троса за кусок перекрытия, перерезал несколько горящих досок, и с рывком освободил Киру.
Она закашлялась, глотая дым, и прошептала:
— Мусим… не уходи…
— Я и не собираюсь, — он подхватил её на руки и рванул к выходу.
Позади что-то рухнуло, воздух обжигал лёгкие, но он нес её так, будто вес был ничтожен.
На улице их встретил крик команды, но Мусим не слышал никого — только её хриплое дыхание и слабый стук сердца под ладонью.
Он опустился на колени рядом с медиками и, когда её начали подключать к кислороду, сжал её руку:
— Ты жива… Ты слышишь? Слышишь меня? — и в его глазах впервые за долгое время блеснули слёзы.
Густой запах гари ещё стоял в воздухе. Его лицо было закопчено, волосы — влажные от пота и дыма. Он снял шлем, провёл рукой по лбу и глубоко вдохнул, но вместо облегчения почувствовал, как сердце снова сжимается.
— Кира! — он выдохнул это имя, словно молитву, и резко обернулся к развалинам, из которых только что вытащили её.
Медики проверяли её пульс, задавали вопросы, но она смотрела в одну точку, будто всё ещё слышала грохот обрушившихся стен.
Мусим шагнул к ней, но остановился в паре метров. Внутри всё клокотало — он хотел обнять её, прижать к себе, убедиться, что она здесь, что она цела… но страх, накопленный за последние часы, сковал его.
— Эй, Темралеева… — тихо сказал он, но в голосе дрогнула нотка, которую он ненавидел — слабость.
Кира медленно подняла взгляд. Её глаза были красными от дыма, но в них мелькнула лёгкая, усталая улыбка.
— Я в порядке, Мусим, — хрипло произнесла она. — Жива.
Он резко подошёл, опустился на колено рядом и, не думая, положил ладонь ей на щёку.
— Ты понятия не имеешь, что со мной было там… — сказал он тихо, но каждое слово было тяжёлым, как раскалённый металл. — Когда я услышал, что ты под завалами… я… — он замолчал, потому что голос предательски дрогнул.
Кира коснулась его руки, чуть крепче прижимая её к себе.
— Но ты пришёл. И вытащил меня.
В этот момент где-то в стороне снова раздался крик:
— Пожар в соседнем здании! Всех, кто свободен — в машину!
Мусим и Кира переглянулись.
Он сжал её руку, а потом резко встал.
— Держись, Темралеева. Я быстро вернусь.
И, надев шлем, он побежал к машине, чувствуя, что адреналин вновь разгоняет кровь.
Ночь.
Дождь уже стих, но запах гари висел в воздухе, словно напоминание о недавнем аду. Мусим стоял у обочины, руки дрожали — не от холода, а от того, что он только что пережил.
Он видел, как здание рушилось, слышал глухие удары обломков… и как в этот момент под завалами оказалась Кира.
Минуты ожидания, пока её вытащат, были хуже любых ожогов.
— Мусим! — позвал Тёма, выбивая его из мыслей. — С ней, всё нормально.
Но Мусим лишь кивнул, не в силах говорить. Он подошёл к пожарной машине, прислонился спиной к мокрому металлу и закрыл глаза. Перед ним снова и снова мелькала картина — её фигура в дыму, резкий треск, и она исчезает из вида.
Скорая минут пять назад увезли Киру, а он всё ещё не мог отойти от того, что только что видел.
— Ашуров, ты в порядке? — осторожно спросил Тёма, подходя.
— Нет, — резко ответил Мусим, глядя в асфальт. — Чёрт… Я видел, как плита на неё пошла. Если бы я был на шаг ближе…
— Ты был там, брат, — Тёма положил руку ему на плечо. — И ты вытащил её.
Мусим мотнул головой. В голове снова и снова прокручивалась картина — крики, треск, как она исчезла в облаке пыли. Его руки дрожали, как будто они всё ещё держали её тело, безвольно повисшее, когда он вытаскивал её из-под обломков.
Он поднял взгляд на здание, где только что бушевал огонь. Внутри что-то ещё трещало, но его мысли были только о Кире.
Он достал телефон, посмотрел на экран. Хотел позвонить — спросить, как она… но знал она в скорой под кислородом. Оставалось ждать.
Вдруг позади кто-то крикнул:
— Ашуров, вернись! Есть сообщение о новой вспышке на другом конце квартала!

Мусим глубоко вдохнул, стараясь собрать себя.
— Поехали, — выдавил он, но сердце его было там, в скорой, вместе с Кирой
Больница.
Палата была тихой, только глухое тиканье часов и слабый шум капельницы нарушали тишину.
Кира лежала бледная, с повязкой на плече и синяками по всему телу.
Мусим сидел рядом, ссутулившись, с зажатыми в руках её пальцами. Он не спал уже почти двое суток — всё время был рядом, с момента, как её привезли в больницу после пожара.
— Ты хоть на минуту отдохни… — тихо сказала медсестра, заглянув в палату.
— Не могу, — отрезал он, не отводя взгляда от Киры.
Он вспоминал, как пробивался через дым, как отбрасывал обломки, под которыми она оказалась. Каждый раз, когда он закрывал глаза, перед ним вставала та картина: её безжизненное тело под бетонными плитами, и сердце сжималось.
Кира пошевелилась, слабо открыла глаза.
— Мусим?.. — её голос был хриплым.
— Тише, я здесь, — он сразу подался вперёд, сжимая её руку крепче. — Всё уже позади.
Она попыталась улыбнуться, но боль исказила её лицо.
— Ты… всегда рядом… даже когда я говорила, что мы “всего лишь друзья”…
— Замолчи, — перебил он, чувствуя, как в горле ком. — Ты для меня не “просто подруга”, поняла?
Он впервые позволил себе это сказать. И в его голосе было всё — страх, злость на себя, облегчение и… любовь, которую он так долго прятал.