Глава 60.
Прошёл месяц. Осень вступила в свои права, раскрасив сад у их дома в огненные цвета. Надя, вернувшись с тренировки, теперь не только рассказывала о льде, но и приносила с собой букеты из кленовых листьев, которые аккуратно ставила в вазу на кухне — «чтобы мама вдохновлялась». Сюзанна, закончив срочный проект по зимнему саду для одного старого особняка, почувствовала странную, затяжную усталость. Не обычное переутомление, а что-то глубокое, клеточное. И ещё одно, совсем крошечное, но настойчивое изменение в теле, которое она, уже однажды пройдя этот путь, узнала сразу.
Она купила тест почти машинально, без той паники и трепета, что были в первый раз. Сделала его спокойно, стоя в своей просторной ванной, глядя в окно на рыжий клён. Когда на дисплее электронного теста чётко и недвусмысленно высветилось «БЕРЕМЕННА», она не заплакала. Она улыбнулась. Широкая, спокойная, знающая улыбка. И положила ладонь на ещё плоский живот, где уже тикала новая, чудесная жизнь.
Первым делом она позвонила маме. Роуз, услышав новость, замерла на секунду, а потом разразилась смехом — счастливым, немного истеричным.
— О, Боже, Сюзи! Опять? Но это же чудесно! Гриша! Гриша, беги сюда, у нас будет второй внук или внучка!
В трубке послышались быстрые шаги и взволнованный голос отца:
— Дочка, это правда? Ты себя хорошо чувствуешь? Сразу ко врачу, слышишь? Я всё организую!
— Пап, всё в порядке, всё спокойно. Я ещё даже Валере не сказала. Хочу сделать красиво.
— Умница. Он с ума сойдёт. Обнимаем крепко!
Потом был звонок Кате. Та, услышав, взвизгнула так, что Сюзанна отдернула телефон от уха.
— ЧТООО?! Да ты шутишь! Турбо-то знает?! Ой, Сюз, я сейчас заплачу! Это невероятно! Надюшка-то какая счастливая будет! Когда скажешь? Мне можно присутствовать? Я приеду с тортом в виде пелёнок!
— Успокойся, — смеялась Сюзанна. — Скажу сегодня вечером. Тихо, по-семейному.
Она продумала всё, как операцию. Купила в детском магазине крошечные белые пинетки, даже меньше, чем те, что хранились в шкатулке Нади. И ещё одну пару, чуть больше, с вышитыми коньками — для будущей старшей сестры. Приготовила лёгкий, но красивый ужин. И с замиранием сердца ждала.
🎵: какой хотите)
Вечером Валерий вернулся чуть раньше обычного. Он зашёл в кухню, где Надя делала уроки, а Сюзанна помешивала что-то в сотейнике. Он поцеловал дочь в макушку, потом подошёл к жене, обнял сзади и прижался губами к её шее.
— Ммм, пахнет чем-то вкусным и тобой, — прошептал он.
— Иди мой руки, скоро ужин, — улыбнулась она, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.
За ужином царила лёгкая, привычная атмосфера. Надя рассказывала про новую сложную дорожку шагов. Потом она неожиданно спросила:
— Мам, пап, а у меня когда-нибудь будет братик или сестрёнка?
Валерий, отпивая воды, чуть не поперхнулся. Он посмотрел на Сюзанну, потом на дочь.
— Вопрос не ко времени, командир. Почему вдруг?
— Ну, у Маши из группы есть младший брат. Она говорит, что это иногда противно, но в основном круто. Я бы тоже хотела. Чтобы было кому показывать мои медали и учить кататься.
Сюзанна поймала взгляд мужа. В его глазах мелькнула задумчивость, а потом — глубокая, тёплая нежность.
— Всему своё время, — мягко сказал он Наде. — Это серьёзное решение.
— Но вы же его когда-нибудь примете? — настаивала Надя.
— Возможно, — уклончиво ответила Сюзанна, чувствуя, как пинетки в кармане её кардигана будто жгут кожу. — А теперь доедай овощи.
Когда Надя управилась и убежала в гостиную смотреть мультик перед сном, они остались на кухне. Валерий помогал убирать со стола.
— Наслушалась в школе, — констатировал он, вытирая тарелку.
— Или почувствовала что-то, — загадочно сказала Сюзанна.
Он насторожился, остановился.
— Что ты имеешь в виду?
Она вытерла руки, подошла к нему вплотную. Заглянула в его тёмные, вопрошающие глаза. И, не говоря ни слова, взяла его большую, ещё влажную руку и положила её себе на низ живота.
— Она не просто почувствовала, — тихо прошептала Сюзанна. — Она знает. Интуитивно. Здесь... уже есть кто-то, кому она сможет показывать медали.
Он не понял сразу. Он смотрел на её руку, лежащую поверх его, на её лицо, сияющее тайной. И потом, медленно, как будто сквозь толщу воды, смысл слов дошёл до него. Его глаза расширились. Буквально. Зрачки стали огромными, почти чёрными на его вдруг побледневшем лице.
— Что? — вырвалось у него хриплым, сдавленным шёпотом. Он не отнимал руки.
— Я беременна, Валера. Снова. У нас будет ещё один малыш.
Он замер. Казалось, он перестал дышать. Время в кухне остановилось. Потом по его лицу прошла волна — дрожь по скулам, подрагивание губ. Он не плакал. С ним случилось что-то другое. Его твёрдые, сильные черты будто растаяли, расплылись под напором такой шокирующей, такой всепоглощающей радости, что ему не хватало физических форм её выразить. Он прошептал что-то беззвучное. Потом выдохнул, и это был долгий-долгий выдох, будто он выпускал из себя всё напряжение мира.
— Сюзи... — наконец выдавил он, и его голос сломался на два непривычно высоких звука. — Правда? Ты... ты уверена?
В ответ она достала из кармана электронный тест и положила ему в ладонь. Он смотрел на надпись, его палец дрожал, когда он проводил по холодному пластику. Потом он резко поднял на неё взгляд, и в его глазах стояли слёзы. Не текущие, а стоящие, как вода в двух глубоких, тёмных колодцах.
— Как? Когда? Ты себя хорошо чувствуешь? — вопросы посыпались градом. Он отпустил тест, схватил её за плечи, приглядываясь, будто пытаясь разглядеть в ней изменения.
— Всё хорошо, любимый. Совсем маленький срок. Я чувствую себя прекрасно.
— Но... но Надя... как? — он был полностью дезориентирован, сбит с толку этим счастьем.
— Она уже просила, — улыбнулась Сюзанна, и её собственные глаза наполнились влагой. — Она почувствовала. Я вчера звонила родителям и Кате. Все в курсе. Остался только ты и Надя.
Тут он как будто отключился. Он просто потянул её к себе, прижал так крепко, что у неё захватило дух, и спрятал лицо в её шее. Его плечи напряглись. Он не рыдал. Он... дрожал. Вся его мощная, стальная фигура дрожала, как лист на ветру, от переполнявших его чувств. Он был абсолютно беззащитен в этот момент. Словно тот мальчишка с казанских улиц, которому вдруг подарили целую вселенную, а он не знал, как её удержать, кроме как вцепиться в неё изо всех сил.
— Спасибо, — прошептал он ей в кожу, и его губы обжигали. — Спасибо, родная. Ты... ты даришь мне вторую жизнь. Снова.
Они стояли так, пока он не пришёл в себя. Потом он отстранился, вытер лицо ладонью, сделал глубокий вдох и сказал уже более собранно:
— Всё. Всё, с завтрашнего дня меняем график. Врача я найду сам, лучшего. Ты не поднимаешь ничего тяжелее...
— ...ложки, я знаю, — закончила за него она, смеясь.
— И Наде надо сказать. Сейчас.
Они позвали дочь из гостиной. Надя прибежала, настороженная серьёзными лицами родителей.
— Садись, зайчонок, — сказал Валерий, и его голос был непривычно мягким, даже для неё.
— Я что-то натворила? — спросила Надя, садясь.
— Нет, — улыбнулась Сюзанна, садясь рядом с ней. — Помнишь, ты спрашивала про братика или сестрёнку?
Надя замерла, её глаза стали огромными.
— Вы... приняли решение?
— Решение приняла сама жизнь, — сказал Валерий. Он достал из кармана Сюзанны две пары пинеток и положил их на стол: крошечные белые и те, с коньками. — Видишь эти маленькие? Они для того, кто скоро появится. А эти — для тебя. Теперь ты будешь старшей сестрой. Ответственной. Будешь помогать нам.
Надя несколько секунд молча смотрела на пинетки. Потом её лицо озарилось такой ослепительной, счастливой улыбкой, что, казалось, осветило всю кухню. Она вскочила и бросилась обнимать сначала Сюзанну, потом Валерия, потом снова их обоих вместе.
— Ура-а-а! Я так и знала! Я чувствовала! Мама, у тебя в животике? Правда? А кто там? Мальчик или девочка? А когда он родится? Я буду ему песенки петь и покажу, как на коньках стоять! Папа, а мы купим ему большую кроватку? А я могу выбрать для него игрушку?
Она сыпала вопросами, прыгая вокруг них. Валерий смотрел на эту сцену — на сияющую дочь, на улыбающуюся, плачущую от счастья жену — и чувствовал, как в его груди расширяется что-то огромное, светлое, не имеющее границ. Его мир, его крепость, его тихое море — всё это не просто сохранилось. Оно росло. Умножалось. Наполнялось новыми смехами, новыми заботами, новой любовью.
Позже, уложив перевозбуждённую Надю (той понадобился целый час, чтобы перечислить все плюсы наличия младшего), они снова остались вдвоём в своей спальне. Он лежал, а она устроилась рядом, положив голову ему на грудь, его рука лежала на её животе.
— Думал, больше не испытаю такого шока, — тихо сказал он, глядя в потолок.
— Какого шока?
— Шока абсолютного, оглушающего счастья. Когда первый раз узнал про Надю — думал, сердце выпрыгнет. А сейчас... сейчас чувствую, будто меня самого заново собрали. Из тех же деталей, но... правильнее. Точнее.
— Мы просто становимся больше, — прошептала она. — Наша любовь не помещается в трёх сердцах. Ей нужно четвёртое.
— А там, глядишь, и пятое, — он пошутил, но в шутке была доля правды — радостной, не пугающей.
— Не забегай вперёд, — засмеялась она. — Давай справляться с этим. Нас ждут пелёнки, бессонные ночи и опять эти крошечные носочки.
— И первые улыбки, и первые шаги, и слово «папа», сказанное ещё одним маленьким голоском. Сюзанна, спасибо за наших детей, — добавил он, и в голосе его звучало такое нетерпеливое, такое юношеское ожидание чуда, что Сюзанна прижалась к нему крепче.
За окном падали звёзды осеннего листопада. В доме, полном любви, тепла и планов на будущее, зажигалась новая звезда. Их история, начавшаяся с шёпота прибоя в душе девушки и сурового взгляда пацана под дождём, продолжалась. Теперь в ней звучал смех восьмилетней фигуристки, тихий разговор родителей о новом малыше и неторопливое, вечное биение двух сердец, готовых разделить свой ритм ещё с одним. Самый важный проект Валерия Туркина — его семья — выходил на новый, счастливый виток. И он знал: это только начало. Самое лучшее начало из всех возможных.
Конец. :)