Ледяной шторм.
Вечер в их общей квартире превратился в затяжной прыжок в бездну. Минхо зашел, небрежно бросил ключи на тумбочку и, даже не взглянув на Джисона, который полчаса репетировал «равнодушную позу» на диване, ушел в душ.
— И долго это будет продолжаться? — выкрикнул Джисон, когда Минхо вышел, обмотанный полотенцем, и направился к кухне, листая что-то в телефоне. — Ты весь вечер лип к этой Субин, а теперь делаешь вид, что меня нет?
Минхо молча открыл холодильник, достал воду и сделал глоток. Его взгляд был прикован к экрану, где — Джисон готов был поклясться — мелькнуло уведомление из чата с той самой партнершей.
— Она пишет тебе? Прямо сейчас? — Джисон вскочил, сокращая расстояние между ними в два прыжка. Он попытался выхватить телефон, но Минхо ловко отвел руку, даже не сбив дыхание.
— Это рабочие моменты, Хан. Иди спать, ты переутомился, — голос Ли был убийственно спокойным, лишенным всяких эмоций.
— «Рабочие моменты»?! Ты шептал ей на ухо полтренировки! Ты касался её так, будто... — Джисон запнулся, чувствуя, как горло перехватывает от жгучей, неконтролируемой обиды. — Ты специально это делаешь. Чтобы я почувствовал себя лишним.
Минхо наконец отложил телефон. Он медленно повернулся к Джисону, скрестив мокрые руки на груди. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глубине зрачков зажегся опасный огонек.
— Я просто делаю свою работу, — ровно произнес он. — Разве не ты говорил, что танец — это страсть? Я просто показываю её. Если тебе неприятно смотреть — не смотри.
— Не смотреть?! — Джисон сорвался на крик, толкая Минхо в грудь. — Я ненавижу, когда к тебе прикасаются. Слышишь? Не смей больше так с ней танцевать!
Минхо не шелохнулся от толчка. Напротив, он сделал шаг вперед, заставляя Джисона попятиться и упереться поясницей в кухонную столешницу.
— О, — Минхо наклонился к самому его лицу, и его голос стал обжигающе тихим. — Значит, когда ты трешься о Чанбина — это «поиск огня». А когда я танцую с профессионалом — это трагедия? Кажется, кто-то здесь забыл, что правила игры работают в обе стороны.
— Я не... я не так... — пролепетал Джисон, теряя всю свою уверенность под этим тяжелым, властным взглядом.
— Ты ревнуешь, Джисон, — констатировал Минхо, перехватывая его подбородок и заставляя смотреть прямо в глаза. — И это единственное честное чувство, которое я от тебя увидел за неделю. Тебе бошно? Тебе хочется ударить её или меня? Хорошо. Запомни это чувство. И в следующий раз, когда решишь «поиграть» с моей ревностью, вспомни, как тебе сейчас нечем дышать.
Минхо резко отпустил его и направился к спальне, бросив через плечо:
— Я сплю в гостиной. Тебе нужно остыть.
Джисон остался стоять на кухне, сжимая края столешницы до белых костяшек. Тишина квартиры давила на уши. Игнорирование Минхо было самым изощренным видом пытки, который он когда-либо пробовал на вкус.