29. Жизнь друг без друга.
Месяц. Тридцать дней. Семьсот двадцать часов. С тех пор, как его слова, словно ледяные осколки, пронзили её сердце, прошло именно столько времени. Для неё этот месяц был вечностью. Вечностью, наполненной болью, непониманием и бесплодными попытками жить, как прежде.
Она пыталась. Правда пыталась. Ходила в школу, сидела на уроках, стараясь вникнуть в слова учителей, но её мысли то и дело возвращались к нему, к его глазам, к тому, как он мог быть настолько жестоким. Её успеваемость поползла вниз, что раньше было для неё немыслимо. Иногда учитель вызывал её к доске, а она просто стояла, глядя в одну точку, не слыша вопросов, не понимая, чего от неё хотят.
Айгуль пыталась её растормошить, вытащить куда-нибудь, но всё было тщетно. Она лишь улыбалась ей вымученной улыбкой, кивала, соглашалась, а потом, оставшись одна, снова погружалась в свои мысли. Её душа, словно разорванная ткань, кровоточила невидимыми ранами. Ей казалось, что окружающие видят эту кровоточащую рану, что каждый взгляд прохожего проникает в её глубину.
Её дом, который всегда был для неё уютным убежищем, теперь казался наполненным его отсутствием. Каждая вещь напоминала о нём: старая тетрадь, на которой он что-то начертил, случайная фотография, где они смеялись вместе. Она собрала все эти вещи в коробку и спрятала подальше, надеясь, что так будет легче. Но пустота оставалась.
По вечерам она часами сидела у окна, глядя на тёмные улицы, на редкие проезжающие машины. Ей постоянно казалось, что вот сейчас он появится, что он скажет, что всё это была ошибка, что он любит её. Но он не появлялся. Улица, казалось, поглотила его, не оставив ни следа, ни воспоминаний, кроме обжигающей боли в её груди.
Она похудела, под глазами залегли тёмные круги. Айгуль беспокоилась, пыталась поговорить, но она лишь отмахивалась, ссылаясь на плохое самочувствие. Ей не хотелось никого обременять своей болью. Ей казалось, что никто не сможет понять, что она чувствует.
Месяц для него был другим. Не менее тяжёлым, но наполненным совсем иной болью и иными переживаниями. Он всё глубже погружался в криминал, в мир "универсама", словно пытаясь заглушить едкий привкус утраты бесконечными драками, разборками и "сборами".
Каждый его поступок, каждая драка, каждый выбитый долг – всё это отзывалось в нём эхом её имени. Её образ, яркий и светлый, стоял перед его глазами в самые неподходящие моменты. Когда он бил кого-то, его кулак словно пронзал пустоту, где раньше были её глаза. Когда он вымогал деньги, ему казалось, что он слышит её голос, произносящий его имя с укоризной.
Он старался быть ещё более жестоким и отстранённым, чем прежде. Своим он демонстрировал безразличие, чужим – агрессию. В его глазах поселился ледяной холод, который пугал даже его близких соратников. Марат смотрел на него с беспокойством, пытаясь заговорить, но он лишь отмахивался, или отвечал так резко, что желание продолжать разговор пропадало.
С каждым днём он всё глубже увязал в паутине улицы. Новые "дела", новые "терки", новые стычки. Он был в центре всего этого, словно машина, лишенная чувств, выполняющая лишь заданную программу. Его репутация росла, но вместе с ней росла и пустота внутри.
По ночам, когда он оставался один в своей комнате, холодная сталь его решения начинала давать трещины. Образ её лица, заплаканного и растерянного, преследовал его. Он вспоминал, как тяжело ему давались те слова, как каждое из них разрывало его изнутри. Он знал, что лгал. Знал, что она поверила. Знал, что она ненавидит его. И это было его единственным утешением. Она была в безопасности. От него. От его мира.
Но цена этой безопасности была невыносимой. Он потерял её. Потерял единственную ниточку, которая связывала его с чем-то светлым, с чем-то чистым. Теперь его мир был полностью чёрно-белым, без оттенков и полутонов.
Он часто проходил мимо её дома. Не останавливался, не оглядывался, но каждый раз его взгляд невольно скользил к её окнам. Ему хотелось увидеть её, хотя бы издалека. Убедиться, что она в порядке, что она живёт своей жизнью. Он видел, как она изменилась – похудела, стала более бледной. И его сердце сжималось от боли, которую он не мог себе позволить чувствовать.
Они жили рядом, но их миры теперь были разделены пропастью. Он – в самой гуще улицы, с кровью на руках и пустотой в душе. Она – в своей разорванной тишине, пытаясь собрать осколки своего сердца. Они стали чужими, разделёнными его ложью и её болью. И оба чувствовали, что что-то необратимое произошло, что мосты сожжены, а назад дороги нет. Эта разлука, эта "жизнь друг без друга", была для них обоих настоящим адом. И никто из них не знал, сколько ещё продлится это мучение, и что ждёт их впереди.
———————
Щас последнюю главу выложу и на сегодня все. Устала уже