21
Путь к дому Леры пролетел незаметно. Ночная Москва будто специально притихла, выключив лишние звуки, оставляя им только шум ветра и шорох их шагов по плитке. Они больше не прятались от прохожих, не оглядывались на случайные вспышки камер. Гриша всё так же крепко держал её за руку, и Лера ловила себя на мысли, что ей совсем не хочется высвобождаться.
Когда они подошли к знакомому подъезду, у которого три месяца назад Гриша сидел на капоте машины, пытаясь «купить» её внимание переводом денег, оба невольно замерли.
— Пришли, — тихо сказала Лера, останавливаясь у тяжелой двери.
Желтый свет фонаря падал на её лицо, делая черты мягкими и почти неземными. Гриша не отпускал её руку. Он смотрел на неё так, будто пытался запомнить каждую деталь этого момента — как блестят её глаза, как выбилась прядь волос, как она кусает губу, когда волнуется.
— Знаешь, — Гриша заговорил низким, чуть охрипшим от ночной прохлады голосом, — я сегодня за весь вечер ни разу не подумал о том, как это будет выглядеть со стороны. Никаких охватов в голове, никаких «хитов». Только то, что ты здесь. И что ты смеешься.
Лера подняла на него взгляд. Она видела в его глазах того самого парня, в которого влюбилась когда-то давно — без татуировок , без миллионов в банке, просто Гришу, который умел чувствовать кожей.
— Я тоже, — призналась она. — Мне было страшно, что всё это — просто очередной круг ада. Но сегодня… сегодня я как будто снова начала дышать тем самым воздухом.
Гриша сделал шаг ближе. Между ними осталось всего несколько сантиметров — пространство, заряженное всем тем, что они не успели сказать друг другу за эти полгода тишины.
— Я не хочу уходить, — прошептал он, касаясь своим носом её носа. — У меня такое чувство, что если я сейчас повернусь и уйду, это всё исчезнет. Как сон.
Лера слегка улыбнулась. Она чувствовала, как внутри неё рушится последняя стена — та самая, которую она строила во Франции, в студии, в своих гневных постах. Она больше не хотела защищаться.
— Не исчезнет, Гриш. Теперь — не исчезнет.
Она мягко положила ладони ему на скулы, чувствуя кончиками пальцев щетину и тепло его кожи. Гриша замер, боясь спугнуть этот момент. Лера чуть приподнялась на носочках и, закрыв глаза, коснулась его губ своими.
Это не был поцелуй из клипов или кино. Это был поцелуй-прощение. Поцелуй-обещание. Мягкий, глубокий и бесконечно нежный. В нём не было той ядовитой страсти, которая сжигала их раньше, — только тепло и тихая уверенность в том, что они оба, наконец-то, дома.
Гриша ответил мгновенно, прижимая её к себе так сильно, будто хотел вжать в своё сердце. Его руки, всё еще лежавшие на её талии, дрогнули. Всё то, что он писал в песнях, всё, что кричал в микрофон, меркло по сравнению с этим коротким мгновением у подъезда.
Когда Лера отстранилась, она всё еще держала его лицо в своих руках. Они оба тяжело дышали, а воздух вокруг казался наэлектризованным.
— Спокойной ночи, Гриша, — прошептала она, светясь какой-то внутренней радостью.
— Спокойной ночи, душа моя, — ответил он, не в силах перестать улыбаться.
Лера приложила магнитный ключ к замку, дверь пискнула и открылась. Она зашла внутрь, еще раз обернулась на прощание и скрылась за дверью.
Гриша остался стоять на улице. Он смотрел на закрытую дверь, потом поднял голову вверх, к окнам её квартиры. Через пару минут в её спальне зажегся свет.
Он развернулся и пошел к своей машине. На губах всё еще чувствовался вкус её помады и ночного воздуха. Это не был конец их истории. Это было её настоящее, взрослое и честное начало.
Продолжение следует...