Ритм асфальта | Турбо

Допивая чай, я поняла, что если посижу еще чуть-чуть, то усну прямо за столом. Поэтому немедля я направилась ванную, где собиралась принять душ.

Тёплые струи воды скользили по моим плечам, окутывая мягким паром. Я закрыла глаза, позволяя шуму капель заглушить все посторонние звуки. Вода струилась по волосам, сбегала по спине - с каждой секундой напряжение дня будто смывалось вместе с пеной от шампуня.

Я слегка наклонила голову, подставляя лицо под поток: капли разбивались о кожу, оставляя ощущение свежести. В ванной царил полумрак, лишь тусклая полоска света от лампочки пробивалась из‑под двери.

Медленно проведя рукой по запотевшему стеклу, я вздохнула - наконец‑то можно было ни о чём не думать, просто быть здесь и сейчас.

Душ меня окончательно повалил с ног, я даже подумать ни о чем не успела, как сразу же окунулась в царство снов.

Утро началось как обычно: противный звон будильника ровно в семь, полусонная возня с одеждой и торопливый завтрак. Я едва успела схватить бутерброд, когда в домофон пропищала Айгуль: «Выходи, на геометрию нельзя опаздывать!»

В школе всё поначалу шло гладко. На алгебре мы вдвоём решали у доски задачу - и даже получили «хорошо». Но уже на следующем уроке, литературе, все пошло не на столько гладко.

Учительница резко остановила наш шёпот: «Девчонки, если вам интереснее болтать, чем разбирать поэтику Блока - выйдите и обсудите!» Замечание прозвучало громко, и весь класс обернулся. Мы покраснели, но переглянулись и тут же захихикали.

На биологии, когда разбирали строение клетки, мы не удержались - запустили по рядам записку с карикатурой на схему митоза. Учитель заметил, вздохнул и поставил обеим пометки в журнал за «нарушение дисциплины».

К обеденной перемене настроение было смешанным: с одной стороны - слегка досадно из‑за замечаний, с другой - азарт от того, что «пронесло, могло быть хуже». За едой в столовой мы строили планы:

- А давай с последних двух уроков слиняем? - предложила Айгуль, заговорщически понизив голос.
- С физики и информатики?.. Нас же сразу спалят!
- Ну и что? Скажем, к медсестре ходили. Или в библиотеку за книгами.

После третьего звонка мы ещё пытались вести себя примерно, но на физике, слушая про законы Ньютона, только и думали о свободе. В перерыве между уроками подкрались к окну коридора, где сквозь жалюзи пробивались лучики февральского солнца.

- Всё, не могу больше сидеть, - прошептала я.
- Пошли! - Айгуль схватила меня за руку.

Мы выскользнули через запасной выход, предварительно забежав в гардероб и схватив свои вещи, пока охранник отвлёкся на первоклашек. На улице сразу стало легко: ветер трепал волосы, а впереди - целых два свободных часа.

Сначала мы бродили по парку, обсуждая всё на свете: от нового сериала до планов на выходные. Потом купили по горячему пирожку в ларьке и сели на скамейку, наблюдая за прохожими.

- Знаешь, - сказала я, доедая пирожок, - даже с этими тупыми замечаниями день получился классным.
- Конечно! - засмеялась Айгуль. - Главное, чтобы родители не узнали про прогул...

К четырём часам вечера мы вернулись домой, чувствуя себя счастливыми - как бывает, когда риск оправдал себя, а будни превратились в маленькое приключение.

Все оставшееся время до семи вечера я просто отдыхала, то перекушу, то чай попью, то порисую немного. Но пришло время собраться. На улице не лето, и даже не весна, не знай до скольки мы пробудем на улице, поэтому лучше одеться потеплее. Открыв шкаф, я быстро достала оттуда серые спортивки, подштанники и тёплую кофту.

Одевалась я не долго, но в какой-то момент я села на кровать и просто задумалась:

"Почему Турбо так резко появился в моей жизни? Почему мы начали так хорошо общаться, если это конечно можно назвать общением?" Было слишком много вопросов, но мало ответов.

В своих мыслях я пробыла минут двадцать или двадцать пять, поэтому пришло время выходить.

Двор встретил меня оглушительной тишиной. После грохота колонок в ДК и надрывного гула толпы, этот застывший, закованный в лед квадрат между панельными домами казался иным измерением. Здесь воздух был настолько прозрачным и колким, что каждое слово, казалось, должно было оставлять в нем физический след.

Встретив парня, мы подошли к старой детской площадке. В центре неё возвышались массивные железные качели - памятник советскому металлопрокату, облезлый и неприветливый. Парень подошел к ним первым, смахнул рукавом куртки слой инея с деревянного сиденья и кивнул спутнице.

- Присаживайся. Здесь нас никто не дернет.

Я опустилась на холодные доски. Он сел на соседние качели, и металлическая цепь издала протяжный, тоскливый скрип, который эхом разнесся по спящему двору. В окнах пятиэтажек кое-где еще горел желтый свет, но люди там жили своей жизнью, бесконечно далекой от того, что происходило сейчас на этом промерзшем пятачке земли.

Парень долго молчал, глядя на свои ботинки. Он больше не был тем грозным лидером, который десять минут назад едва не переломал кости чужакам. Его плечи чуть осунулись, а в позе исчезла та самая пружинистая готовность к атаке.

- Знаешь, - начал он, и голос его прозвучал странно тихо, без привычной хрипловатой дерзости. - Я ведь часто здесь сижу. Один. Когда пацанов нет, когда сборов нет. Просто смотрю в небо и думаю: неужели этот асфальт - это всё, что нам положено?

Я удивленно повернула голову. Я привыкла слышать от него фразы про район, про верность слову, про то, кто здесь «чушпан», а кто «свой». Эти лозунги были его броней, его языком. А сейчас он говорил так, будто эта броня дала трещину.

- Ты никогда об этом не рассказывал, - заметила я. - Обычно ты говоришь только о том, как важно держать территорию.

Он коротко усмехнулся, и на этот раз в улыбке не было издевки. Только горечь.
- А что мне еще говорить? Если я начну рассуждать о звездах или о том, что мне страшно за будущее, пацаны меня не поймут. Лидер не может сомневаться. Лидер должен знать ответы на все вопросы, даже если эти ответы написаны кровью на снегу. А на самом деле... - он замолчал, подбирая слова. - На самом деле я иногда чувствую себя так, будто я в клетке. Только прутья этой клетки - это наши границы. Улица на улицу, район на район.

Он резко оттолкнулся ногой от земли, и качели пришли в движение. Скрип стал ритмичным, похожим на биение пульса.

- Все думают, что нам нравится драться. Что нам в кайф махать арматурой. Наверное, кому-то и в кайф. Но для большинства - это просто способ не быть одному. Здесь, если ты не в стае, тебя съедят. А в стае... в стае ты должен забыть, кто ты есть на самом деле. Должен быть просто «пацаном». Совпадением в системе.

Я смотрела на него и видела не грозу ДК, а простого парня, которому едва исполнилось девятнадцать. Парня, чье детство закончилось слишком рано, замененное суровыми правилами выживания.

- И кто ты «на самом деле»? - тихо спросила я.

Он остановил качели, вцепившись пальцами в ледяные цепи.
- Я люблю тишину. Представляешь? Больше всего на свете я ненавижу этот вечный ор, свист, крики «пацаны, за мной!». Я бы хотел... не знаю... уехать куда-нибудь, где нет многоэтажек. Где не надо оглядываться, заходя в подъезд. Где можно просто идти по улице и не думать, чей это квадрат.

- Почему ты не уйдешь?

Он посмотрел на меня взглядом, полным безнадежности.
- Отсюда не уходят. Это не кружок рисования. Это жизнь. Если я «отшиваюсь», я становлюсь предателем. Никто больше не пожмет мне руку. Те, за кого я проливал кровь, станут моими врагами. А я не умею жить иначе. Я с двенадцати лет на улице. Я знаю только этот ритм.

Он замолчал, достал сигарету, но не зажег её, просто крутил в руках.
- Я когда увидел, как тот урод за твои волосы схватился... у меня внутри всё перемкнуло. Не потому, что он нарушил границы района. А потому, что я испугался за тебя. По-настоящему. Без всяких понятий. Просто как человек за человека.

Я почувствовала, как к горлу подступил комок. Эти слова были дороже любых официальных признаний. В этом холодном дворе, под тусклым светом фонаря, он впервые открыл мне свою изнанку - ту часть души, которую он так тщательно прятал под курткой и спортивной олимпийкой.

- Валера, - я впервые назвала его по имени так осознанно, вкладывая в это всю теплоту, на которую была способна. - Ты не обязан быть таким, каким тебя хотят видеть.

Он покачал категорично головой.
- Обязан. Иначе я труп. Или, что еще хуже, изгой. Но когда я рядом с тобой... мне кажется, что я могу дышать. Ты для меня - как музыка твоя. Что-то из другого мира, где нет мата и арматуры. Я смотрю на тебя и понимаю: есть другая жизнь. Пусть не для меня, но она есть.

Он протянул руку и накрыл мою ладонь своей. Его пальцы были ледяными, но само прикосновение обжигало. Я не отстранилась. Напротив, я сжала его руку в ответ, стараясь передать ему хоть немного своего тепла.

- Я не хочу, чтобы ты был для меня просто защитником с района, - сказала я. - Я хочу знать тебя. Того, кто сидит здесь на качелях в восемь вечера.

- Ты уже его знаешь, - ответил он, и в его голосе промелькнула тень надежды. - Больше его никто не видел. Только ты.

Мы просидели так еще долго. Снег начал падать крупными, ленивыми хлопьями, засыпая наши плечи и колени, превращая двор в сказочное, почти нереальное место. Качели больше не скрипели. В этой абсолютной тишине мы наконец-то услышали друг друга - не как лидер и «музыкантша», а как две одинокие души, нашедшие временное пристанище посреди бушующего шторма казанских восьмидесятых.

Ритм асфальта затих, уступив место ритму двух сердец, бьющихся в унисон. Но оба мы знали, что утро вернет всё на свои места. Снова будут сборы, снова будут правила, снова будет война. Однако теперь у нас был этот секрет, эта маленькая победа человеческого над звериным.

- Тебе пора домой, - сказал он, поднимаясь. Голос снова обрел привычную твердость, но в глазах осталось то самое мягкое свечение. - Замерзла совсем.

Я кивнула. Ноги слушались плохо, но тепло его руки всё еще согревало ладонь.
- Спасибо. За этот разговор.

- Не за что. Просто... забудь всё, что я наговорил, когда увидишь меня завтра перед пацанами. Ладно?

- Я не забуду, - пообещала я.

Он проводил меня до подъезда. Прежде чем я скрылась за тяжелой дверью, он на мгновение задержал меня.
- Береги себя. И... я что-нибудь придумаю. Чтобы тебе не было так страшно в этом городе.

Я улыбнулась ему, и эта улыбка осветила мрачный подъезд лучше любой лампочки. Валера остался стоять на улице, глядя, как снег заметает мои следы. Он снова надел свою маску лидера, поправил шапку и зашагал прочь, в темноту своего района. Но внутри него теперь жило знание, что он - не просто «пацан». Он - человек, который может чувствовать. И это было одновременно и его спасением, и его величайшей опасностью.

Завтра он принесет ей подарок. Подарок, который будет пахнуть Парижем и риском. Но сегодня в его памяти остался только скрип качелей и мягкий голос той, что заставила его заговорить от себя.

"Перед тем, как заснуть, у меня явно будет разговор самой с собой" - пронеслось у меня в голове.

Вам не кажется, что отношения между Валерой и Маргаритой развиваются слишком быстро? Рита думала точно также.
"Все происходит слишком быстро" - проносилось у нее в голове день за днём.

Девушка сидела на краю кровати, уставившись в окно, где крупные хлопья снега опускались на землю. В её голове крутились мысли о том, как быстро развалились их взаимоотношения.
"Почему всё происходит так стремительно?" - спрашивала она себя, чувствуя, как сердце сжимается.

Но с другой стороны, в глубине души, она ощущала спокойствие, словно сама судьба подсказывала ей, что так и должно быть.
"Если так надо, значит, так и должно быть", - шептала она себе, пытаясь найти утешение.

Летая в этих мыслях, Рита легла на кровать, и свернувшись калачиком, уснула, опускаясь в царство Морфея.

-------
Мне немного не нравится, что у них будто все это слишком быстро происходит. Но я надеюсь, что в последующих главах все будет именно так, как я задумала. Хотя здесь у них особо то и ничего не происходит, они просто общаются. Как говорится, от ненависти до любви один шаг хаха
Время 2:43, на сегодня это будет единственная глава. Как проснусь: напишу еще 1-2.

1914 слов.