"Ты мой самый яростный враг"

Вечеринка гремела как обычно — слишком громко, слишком ярко, слишком беспорядочно.

Но потом вдруг свет погас наполовину, а DJ сказал в микрофон:

— А теперь… медленный танец. Для самых смелых.

Музыка плавно сменилась.
Мягкие ноты.
Глубокие.
Те, которые пробирают под кожу.

И зал будто сделал вдох.

Пары начали сходиться, соединяясь так естественно, будто это давно спланировано:

Капитан — со своей девушкой.
Вратарь — с женой.
Несколько игроков — с подругами.
Даже ребята из технического состава нашли себе пару.

Комната вдруг стала живой.
Движущейся.
Слишком красивой.

И в этом движении было всё — смех, шёпот, прикосновения.

А он… стоял у стены.

Один.

Дастан.

Руки в карманах.
Спина — напряжённая.
Лицо — каменное.
Но глаза…

Глаза бегали по залу.
По танцующим.
По людям.

И на секунду — на мне.

И задержались.

Но ненадолго. Он тут же отвернулся, будто запрещая себе смотреть.

Я подняла камеру — привычно.
Но почему-то руки слегка дрожали.

И в тот момент ко мне подошёл Айдар.

Спокойно.
Уверенно.
Без лишнего шума.

— Ты не танцуешь? — спросил он.

— Я работаю, — привычно ответила.

Он посмотрел на меня так, будто видел чуть больше, чем я говорила.

— Иногда можно сделать перерыв. Даже на минуту.

Я усмехнулась:

— Ты предлагаешь мне не снимать?

— Я предлагаю потанцевать.

Я моргнула.

— Серьёзно?

Он протянул мне руку — не навязчиво, не требовательно.
Просто жест внимания.
Простой, тёплый.

— Будет всего один танец, — сказал он. — Ничего страшного.

Я на секунду задумалась.

Музыка была такой мягкой…
И все уже танцевали.
Почти все.

Кроме одного.

Я бросила взгляд в сторону стены.

Дастан смотрел прямо на нас.

Не мигая.

Как будто кто-то ударил током под его кожу.
Челюсть у него напряглась.
Плечи — тоже.
Глаза потемнели.

И я видела — даже издалека — как он тихо выдохнул через зубы.

Как будто говорил самому себе:
не подходит… ей не нужен танец… это не моё дело… мне всё равно… мне всё равно… МНЕ ВСЁ РАВНО…

Но выглядел он так, будто сейчас убьёт воздух взглядом.

Айдар всё ещё держал руку передо мной.

И я взяла её.

Чисто ради эксперимента.
Ради интереса.
Ради... не знаю.

Музыка обняла нас.

Айдар положил одну руку мне на талию — аккуратно, будто боялся сделать лишний шаг.
Мы закружились медленно, спокойно, в такт музыке.

И всё было абсолютно нормально.

Если бы не…

Если бы не ЭТОТ ВЗГЛЯД.

Взгляд с той стороны зала, который прожигал спину, шею, плечи.

Я чувствовала его взгляд, как будто это был не взгляд, а горячий луч прожектора.

Он стоял всё так же.
Но уже не ровно.
Не спокойно.

Он был злой.
Реально злой.

Только вот… на кого?

На Айдара?
На меня?
На музыку?
На себя?

Он сам не понимал.

Айдар тихо спросил:

— Ты дрожишь?

— Нет, — солгала я.

Но дрожала.

Не от танца.
Не от Айдара.

От того, что происходило в конце зала.

Потому что Дастан вдруг сделал шаг.

Один.
Потом второй.
Медленно.
Как будто не мог решить — идти дальше или остановиться.

Он остановился в трёх метрах от нас.

И смотрел.

Глаза — темнее ночи.
Плечи — напряжены до боли.
Губы — сжаты в линию, которой я раньше не видела.

Он не понимал, что чувствует.
Но я поняла.

Злость.
Беспокойство.
Неприятное жжение внутри.
Тревога, которую нельзя объяснить.
Желание подойти и сказать «хватит».

Желание, которое он давил.

Неумело.
Больно.
Но давил.

Айдар мягко повёл меня чуть ближе к центру танцпола.

И в этот момент Дастан сорвался.

— Эй, — сказал он резко, шагнув ближе к нам. — Тебе не кажется, что ты—

Но он осёкся.

Айдар повернулся:

— Что-то не так?

Дастан открыл рот.
Закрыл.
Вдохнул.
Выдохнул.

И сказал:

— Она… камера… — он ткнул в сторону оборудования, хотя это было самое глупое оправдание на свете. — Камера… ей нужно… эээ… зарядить.

Это прозвучало так странно, что Айдар удивился.

Я — тоже.

— Камера у меня заряжена, — сказала я.

— Ну… — он сглотнул, — значит… скоро разрядится.

Даже Айдар понял, что это чушь.

Музыка продолжала играть.

А он продолжал стоять.

И продолжал смотреть так, будто у него под кожей бушевал пожар.

Я тихо сказала ему:

— Что с тобой?

Он дернулся, как будто я застала его без защиты.

— Ничего, — слишком быстро.

— Точно?

Он сжал кулаки.

— Просто… танцуй осторожно.

Я приподняла бровь:

— Это угроза или совет?

Он улыбнулся криво.
Почти нервно.

— Сам не понял.

И ушёл.

Но через секунду остановился.
Повернулся.
Посмотрел.

Долго.
Слишком долго.

И я поняла:

Он не знает, что чувствует.
Но ему НЕ всё равно.
Совсем не всё равно.

Айдар тихо продолжал танец.
А я слышала только одно:

Первые трещины в его броне.
И они становились всё глубже.