Ритм асфальта | Турбо

Голоса становились громче, отчетливее, пронизанные угрозой и звериной яростью.

— Эй, пацаны, вы там что, совсем обалдели? – вновь прозвучал тот самый, знакомый до боли голос. Он был другим, чем она привыкла слышать – не его обычный ровный тон, не его надменная усмешка, а что-то дикое, необузданное, словно из самых глубин души вырвался зверь.

Те, кто держал ее, мгновенно замерли. В их глазах, до этого наполненных лишь презрением и жестокостью, промелькнул сначала испуг, а затем злость. Они бросили на нее последний, мерзкий взгляд, прежде чем отступить, словно тени, вглубь двора, готовясь к сопротивлению.

— Отпустите ее, суки! – прорычал голос, и она узнала его. Зима. Его обычно сдержанный, рассудительный тон был полностью поглощен чистой, неразбавленной яростью.

Следом за ним во двор ворвались несколько силуэтов. Она узнала каждого – знакомые куртки, знакомые движения, знакомые лица, освещенные светом фонарей. Зима, Зима, словно разъяренный бык, несся вперед, не обращая внимания ни на что, кроме одной цели. И за ним, словно его тень, двигались другие – Кощей, Адидасы, еще несколько пацанов, их лица были искажены злостью, а в руках блестели прутья и арматуры.

Но она искала другого. Ее взгляд, несмотря на боль и слезы, метался по двору, пытаясь найти его. И вот, наконец, она увидела его. Он стоял чуть позади Зимы, его глаза горели так, как она никогда не видела. В них смешались ярость, ужас, отчаяние и что-то еще, что-то глубоко личное, пронзительное, что заставило ее сердце сжаться.

Его лицо было бледным, словно мел, а желваки ходили на скулах. Он не кричал, не рвался вперед так яростно, как Зима, но его молчание было страшнее любого крика. В его глазах она увидела не просто гнев, а бездну, пропасть, в которую он, казалось, готов был броситься. Он смотрел на нее, на ее растрепанные волосы, на грязную одежду, на опухшие щеки, и в его взгляде читалась невыносимая боль.

Борьба началась мгновенно, словно по невидимому сигналу. Пацаны, словно единый организм, ринулись на врагов. Звуки ударов, скрежет металла, короткие выкрики – все смешалось в какофонии, от которой у нее зазвенело в ушах.

Ее по-прежнему держали, хотя и не так крепко, как раньше. Один из них, тот, что угрожал ей ножом, пытался оттащить ее в сторону, словно живой щит. Но Турбо уже был рядом. Его удар был быстрым и точным. Кулак обрушился на лицо врага, и тот отшатнулся, выпуская ее из рук.

Она упала на землю, ее колени подкосились. Но прежде чем она успела подняться, чьи-то сильные руки подхватили ее. Он. Он стоял перед ней, его глаза были полны ужаса. Он бережно, почти нежно поднял ее, словно она была хрупкой фарфоровой куклой.

— Рита… – прошептал он, и ее имя прозвучало как стон, как мольба. Он провел дрожащей рукой по ее щеке, ощупывая синяк, его взгляд был наполнен мучительным осознанием. В его прикосновении не было прежней отстраненности, только неподдельная тревога и нежность, которой она так долго ждала.

Его губы скривились в гримасе боли и ярости. Он медленно обвел взглядом своих обидчиков, тех, кто еще стоял на ногах, тех, кто осмелился причинить ей боль. В его глазах вспыхнул такой огонь, что ей стало страшно. Ей казалось, что он вот-вот разорвет их на части голыми руками.

— Вы… – его голос был низким, хриплым, пропитанным чистой, дистиллированной ненавистью. – Вы заплатите за это. Каждый из вас.

Его руки сжались в кулаки. Он сделал шаг вперед, но Зима перехватил его.

— Не сейчас, Валера! Сначала ее в безопасное место! – крикнул Зима, его взгляд был столь же решительным, сколь и тревожным. Он понимал, что сейчас не время для личных разборок, хотя и сам горел желанием разорвать этих ублюдков.

Пацаны работали слаженно. Враги, хоть и были многочисленны, оказались не готовы к такой ярости и натиску. Несколько мгновений – и их ряды поредели, кто-то лежал на земле, кто-то пытался убежать, остальные отступали, понимая, что проиграли.

Зима обернулся к Турбо, его взгляд был полон беспокойства.
— Отведи ее. Мы тут сами разберемся.

Он кивнул, его глаза все еще были прикованы к ней. Он обнял ее, крепко, почти до боли, прижимая к себе, словно пытаясь защитить от всего мира. Ее голова уперлась ему в грудь, и она почувствовала, как его сердце бешено колотится.

— Прости… – прошептал он, и в его голосе прозвучало такое отчаяние, такая вина, что она почувствовала, как к горлу подступил ком.

Он начал медленно выводить ее из двора, его рука крепко держала ее за плечо. Она шла, спотыкаясь, ее ноги плохо повиновались ей. Каждый шаг причинял боль, но она чувствовала, как его присутствие окутывает ее теплом, как его сила поддерживает ее.

Они вышли из двора, оставив за спиной шум драки, крики и стоны. Город снова казался чужим и враждебным, но теперь она была не одна. Он был рядом.

Он вел ее по каким-то темным переулкам, подальше от света фонарей, подальше от любопытных глаз. Она чувствовала, как его тело дрожит от напряжения, как его дыхание сбивается.

Когда они наконец остановились в каком-то укромном уголке, он осторожно опустил ее на старую скамейку. Затем опустился на колени перед ней, его руки снова потянулись к ее лицу.

— Что они с тобой сделали? – его голос был едва слышен, полный боли. Он бережно провел пальцами по ее опухшей щеке, его взгляд был прикован к синяку.

Она не могла говорить. Слезы, которые она так упорно сдерживала, теперь хлынули из глаз, оставляя на ее лице мокрые дорожки. Это были слезы не только от боли и страха, но и от облегчения, от осознания того, что он здесь, что он пришел за ней.

Он обнял ее снова, крепче, чем когда-либо. Ее голова уткнулась ему в плечо, и она почувствовала, как его рубашка становится мокрой от ее слез. Он гладил ее по волосам, шептал какие-то бессвязные слова, пытаясь успокоить, пытаясь убедить ее, что все закончилось, что она в безопасности.

В его объятиях она чувствовала себя защищенной, словно вернулась домой после долгого и опасного путешествия. Весь мир, со всей его жестокостью и несправедливостью, отступил. Остался только он и она, его крепкие руки и ее разбитое сердце.

Его ужас был осязаем. Он смотрел на нее так, словно она могла исчезнуть в любой момент. В его глазах она видела не только гнев на обидчиков, но и вину, острую, пронзительную вину за то, что он не уберег ее, за то, что она оказалась в такой ситуации.

Ее ошибка. Его вина. Эта мысль мелькнула в ее голове, но она тут же отбросила ее. Сейчас это не имело значения. Важно было только то, что он здесь. Что он пришел. Что он с ней.

— Я… я думала… – ее голос был хриплым от слез и страха. – Я думала, что ты…

Он прижал палец к ее губам.
— Не говори ничего. Просто молчи.

Он снова обнял ее, и на этот раз она почувствовала, как его тело дрожит, как его плечи вздымаются от сдерживаемых эмоций. Он был в ярости. И в ужасе. Ярости на тех, кто причинил ей боль, и ужасе от мысли, что он мог потерять ее навсегда.

В этот момент все их ссоры, все обиды, все недопонимания отошли на второй план. Осталось только одно – глубокое, пронзительное осознание того, насколько они важны друг для друга. Насколько она важна для него, и насколько он важен для нее.

Он отстранился, его глаза были полны решимости.
— Мы пойдем в качалку. А потом… потом я разберусь со всеми.

В его голосе прозвучала угроза, но это была угроза, направленная не на нее, а на весь мир, который посмел причинить ей боль. Он был готов защищать ее, как хищник защищает свою самку.

Она кивнула, не в силах произнести ни слова. Все ее силы были исчерпаны. Она просто хотела оказаться в безопасности, подальше от этого кошмара, подальше от боли и страха. И она знала, что с ним рядом она будет в безопасности. Он был ее единственным спасением. И в этот момент, в его крепких объятиях, она чувствовала, что наконец-то обрела покой.

———————
Зима, если что, не испытывает к Рите никаких чувств. Просто чисто по человечески переживает за нее и за своего друга.