18.The end.
Сентябрь, Питер
Тур закончился. Мы вернулись домой, в нашу квартиру на Фонтанке. За окном — серое питерское небо, по Неве плывут теплоходы, Белль бегает по комнатам и никак не может успокоиться после трёх месяцев дороги.
Я сижу на подоконнике с чашкой чая и смотрю на город. Рядом Глеб — обнимает меня за плечи, уткнувшись носом в мою макушку.
— Устала? — спрашивает он.
— Нет. Думаю.
— О чём?
Я молчу. Потом поворачиваюсь к нему.
— О том, как всё странно получилось.
— Что именно?
— Всё. Мы. Тогда, на журфаке. Ты — самоуверенный рэпер, я — стервозная модель. Встретились, разбежались, потом снова. Белль родилась. Тур. Всё это.
— Странно — в смысле плохо?
— Нет, — я улыбаюсь. — В смысле — идеально.
Он целует меня в висок.
— Идеально, Никуша. Потому что мы вместе.
Вечер
Белль наконец-то уснула. Набегалась за день, уставшая после переезда и впечатлений.
Мы сидим на кухне. Глеб пьёт кофе, я — чай. За окном темнеет, зажигаются огни на набережной.
— Помнишь, как мы первый раз сюда приехали? — спрашиваю я.
— В Питер?
— Да.
— Помню. Ты была злая, колючая, не пускала меня в свою жизнь.
— Я тебя пустила. Не сразу.
— Не сразу, — соглашается он. — Но пустила.
Я беру его за руку.
— Глеб, я хочу тебе кое-что сказать.
— Что?
Я смотрю в его зелёные глаза. Те самые, которые полюбила тогда, на первом курсе. Которые смотрели на меня сквозь толпу, сквозь годы, сквозь всё.
— Ты — лучшее, что со мной случилось. Знаешь это?
— Знаю, — он усмехается. — Я вообще лучшее, что случалось со многими.
— Самоуверенный.
— Твой самоуверенный.
Я закатываю глаза, но улыбаюсь.
— Я серьёзно, Глеб. Если бы не ты, я бы так и осталась одна. Строила бы карьеру, может добилась бы всего сама. Но была бы одна.
— А сейчас?
— А сейчас у меня есть ты. Белль. Наша жизнь. И я поняла одну вещь.
— Какую?
— Счастье — это не когда ты всего добился. Счастье — когда есть с кем делить этот путь.
Он смотрит на меня долго, внимательно. Потом говорит:
— Ты у меня умная, Никуша. И красивая. И моя.
— Твоя.
Ночь
Мы лежим в постели. Я — у него на плече, он гладит меня по спине.
— Глеб, — шепчу я.
— М?
— А что будет через десять лет?
— Не знаю. Белль вырастет. Мы будем старше.
— Страшно?
— Нет. Потому что ты будешь рядом.
— А если я стану старая и страшная?
— Ты не сможешь стать страшной. У тебя скулы не дадут.
Я смеюсь и бью его подушкой.
— Дурак.
— Твой дурак, — он ловит подушку и притягивает меня к себе. — Навсегда.
Я закрываю глаза. Слышу его сердцебиение, чувствую его запах. Древесный, с ноткой сигарет. Мой.
— Глеб, — говорю я.
— М?
— Спасибо, что тогда приехал.
— Спасибо, что написала.
— Спасибо, что ждал.
— Спасибо, что вернулась.
Я целую его. Долго, нежно, с чувством.
— Я люблю тебя, Голубин.
— А я тебя, Королёва. Хотя ты теперь Голубина.
— По паспорту — да. По жизни — Королёва.
— Какая разница, — он улыбается. — Главное — моя.
Утро
Я просыпаюсь от того, что Белль прыгает на кровати.
— Мама! Папа! Вставайте! Солнце!
За окном действительно солнце. Редкое для Питера, но сегодня оно светит вовсю.
Глеб открывает глаза, щурится.
— Что за шум?
— Папа! Солнце! Гулять!
— Сейчас, мелкая, — он зевает. — Дай пять минут.
— Нет! Сейчас!
Он сдаётся и встаёт. Я смотрю на них — на своего мужчину с растрёпанными светлыми волосами и на маленькую копию с такими же зелёными глазами.
Моя семья.
Прогулка
Мы идём по набережной. Белль бежит впереди, ловит листья, кричит, смеётся. Глеб держит меня за руку.
— Красиво, — говорю я.
— Ага.
— Нет, я про нас. Про то, что мы вместе.
Он останавливается, поворачивает меня к себе.
— Никуша.
— Что?
— Ты знаешь, что я тебя очень люблю?
— Знаю.
— Просто очень. До мурашек. До дрожи. До конца.
Я смотрю в его глаза и вижу там всё. Нашу историю. Нашу боль. Нашу любовь.
— Я тоже, Глеб. Очень.
Он целует меня. Прямо на набережной, при всех.
Белль подбегает и обнимает нас за ноги.
— Я тоже! Я тоже вас люблю!
Мы смеёмся и обнимаем её.
Вечер
Последний вечер этой главы. Мы сидим втроём на диване, смотрим какой-то мультик. Белль засыпает у Глеба на руках.
— Уснула, — шепчет он.
— Неси в кроватку.
Он уходит, я остаюсь одна. Смотрю на нашу квартиру, на фотографии на стенах, на его вещи, разбросанные по комнате. На след зверя — мой кулон — на своей шее.
Возвращается Глеб, садится рядом.
— Уложил?
— Ага. Спит.
Мы молчим. Просто сидим, обнявшись.
— Глеб, — говорю я.
— М?
— Ты мне очень дорог.
— Никуся,ты мне тоже дорога.
Я смотрю на него. На его зелёные глаза, на серьгу, на татуировку «Memento mori».
— А дальше мы — будем просто жить, — говорю я. — Каждый день. Вместе. С Белль. С нашими проблемами, ссорами, примирениями. С любовью.
— Звучит неплохо.
— Звучит идеально.
Он целует меня.
Финал
Я беру телефон, открываю камеру. Мы сидим на диване, я — у него на плече. Делаю фото.
Открываю инстаграм. Пишу:
«One life. Одна жизнь. И она наша. Спасибо, что были с нами 🤍🐾
#mementomori #onelife #pharaoh #whitebars #белыйбарс #глебголубин #никакоролёва #белль»
Прикрепляю фото. Нажимаю «опубликовать».
Через минуту — первые лайки. Через пять — тысячи. Комментарии летят:
«Лучшая пара»
«Спасибо, что показали настоящую любовь»
«Белль такая красивая»
«One life навсегда»
Я убираю телефон и смотрю на Глеба.
— Что теперь? — спрашивает он.
— А теперь — просто жить.
— Вместе?
— Вместе. Всегда.
Он улыбается.
— One life, Никуша.
— One life, Глеб.
За окном Питер, Нева, огни. В комнате спит наша дочь. А мы сидим вдвоём и знаем: это только начало.
The end.