Саботаж в свете софитов.
Субин оказалась не из тех, кто плачет в углу. Она решила нанести удар там, где это больнее всего для танцора — на сцене, во время финального гала-концерта академии.
За кулисами пахло лаком для волос и нервным потом. Джисон поправлял сложный сценический костюм с кучей ремней, когда почувствовал на себе чей-то взгляд. Субин стояла у противоположной кулисы, её лицо было неестественно спокойным.
— Удачи, Хан, — бросила она, проходя мимо. — Смотри не упади. Сцена сегодня... капризная.
Джисон не придал этому значения, пока не зазвучали первые аккорды их с Минхо парного номера. Это был их манифест — танец, в котором ненависть окончательно плавилась в страсть.
Всё шло идеально до момента главной поддержки. В точке, где Джисон должен был сделать резкий выпад и опереться на руку Минхо, его кроссовок внезапно проскользил по паркету, словно по льду. Джисон едва не потерял равновесие, сердце ушло в пятки. Он краем глаза заметил жирный, влажный блеск на покрытии — там, где Субин «случайно» разлила масло для волос за минуту до выхода.
Минхо среагировал мгновенно. Он не дал Хану упасть, перехватив его за талию жестким, рывковым движением, превращая потенциальное падение в импровизированный, агрессивный прогиб. Зал ахнул, решив, что так и задумано.
Но Субин не остановилась на этом. Она была ответственной за аудиоряд в этот вечер. В самый пиковый момент, когда музыка должна была взорваться басами для их финального прыжка, трек внезапно оборвался. В зале повисла мертвая тишина.
Джисон замер на долю секунды, его дыхание сбилось. Он посмотрел на Минхо. Тот стоял в центре сцены, тяжело дыша, и в его глазах не было паники. Только вызов.
Минхо начал отбивать ритм ладонью по своему бедру. Раз. Два. Три.
— Танцуй, Хан, — прошептал он, и этот шепот разнесся по залу в тишине. — Только мой ритм.
И они продолжили. Без музыки, под сухой стук кроссовок о паркет и собственное тяжелое дыхание. Это было мощнее любого оркестра. Каждый прыжок, каждое касание в тишине казалось интимным и пугающе честным. Зрители сидели, боясь вдохнуть.
Когда они замерли в финальной позе — Минхо прижимал Джисона к себе, тяжело дыша ему в шею, — зал взорвался такими овациями, каких академия не слышала годами.
Субин за пультом побледнела. Её месть обернулась их триумфом. Она хотела опозорить их, а в итоге заставила всех увидеть, что их связь сильнее любой техники и любой музыки.
Минхо медленно повернул голову в сторону кулис, где стояла Субин, и одними губами произнес: «Спасибо». Это было последнее унижение, которое она смогла вынести.