2. Правила игры
«Деньги меняют правила игры, но есть один голос, который нельзя заглушить и нельзя купить. Он всегда делает ход, которого не ждут...».
Прошло три недели. Три недели, как Воронов переписал ее жизнь, даже не прикоснувшись к ней.
Арианна выходила на сцену каждую ночь. И каждую ночь он сидел в своем углу - темный костюм, белая рубашка, никакого галстука, расстегнутая верхняя пуговица. Как часы. Как приговор.
Она пела для него. Для всех остальных, но в первую очередь - для него. Это было унизительно. И это заводило.
Потому что он ни разу не подошел к ней после того первого разговора. Ни разу. Он просто слушал, допивал свой коньяк и уходил, оставляя на столике купюры, которых хватило бы, чтобы купить весь этот бар вместе со стойкой.
Арианна ненавидела его за это спокойствие. За то, что он заставил ее ждать. За то, что она ловила себя на мысли, что ищет его взглядом в зале.
Сегодня она вышла к микрофону в алом платье. Вызов. Она знала, как это выглядит. Платье было смелым - глубокое декольте, разрез до середины бедра. Она хотела посмотреть, дрогнет ли его ледяное лицо.
Он не дрогнул.
Но его пальцы, лежащие на столе, сжались в кулак. Она заметила. И ей этого хватило.
После сета Арианна не пошла к бару. Она направилась прямиком к его столику, игнорируя напряженные взгляды официантов, которые знали, что к Воронову просто так не подходят.
- Ты думаешь, если будешь сидеть тут как статуя, я сломаюсь? - спросила она, опускаясь на стул напротив без приглашения.
Воронов поднял на нее глаза. Вблизи она заметила тени под глазами - он не спал. Или спал плохо.
- Я не жду, что ты сломаешься, Арианна, - сказал он тихо. - Я жду, когда ты перестанешь играть.
- Это моя работа - играть, - усмехнулась она. - Ты же сам сказал: я пою для публики.
- Для публики, - повторил он, и в голосе скользнуло что-то опасное. - Тогда объясни мне, почему сегодня ты пела только для меня?
У нее перехватило дыхание.
- Ты смотрела на меня весь вечер, - продолжил он, подаваясь вперед. Локоть на стол, взгляд в упор. - Каждую песню. Каждую ноту. Ты не искала одобрения зала. Ты искала меня.
- Это бред, - она откинулась на спинку стула, скрещивая руки на груди. Защитная поза. Он это заметил, и уголок его губ дернулся в усмешке.
- Тогда докажи, - сказал он. - Спой завтра для кого-то другого.
Арианна прищурилась:
- А если я спою для бармена? Или для того парня у стойки, который пялится на меня каждую ночь?
Что-то мелькнуло в его глазах. Темное. Быстрое. Ревность? Или гнев?
- Если ты споешь для него, - голос Воронова стал тише, но от этого только опаснее, - завтра у него не будет работы. Или ушей, чтобы слушать. Выбирай.
- Ты не посмеешь, - выдохнула она, хотя знала - посмеет.
- Я уже говорил: я бизнесмен, - он взял со стола бокал, сделал глоток, не отрывая от нее взгляда. - Я защищаю свои инвестиции.
- Я не твоя инвестиция, - прошипела она.
- Ты права, - неожиданно согласился он. Поставил бокал. - Ты намного больше.
Арианна замолчала. Она не знала, что ответить. Этот мужчина выбивал ее из колеи. Она привыкла быть той, кто держит дистанцию. Кто смеется последней. Но здесь, напротив него, она чувствовала себя обнаженной, хотя на ней было платье, которое могло бы смутить любого.
- Чего ты хочешь на самом деле? - спросила она тихо. - Не говори про голос. Не говори про бизнес. Чего ты хочешь?
Воронов смотрел на нее долго. Так долго, что Арианна почти пожалела, что спросила.
- Я хочу, чтобы ты перестала ненавидеть меня достаточно долго, чтобы услышать, что я говорю, - ответил он наконец. - Я хочу, чтобы ты спела для меня не потому, что должна, а потому что сама этого захочешь.
- Никогда, - ответила она мгновенно.
Он кивнул, будто ожидал этого.
- Тогда мы будем играть дальше. Но запомни, Арианна: когда ты поешь, в твоем голосе нет ненависти. Там только боль. И я знаю эту боль. Я в ней живу.
Он поднялся, оставляя на столе конверт. Не деньги. Что-то другое. Арианна проводила его взглядом, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.
Когда дверь за ним закрылась, она взяла конверт. Внутри был билет на концерт. Не ее. Какой-то джазовый фестиваль в соседнем городе. И короткая записка, выведенная твердым почерком:
«Твоя любимая певица. Через две недели. Я пришлю машину. Не отказывайся - это не сделка. Это подарок».
Арианна сжала билет в пальцах, чувствуя, как бумага врезается в кожу.
Она не знала, откуда он узнал про ее любимую певицу. Она не знала, откуда он знал про мать, про ее прошлое, про каждую ее слабость.
Но она знала одно: он не просто играет с ней.
Он ее окружает.
---
Утром.
Арианна сидела на подоконнике своей крошечной квартиры, глядя на серое небо. Билет лежал на столике рядом. Она взяла телефон, набрала номер матери.
- Алло, солнце, - раздался сонный голос. - Ты чего так рано?
- Мам, у тебя все хорошо? - спросила Арианна, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
- Да, конечно. Соседка, знаешь, такую помощь прислала - продукты, лекарства. Говорит, от благотворительного фонда. И медсестра теперь приходит, хорошая такая. Ты не знаешь, это ты организовала?
Арианна закрыла глаза.
- Да, мам. Я организовала.
Она сбросила вызов и уставилась в потолок.
Он дал ей подарок. Но сначала он обезоружил ее заботой о матери. Он не угрожал - он заботился. И это было страшнее любой угрозы.
Потому что теперь она была ему должна.
Потому что теперь, когда она выйдет на сцену сегодня вечером, в ее голосе не будет ни ненависти, ни боли.
Будет только одно.
Смятение.
---
В баре «Блюз-ин-Найт» сегодня было особенно душно. Или это только казалось.
Арианна вышла на сцену без платья - в простых черных брюках и шелковой блузе. Без защиты. Без доспехов.
Воронов был на месте. Как всегда.
Она подошла к микрофону, посмотрела на пианиста и кивнула. Но когда зазвучало вступление, она вдруг остановила его жестом.
- Сегодня я спою то, что давно не пела, - сказала она в микрофон, глядя в зал. - Эту песню я обещала себе никогда не петь. Потому что она слишком честная.
Тишина. Даже официанты замерли.
Арианна глубоко вздохнула и закрыла глаза.
Когда она открыла их, она смотрела только на него.
- «I can't make you love me... if you don't...» - запела она едва слышно, почти шепотом.
Это была не игра. Это была капитуляция.
Песня о том, что нельзя заставить человека любить тебя. О том, что иногда единственный выход - просто уйти.
Но она пела ее, не отводя взгляда от Воронова.
И когда она дошла до последних строк, когда голос сорвался на хриплый, дрожащий финал, она увидела то, чего ждала три недели.
Его рука дрогнула.
Он медленно поднялся из-за стола, игнорируя удивленные взгляды, пересек зал, подошел к сцене.
Арианна замерла, прижимая микрофон к груди.
Воронов протянул руку. Не приказ. Не угроза. Просто - руку.
- Слезай со сцены, - сказал он тихо, чтобы слышала только она. - Хватит на сегодня.
- Почему? - выдохнула она.
- Потому что я не вынесу, если ты заплачешь, - ответил он. - А ты сейчас заплачешь.
Арианна моргнула, и только тогда поняла, что глаза действительно защипало.
Она не взяла его руку. Она спустилась сама, но когда поравнялась с ним, он вдруг схватил ее за запястье. Не больно. Крепко.
- Зачем ты это сделала? - спросил он, наклоняясь к самому ее уху. Голос был хриплым, сломанным. Не тем ледяным тоном, которым он говорил всегда. - Зачем ты спела эту песню?
- Чтобы ты понял, - ответила она, глядя ему в глаза снизу вверх. - Ты купил мой голос, Алексей. Но ты не купишь мое сердце. Если оно когда-нибудь достанется тебе - это будет мой выбор.
Он смотрел на нее. Долго. Так, что Арианна почувствовала, как воздух между ними становится тяжелым, почти осязаемым.
- Твой выбор, - повторил он медленно. - Ты уверена, что готова к нему?
- А ты уверен, что готов услышать ответ? - парировала она.
Воронов отпустил ее запястье, но не отступил. Наоборот, шагнул ближе, сокращая расстояние до опасного минимума.
- Я ждал три недели, - сказал он. - Я могу ждать и дольше. Но когда ты сделаешь этот выбор, Арианна, назад дороги не будет. Я не из тех, кто отпускает.
- Я тоже, - выдохнула она.
В его глазах вспыхнуло что-то живое. Настоящее. Он усмехнулся - впервые по-настоящему, не той холодной усмешкой, которой пугал, а так, будто она его удивила.
- Тогда, - сказал он, - может, хватит играть в войну?
- А во что ты предлагаешь играть?
Он наклонился еще ближе, почти касаясь губами ее виска.
- В правду, - прошептал он.
Арианна закрыла глаза.
И впервые за три недели она не знала, кто из них кого поймал.