Уборка с музыкой

Ребята-уборщики, прыгнув за рейдерами в портал, с глухим шлепком приземлились в совершенно непонятном и промозглом месте. Воздух казался тяжелым и влажным, а под ногами предательски хлюпала то ли земля, то ли невесть откуда взявшаяся жижа.

— Боже, мы даже поесть нормально не можем! — с досадой протянул Эджин, брезгливо оглядывая свои испачканные ботинки. — А мы ведь даже десерт не попробовали! — добавил он с таким видом, будто отсутствие сладкого было главной трагедией этого дня.

Катя, которая как раз отряхивала одежду от налипшей грязи, резко выпрямилась и посмотрела на него с ледяным спокойствием.
— Эджин, я с тобой больше не общаюсь. От тебя — одни проблемы, — отчеканила она.

Уборщики уже стояли ровным строем напротив расхитителей. Тишина давила, воздух звенел от напряжения — и в этот момент Эджин сделал шаг вперёд.

— Небось, наших небожителей схватить хотели? — усмехнулся он, с ленцой в голосе, которая всегда бесила врагов сильнее любого оружия.

Он неторопливо положил руку на плечо Рудо, облокотившись на друга как на перила, и добавил с самой обаятельной улыбкой, на которую был способен:

— Простите, мы как приятное дополнение. Десерт, так сказать. Основное блюдо вы, конечно, продегустировали, но сладкое, как говорится, отдельно.

Рейдеры замерли. Никто не знал, что делать с тем, кто посреди разборки шутит про десерт.

— Эджин, — голос Кати прозвучал устало, но с убийственной точностью, — ты максимум — холодный суп.

Эджин, который только что красовался перед расхитителями с рукой на плече Рудо, на секунду потерял дар речи. Он обернулся к ней с видом оскорблённой королевы драмы:

— Холодный?! Суп?!

— Ты жаловался, что десерт не попробовал, — пожала плечами Катя, наконец-то поднимая на него взгляд. — Вот твой десерт. Жидкий, холодный и несладкий. По губам не помажут.

Рудо не выдержал — фыркнул, прикрыв рот кулаком. Расхитители смотрели на эту троицу с полным замешательством: то ли нападать, то ли аплодировать.

— Ты, кажется, волновался, что уборщики сильно расслабились? — насмешливо произнёс глава расхитителей, неторопливо доставая  старые карманные часы. Серебряная крышка щёлкнула, открывая циферблат, стрелки на котором двигались как-то неправильно, словно отсчитывая время не в этом мире.

Он поднял холодные глаза:
— Только ты ошибаешься. Жители Зимней Тверди постоянно напряжены, поэтому и держатся вместе. По этому же вы держитесь в месте.
— Всё, как мы предполагали, — тихо подтвердил он.

Главарь кивнул и стрелка на часах встала в нужном месте словно таймер.

С гулким металлическим лязгом из огромной трубы, что располагалась в стене , вырвался настоящий сель — горы мусора, спрессованные в смертоносный поток. Битые ящики, ржавые бочки, осколки пластика — всё это обрушилось на уборщиков лавиной, способной снести всё на своём пути.

Главарь расхитителей, не теряя ни секунды, рванул вперёд. Стальная хватка вцепилась в шиворот Рудо и К Луне  — рывок, и папочка  отлетела в сторону, прочь от основной массы мусора. Остальных уборщиков разметало в разные стороны, словно щепки.

Катя, стиснув зубы, выбросила вперёд руку. Плюшевый кролик Дзинки на длинной цепи взметнулся в воздух, пытаясь зацепиться за что-нибудь — за край трубы, за арматуру, за что угодно. Но поток был слишком силён; лапки кролика хватали пустоту, цепь беспомощно болталась.

— Не-е-ет! — вырвалось у неё, когда она почувствовала, что её уносит.

В тот же миг чья-то рука мертвой хваткой стиснула её запястье. Эджин, чудом удержавшийся на своем зонте, дёрнул её к себе и одним движением усадил на свой зонт — тот самый, который он всегда носил с собой и являлся его дзинки. Сейчас зонт был раскрыт и, скользя по мусорной волне, работал как импровизированная лодка.

Катя, тяжело дыша, посмотрела на бушующий вокруг поток.
— Мусорное цунами... — выдохнула она,слегка недовольным тоном.

Луна и Рудо остались наедине с главой расхитителей. Тот держал их за шиворот с ленивой небрежностью, словно нашкодивших котят. Разжав пальцы, он просто отпустил их — без толчка, без удара, просто позволил гравитации сделать свою работу. Оба с глухим стуком рухнули на землю, обжигая ладони о холодную грязь.

— Падла! — Рудо вскочил на ноги, не чувствуя боли, только ярость. — Куда ты их скинул?!

Глава расхитителей даже не изменился в лице. Он смотрел на Рудо сверху вниз, как на насекомое, которое случайно попало на стол.

— То есть куда их смыло? — переспросил он с лёгкой насмешкой. — Тебе незачем знать.

Он сделал паузу, давая словам осесть, и продолжил, словно разъяснял очевидное:
— Они сами за вами пожаловали. Но я очень не люблю, когда что-то тратится впустую.

Его рука плавно поднялась вверх — жест, не требующий слов. В воздухе с тихим, но зловещим шипением начали раскрываться порталы. Сине-зелёное свечение озарило лица расхитителей, и они, не колеблясь ни секунды, один за другим прыгнули в мерцающие проходы, исчезая в неизвестности.

Рудо рванул было следом, но главарь лениво щёлкнул пальцами, и порталы захлопнулись прямо перед его носом.

Из последнего, ещё не закрывшегося портала, донёсся голос — низкий, вкрадчивый, пробирающий до костей:

— Слышите, Рудо и Луночка... С этим дополнением мы обязательно разберёмся. А вы пока поделитесь с боссом!-Произнес джаббер

Портал схлопнулся с тихим хлопком, и Джаббер исчез вместе со своим истерическим смехом.

Глава расхитителей усмехнулся, глядя на застывших Луну и Рудо.
— Ну что ж, — произнёс он, неторопливо доставая карманные часы. — Остались только мы. И, кажется, у нас есть время поговорить.

Глава расхитителей медленно двинулся вперёд, и каждый его шаг гулким эхом отдавался в давящей тишине. Он приближался к Луке и Рудо, неспешно, уверенно, как хищник, который знает, что жертва никуда не денется.

— У вас есть то, что вызывает в вас гнев, не так ли? — произнёс он, и в голосе его звучала не вопрос, а констатация факта.

Остановившись в нескольких шагах, он слегка склонил голову, разглядывая их с почти научным интересом.

— Я пришёл сюда, чтобы разделить с вами эту ярость. Моё имя — Зодил Тифон.

Тишина повисла в воздухе, тяжёлая и липкая. А затем Зодил произнёс то, от чего у Рудо перехватило дыхание:

— Не хотите развалить Небесную Твердь вместе?

— Развалить?.. Твердь? — голос Рудо прозвучал глухо, словно сквозь вату. Он не успел осмыслить услышанное, потому что перед глазами вдруг вспыхнуло изображение.

Пламя. Горящее небо. Огромные конструкции Небесной Тверди ломались, падали, рассыпались в прах. Крики. Дым. Всё рушилось.

— Ты представил то же, что и я, — раздался спокойный голос Зодила.

Рудо вздрогнул, словно очнувшись от кошмара. Картина исчезла, но оставила после себя ледяной холод в груди.

— Но не подумайте, — продолжил Зодил, неторопливо обходя их по кругу, — я не имею понятия, что там, на Небесной Тверди. Мне не важно, что это такое. Важно то, что с ней случится.

Он остановился прямо перед ними, и его глаза — холодные, пронзительные — впились в лица Рудо и Луну.

— Рудо, Луна... признайтесь. Вы только что подумали не о дорогих вам людях. Вы подумали о тех, кого ненавидите.

Рудо стиснул зубы так, что челюсти заскрипели. В груди клокотала ярость, смешанная с ужасом от того, что этот человек читает его мысли. Луна побледнела, её пальцы инстинктивно потянулись к Дзинки — маленькому спутнику, который всегда был с ней. Этот жест давал ей хоть какое-то ощущение опоры.

— Хватит увиливать! — вырвалось у Рудо, голос сорвался на крик. — Что случилось с Амо?!

— Если с ней что-то случилось, тебе не жить! — воскликнула Луна, и в голосе её зазвенела сталь, которую в ней мало кто видел. Рука, сжимающая Дзинки, дрожала, но голос был твёрдым.

Зодил даже не изменился в лице. Он смотрел на них пронзая их взглядом.

— Нет, — произнёс он спокойно, словно поправлял ребёнка, который не понял урока. — Это вы наоборот увиливаете от ответа. Ответите вы — потом отвечу и я

— Ведь именно так ведутся переговоры, — напомнил Зодил, и в голосе его прозвучала лёгкая насмешка. — Я же говорил: не люблю ненужные траты.

Он сделал короткую паузу, давая словам осесть, и добавил с холодной вежливостью:
— Так не тратьте слова впустую.

Рудо стиснул зубы. В голове всё кипело.

«Вот срань… Что с ним не так? Почему с ним так сложно говорить?»

Он лихорадочно пытался понять, что именно его выбивает из колеи. И вдруг осознал.

«Причём сложность в общении — совершенно не такая, как с Амо. С ней у нас вообще разговор не вязался, она как стена. А этот… этот буквально вынуждает говорить. Давит, ждёт, провоцирует. И я ведусь, чёрт возьми!»

Рудо бросил быстрый взгляд на Луну. Та стояла, стиснув Дзинки, и смотрела на Зодила с ненавистью, но молчала.

«У меня ещё остался мусор, — подумал Рудо, лихорадочно оценивая свои жалкие запасы. — Но я после пустыни так и не пополнял его… Если придётся драться, хватит от силы на пару ударов. А потом что?»

Он не успел додумать эту мысль.

Зодил медленно повернул голову. Его взгляд скользнул мимо Рудо и Луна, уходя куда-то в сторону — туда, где в проходе ещё недавно бушевал мусорный поток. Туда, куда смыло остальных.

Он смотрел в пустоту, и на его лице не было ни злости, ни тревоги. Только спокойное, почти скучающее ожидание.

Рудо проследил за его взглядом. В проходе было тихо. Слишком тихо. И это молчание давило сильнее любых угроз.

Зодил перевёл взгляд с тёмного прохода обратно на Рудо и Луну. В его глазах застыло спокойствие, которое действовало на нервы сильнее любого крика.

— Вам настолько интересно, что стало с уборщиками и с этой... Амо? — спросил он, и в голосе его прозвучала лёгкая насмешка.

Он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние.
— Скажите мне лучше другое. Почему вы вообще работаете с ними?

Луна почувствовала, как внутри что-то щёлкнуло. Дзинки пушистый ободок с ушками , до этого сжатый  в руке, вдруг дёрнулся, и он  начал вытягиваться, преобразуясь. Через мгновение в её руке уже был меч — лёгкий, идеально сбалансированный, с лезвием, от которого исходило слабое свечение.

— Потому что выбора не было, — ответила она, сжимая рукоять. — Я не могла без дела торчать. А теперь... я хочу отомстить на Небесной Тверди!

Она не сказала главного. Не сказала, что смотрела на Катю — на то, как та работает, как держится, как не сдаётся даже в самых безнадёжных ситуациях. И это вдохновило её. Но Зодилу не обязательно это знать.

Услышав её ответ, Зодил медленно перевёл взгляд на Рудо. Тот стоял, сжав кулаки, готовый к любому развитию событий.

— Чтобы вернуться на Небесную Твердь, — произнёс Рудо, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — С ними я пытаюсь найти способ вернуться.

Зодил недовольно хмыкнул. Этот звук — короткий, презрительный — прозвучал как пощёчина.

— И что, вы думаете, они реально вам помогут? — спросил он, и в голосе его зазвучала откровенная насмешка. — В их обязанности не входит возвращение на Небесную Твердь. Они слоняются с вами так... скорее между делом.

Луна вспыхнула. Ярость, которую она сдерживала всё это время, рванулась наружу.

— Замолчи! — выкрикнула она, делая шаг вперёд. — Тебе откуда знать?!

Она рванула в атаку, вкладывая в удар всю свою злость, всю боль, всё отчаяние. Меч Дзинки свистнул в воздухе, рассекая пространство.

Зодил даже не шелохнулся. Он просто поднял руку — и удар ушёл в пустоту, отражённый чем-то невидимым, упругим, как стальная стена. Луна по инерции качнулась вперёд, едва удержав равновесие.

— Я не собираюсь с вами драться, — произнёс Зодил спокойно, опуская руку. — Ну... пока что.

Он сделал шаг к ним. Ещё один. И ещё. Он приближался медленно, и в каждом его шаге чувствовалась давящая, нечеловеческая уверенность.

— Вы настолько наивные? — спросил он, и голос его стал тише, почти ласковым, но от этого только страшнее. — Вас устраивает такое положение? Хотите и дальше играть с ними в дружбу?

Он остановился в шаге от них, и его тень накрыла обоих. В глазах Зодила не было угрозы — в них было что-то пострашнее: спокойное, уверенное знание, что он уже победил. Им осталось только это понять.

В это время уборщиков раскинуло в разные части туннелев,а вскоре рядом с ними из порталов вышли расхитители.

Катя и Эджин оказались в одном туннеле — узком,  где-то глубоко под землёй. Оба замерли, когда заметили его: один из расхитителей притаился за старым шкафом, вжавшись в стену.

— Нас разделили специально, — выдохнула Катя с досадой, опуская плечи. — Чтобы разобраться с каждым один на один.

Она уже приготовилась к худшему, но противник не спешил нападать.

— Эй! Эй, эй, эй! — Эджин, наоборот, оживился. Он сделал шаг вперёд, разглядывая фигуру за шкафом. — Эй, слышишь, эй?

Расхититель молчал. Он не выглядел трусом — скорее выжидал, оценивал, но из своего укрытия почему-то не выходил.

— Ты так упорно молчишь, — протянул Эджин, засовывая руки в карманы, — что мне аж грустно становится. Эй! О чём задумался-то, парнишка?

Он сделал ещё шаг, наклоняя голову, словно пытался разглядеть лицо противника.
— Вас же нужны Рудо и Луна? А мы так, типо, мешаем, да? Мы ж тут втроём — мог бы сразу нас разделать. Так чего стоишь там в сторонке? Скажи уже!

В его голосе звучала скука, смешанная с ленивым любопытством. Он разговаривал с расхитителем так, будто это был надоевший собеседник в очереди за хлебом.

Катя резко развернулась. Её ботинки глухо стукнули по влажному полу, и она двинулась обратно по туннелю, даже не взглянув на Эджина.

— Ты сиди с ним, — бросила она через плечо. Голос её звучал ровно, но в этом спокойствии чувствовалось что-то пугающее. — А мне нужно найти местного психа.

Она остановилась на секунду, и Эджин вдруг понял, что никогда не видел её такой.

— Мне нужно преподать ему урок, — продолжила Катя, и её слова падали в тишину, как капли расплавленного металла. — Чтобы он запомнил: трогать моего ребёнка было глобальной ошибкой в его жизни.

Её изумрудные глаза вспыхнули. В них не было просто гнева — в них горел холодный, маниакальный огонь, от которого по спине пробежали мурашки.

Эджин на секунду потерял дар речи. Даже расхититель за шкафом замер.

— Какие крутые... — прошептал он сам себе, выглядывая из-за укрытия и провожая девушку взглядом.

Эджин медленно повернулся к нему, на лице его застыло выражение наигранного  изумления.
— Ты это слышал? — спросил он шёпотом. — Я, кажется, тоже теперь её боюсь.

В одной из закусочных города Эхо Сфер, несмотря на плотные стены и приглушённый свет, всё равно чувствовалась пульсация главной артерии этого места. Где-то за углом отбивали ритм уличные барабанщики, из открытых окон соседнего здания доносились обрывки мелодии, а в самой закусочной музыка играла фоном — достаточно громко, чтобы заглушать разговоры, но недостаточно, чтобы мешать говорить. Воздух был пропитан запахом специй и кофе, а пол под ногами слегка вибрировал в такт чьей-то музыке, доносящейся из подземного клуба этажом ниже.

Аимай сидела, откинувшись на спинку стула, и лениво колотила ложкой по краю пустой кружки. Ритм был неровным, скучающим — она даже не слушала, что делала. Её собственная ложка звучала в унисон с далёким басом, создавая странную, почти гипнотическую симфонию. Рэйс молчал, глядя куда-то в сторону, и тишина между ними была не неловкой, а привычной, как старая одежда.

Наконец он заговорил, чуть повысив голос, чтобы перекрыть очередной взрыв музыки с улицы:

— Катя и Луна, наверное, снова отправились за какое-нибудь задание с уборщиками. Вообще, нам время не уделяют. Ну что с нас взять — бездельников?

Аимай тихо усмехнулась. Её куртка уборщика была спущена с плеч, открывая вид на тонкую ключицу и татуировку — дракона, свернувшегося в кольцо. Такая же виднелась и на запястье Рэйса, когда он пошевелил рукой.

— Мы только что вернулись с задания, — произнесла она, не меняя позы, и её голос легко пробился сквозь шум. — И ты жалуешься, что мы бездельничаем? Хочешь, найду тебе новое?

Рэйс поднял руки вверх, изображая капитуляцию, и рассмеялся:

— Ладно, ладно! Ха-ха!

Он опустил руки, и улыбка медленно сползла с его лица.
— Вообще, с этим Рудо слишком много неприятностей.

Аимай подняла бровь, ожидая продолжения. Снаружи какой-то уличный музыкант взял особенно высокую ноту, и стекло в окне едва заметно задрожало.

— Чем больше Луна с ним общается, тем больше влипает в неприятности, — сказал Рэйс, и в голосе его прозвучала неподдельная тревога. — И из-за этого Катя в битвах перестаёт сдерживаться...

Аимай замерла. Ложка, которой она только что выстукивала ритм, замерла в воздухе, а затем девушка аккуратно положила её на салфетку. Ритм города продолжил звучать без неё.

— Хах, — выдохнула она, и в этом звуке смешались понимание и горечь. — И правда. Так было сложно помочь ей сдерживаться...

Рэйс кивнул, глядя в стол. Его пальцы невольно коснулись татуировки на запястье, словно он искал в ней опору.

— Говорят, человек чем-то похож на свой дзинки, — тихо произнёс он. — Дзинки Кати может превратиться в монстра без её приказа, если той грозит опасность. Так и Катя... она может словно сойти с ума, если Луне грозит опасность или если та сильно поранилась в битве.

Он поднял глаза на Аимай. В них было что-то тяжёлое, давно вынашиваемое.

— Тогда она становится неуправляемой. И чтобы заставить её остановиться, приходится... вырубать её.

Бой кипел в самом сердце этого странного, чужого места. Дзанка и Джаббер сошлись в смертельной схватке, их дзинки сталкивались снова и снова, высекая искры в полумраке. Дзанка держал оборону, его палка вращалась в руках с привычной лёгкостью, отражая удары когтей.

— Дзанка, можешь не сдерживаться! — крикнул Джаббер, нанося очередной удар. Его голос звучал почти весело, но в этом веселье чувствовалось что-то нездоровое. — Ты ведь тоже всё это время сдерживался, не так ли?

Он сделал выпад, когти просвистели в миллиметре от лица Дзанки.

— Я так устал сдерживать! — продолжал Джаббер, и в голосе его послышалась настоящая, неподдельная мука. — Раньше я сражался с сильными противниками, а теперь приходится сдерживаться перед слабыми! Это так раздражает!

Он атаковал с новой силой, его движения стали резче, быстрее, почти неистовыми. Когти — его дзинки — сверкали в тусклом свете, каждый удар был пропитан яростью. Дзанка отступал, палка едва успевала отражать удары.

В какой-то момент Джаббер оказался у края гейзера. Из-под земли поднимались клубы пара, а в углублении кипела какая-то жидкость — густая, неестественно-зелёная, с пузырями, которые лопались с мерзким чавканьем.

— Без понятия, что это за жидкость, — бросил Джаббер, мельком взглянув на кипящую массу. — Но стоит притронуться...

Он не договорил.

Его рука, случайно или намеренно — непонятно, коснулась гейзера. Один из пузырей лопнул, и зелёные брызги попали на кожу.

Джаббер закричал.

Это был не обычный крик боли. В нём смешивались страдание и... наслаждение? Дзанка на мгновение замер, не веря своим глазам. Противник дышал тяжело, но на его лице застыла улыбка — безумная, восторженная.

— Ах... — выдохнул Джаббер, и его глаза вспыхнули. — Какая прелесть...

Дзанка заметил это первым. Когти на левой руке Джаббера начали меняться. Металлический блеск исчезал, уступая место чему-то другому — текучему, тягучему, зелёному. Когти стали похожи на ту самую жидкость.

— Когти стали... как та жидкость... — произнёс Дзанка, не скрывая удивления. Он сжал свою палку крепче, готовясь к худшему.

Джаббер рассмеялся. Громко, радостно, как ребёнок, которому подарили новую игрушку.

— Правые когти у меня — нейротаксин, это разумеется, на постоянке! — пояснил он, растягивая слова с явным удовольствием. — Но мне всё быстро надоедает! И поэтому мои левые могут адаптироваться к любому яду!

Он поднял руку, демонстрируя зелёные, мерцающие когти.

— И использовать его, когда я применил его на себе!

Он снова засмеялся, и в этом смехе было что-то пугающее.

— Ну что, давай нападай! — закричал Джаббер, делая шаг вперёд. — Давай узнаем, долго ли ты сможешь уклоняться!

Он бросился на Дзанку, и его левые когти оставляли в воздухе зелёные следы — ядовитые, смертоносные, прекрасные в своей чудовищности.

Дзанка отступил, палка в его руках замерла в защитной стойке. Он смотрел на приближающегося противника, и в его глазах горела решимость. Сдерживаться больше не имело смысла. едва успел уйти от очередной атаки, его палка скользнула по когтям Джаббера, отбрасывая руку противника в сторону. Зелёные следы яда остались в воздухе, медленно оседая на землю.

— Вау! Увернулся! — Джаббер расплылся в восхищённой улыбке, словно они играли, а не сражались насмерть.
Он сделал шаг вперёд, явно наслаждаясь схваткой.

— Даже после попадания я ещё могу двигаться!
Это лучше, чем дерьмо на одежде! — Дзанка почувствовал, как внутри закипает злость. Он устал от этого безумца, от его улыбок и ядовитых когтей. — Если ты так любишь ядовитые атаки — так получай!

Он резко развернулся, вкладывая в удар всю силу. Палка вошла в землю, поддевая край гейзера, и Дзанка, используя её как рычаг, перевернул огромный кусок породы вместе с кипящей зелёной жижей. Масса тяжело вздохнула и с грохотом обрушилась прямо на Джаббера.

Зелёные брызги взметнулись в воздух, пар зашипел с новой силой. Джаббер исчез под грузом земли и ядовитой жидкости.

Дзанка тяжело дышал, опираясь на палку. Он смотрел на то место, где только что стоял противник, и не верил, что это сработало.

— Какой же он всё-таки стремянный... — выдохнул он, и в голосе его смешались усталость и облегчение.

Он ждал, что Джаббер выберется, что когти снова сверкнут в воздухе. Но гейзер продолжал шипеть, а под грудой земли было тихо.

Слишком тихо.

Тишина. После грохота обрушившейся земли она показалась неестественной, почти оглушающей. Дзанка стоял, тяжело дыша, и смотрел на груду породы, под которой исчез его противник.

— Эй, засранец! — крикнул он в тишину. — Выходи, я знаю, что ты жив! Давай продолжим и покончим с этим!

Ничего. Только шипение гейзера и редкие капли зелёной жижи, падающие с обломков.

— Стоп, что? — Дзанка замер, не веря своим ушам. — Я что... реально его добил?

Он сделал шаг вперёд, всматриваясь в неподвижную груду.

— Нет! — вырвалось у него почти против воли. — Кого угодно, но не его!

Он рванул к обломкам, сердце колотилось где-то в горле. Пальцы сжимали палку так, что костяшки побелели. И тут он услышал это.

Смех.

Тихий, приглушённый, но совершенно отчётливый. Он доносился из-под земли, из-под тонн породы и ядовитой жижи. Дзанка отшатнулся, когда глыбы дрогнули.

Земля взорвалась.

Джаббер вылетел из-под обломков, окутанный клубами пара и зелёных брызг. Он был цел — его когти, покрытые той самой ядовитой жидкостью, разметали камни, как щепки. Он стоял, раскинув руки, и смеялся — громко, радостно, безумно.

— Наконец-то! — закричал он, и в голосе его не было злобы — только восторг. — Как же давно такого не было!

Дзанка попятился, поднимая палку в защитную стойку.

«Чёрт... — пронеслось в его голове. — Очередной гений?»

Он смотрел на Джаббера — на его сияющие глаза, на когти, которые, казалось, жили своей собственной жизнью, на его абсолютную, пугающую уверенность.

«Такому простаку, как я, не победить гения...»

Палка в его руках дрогнула. Но Дзанка не опустил её. Он сделал шаг вперёд, и в груди разгорелось что-то горячее, упрямое.

«Но поэтому я буду биться на победу!»

Он поднял голову, встречая взгляд Джаббера. Страх остался где-то глубоко, но над ним поднялась решимость.

— Ну, давай! — крикнул Дзанка, и его голос не дрогнул. — Посмотрим, кто из нас устанет первым!

-Давай дзанка! переломной ты можешь раскрывается!-произнес джаббер

Зодил стоял неподвижно, глядя на груды мусора, разбросанные вокруг. В его взгляде не было отвращения или брезгливости — только холодное, почти научное любопытство.А после пришло в себя,в настоящие и снова посмотрел на ребят

— Смотря на этот... Падующий мусор, — произнёс он, и в голосе его прозвучала лёгкая насмешка, — я понял, что жители Небесной Тверди живут богато.

— Живые существа такие странные, — продолжил Зодил, неторопливо обходя Рудо и Луну. — Постоянно живут и меняют форму, адаптируясь к среде, в которой находятся. То же самое с людьми. Люди, живущие в разных условиях, совершенно не похожи друг на друга.

Он остановился напротив Луны, и его взгляд стал тяжелее, пронзительнее.

— Я вот — житель Низов. А вы — небожители.

Пауза повисла в воздухе, тяжёлая и давящая.

— Луна, — Зодил произнёс её имя медленно, словно пробуя на вкус, — ты первый небожитель, который смог адаптироваться к жизни внизу. Совершенно стал своей среди чужих.

Он склонил голову набок, разглядывая её с почти болезненным интересом.

— Не такая, как все... но одновременно так на нас похожа.

В его словах не было угрозы. Не было насмешки. Было что-то другое — странное, неуютное, заставляющее кожу покрываться мурашками. Он говорил так, будто видел в ней не противника, а... что-то родственное.

Луна сжала Дзинки крепче, но не отвела взгляда.

— К чему ты ведёшь? — спросила она, и голос её прозвучал твёрже, чем она сама ожидала.

Зодил усмехнулся — коротко, почти беззвучно.

— К тому, — сказал он, — что границы между нами тоньше, чем вы думаете. И ваш страх перед Низом... возможно, просто страх перед самими собой.

Бой продолжился с новой силой. Джаббер атаковал как фиолетовый вихрь — его движения стали быстрее, резче, непредсказуемее. Когти сверкали в воздухе, оставляя за собой зелёные следы яда, но Дзанка каким-то чудом уворачивался, уходил, скользил между ударами, как нож между рёбер.

Однако Джаббер был быстрее.

Он прижал Дзанку к земле, нависнув сверху, и занёс когти для финального удара — прямо в лицо. Дзанка не успел поднять палку. Времени не было.

Он сделал единственное, что пришло в голову.

Зубы сомкнулись на когтях.

— Ухаха! Сопротивляется! — Джаббер рассмеялся, и в этом смехе не было злобы — только восторг. Его глаза горели, как у ребёнка, нашедшего новую игрушку.

Дзанка не ответил. Он вложил в следующий удар всю ярость, всю боль, всё отчаяние, что накопилось за этот бой. Палка со свистом рассекла воздух и вонзилась в рёбра Джаббера. Хруст раздался громко и отчётливо — пара нижних рёбер не выдержала.

— Мне рано ещё умирать! — закричал Дзанка, вскакивая на ноги. — Пока я не докажу!

Джаббер отскочил в сторону, прижимая руку к сломанным рёбрам. На его лице застыла гримаса, в которой смешались боль и... уважение?

— Придурок, — выдохнул он, падая на одно колено. — Ты мне рёбра сломал. Так ещё и в то же место, что и в прошлый раз!

Он попытался усмехнуться, но усмешка вышла кривой.

Дзанка не стал ждать. Он бросился вперёд, палка замелькала в воздухе, нанося удар за ударом. Джаббер уворачивался — и смеялся. Сквозь боль, сквозь хруст в рёбрах, сквозь кровь, выступившую на губах, он продолжал смеяться.

— Так и знал! — кричал он, уходя от очередной атаки. — Так и знал, что ты не весь раскрылся!

— Слушай! — рявкнул Дзанка, и в голосе его зазвучала неприкрытая злость. — В отличие от тебя, я с самого начала сражался всерьёз!

Он замахнулся для финального удара, готовясь скинуть Джаббера прямо в гейзер с зелёной жижей.

Но Джаббер оказался быстрее.

Когти вонзились в  Дзанку. Неглубоко, но достаточно, чтобы яд начал действовать. Дзанка замер, чувствуя, как холод растекается по вене, как мышцы начинают предательски слабеть.

— Но нет, — прошептал Джаббер, приближаясь. Его голос стал тихим, почти ласковым. — Кажется, мои когти всё же тебя коснулись.

Дзанка скорчился от боли, хватаясь за плечо. Внутри всё горело, перед глазами поплыли зелёные круги.

— А говорил, что дерьмо покрепче будет, — усмехнулся Джаббер и снова вонзил когти — на этот раз глубже.

Дзанка лежал на земле, скорчившись от боли. Яд растекался по телу, мышцы отказывались слушаться, перед глазами всё плыло. Он попытался встать, опираясь на палку, но ноги подкашивались.

И тут он услышал голос.

— Дзанка, ты уже лежишь?

Он поднял голову. Катя стояла на краю площадки, её фигура вырисовывалась на фоне клубов пара. В руке она сжимала цепь, на конце которой висел её дзинки — плюшевый кролик. Безобидная игрушка, которая в её руках превращалась в оружие.

— Ты в тот раз не защитил мою дочь, — продолжала она, и голос её звучал ровно, но в этом спокойствии чувствовалась сталь. — И даже сейчас лежишь?

Она сделала шаг вперёд, и цепь тихо звякнула.

— Ты же сильнее. Так вставай.

Дзанка посмотрел в её глаза. Изумрудные, холодные, они горели каким-то нечеловеческим, маниакальным огнём. В них не было страха. Не было сомнений. Была только решимость — чистая, абсолютная, пугающая.

Джаббер, который только что наслаждался своей победой, замер, глядя на неё. На его лице появилось выражение, которого Дзанка никогда раньше не видел — смесь восторга и... предвкушения?

— Ухахах! — рассмеялся он, и в этом смехе прозвучало искреннее восхищение. — Какой взгляд! Как будто ты сейчас возьмёшь и убьёшь меня!

Он не ошибся.

Катя не ответила. Она просто двинулась вперёд, и цепь в её руке ожила.

Плюшевый кролик взметнулся в воздух, описывая дугу, и обрушился на Джаббера с силой, которой никто не ожидал от мягкой игрушки. Джаббер едва успел уйти в сторону, но цепь уже разворачивалась, нанося удар за ударом.

Катя атаковала как одержимая.

Каждое движение было быстрым, точным, безжалостным. Кролик на цепи кружился вокруг неё, как смертоносный маятник, и Джабберу приходилось только уворачиваться. Он не успевал атаковать — только отступать, уклоняться, закрываться когтями от ударов, которые сыпались со всех сторон.

Джаббер,  смеялся и наслаждался боем. Он уходил от ударов, но с каждым разом это давалось ему всё сложнее.

У дзанки в это время были Галлюцинации и его тело содрогалась и поддерживалось когда он смотрел в каталок. 

Яд растекался по телу Дзанки, и реальность начала распадаться на осколки. Мир вокруг дрожал, расплывался, терял чёткость. Галлюцинации приходили волнами — лица, которых здесь не было, звуки, которых он не слышал раньше, тени, что танцевали на краю сознания.

Его тело содрогалось в конвульсиях, мышцы выгибались дугой, а затем снова расслаблялись, чтобы через секунду снова сжаться в спазме. Он пытался встать, но ноги не слушались. Палка выпала из рук, и теперь он держался только за землю, впиваясь пальцами в грязь, чтобы не провалиться в бездну, которая разверзлась у него под ногами.

Сквозь пелену он видел их.

Катю и Джаббера.

Они сражались в каком-то ином измерении — их движения казались ему размытыми, неестественно быстрыми, как кадры старой плёнки, прокрученной на двойной скорости. Кролик на цепи описывал смертоносные круги, и каждый раз, когда цепь со свистом рассекала воздух, Дзанке казалось, что он слышит не свист, а чей-то крик.

Он смотрел на Катю. Её фигура мерцала в его глазах, распадалась на несколько силуэтов, а затем снова собиралась в один. Её изумрудные глаза горели сквозь туман, как два фонаря в ночи — манящие, пугающие, нечеловеческие.

«Ты же сильнее», — звучал в голове её голос, искажённый, многоголосый. «Так вставай».

Он пытался. Он правда пытался.

Но тело не слушалось.

А потом Джаббер упал.

Дзанка не понял, как это произошло — то ли кролик на цепи достал его, то ли он сам споткнулся, устав от бесконечных уклонений. Но факт оставался фактом: Джаббер лежал на земле, и Катя нависала над ним.

Цепь в её руке замерла. Кролик затих, повиснув в воздухе, как притихший хищник перед последним броском.

Катя смотрела на Джаббера. Её глаза горели. В них не было ничего, кроме чистого, ледяного, абсолютного намерения.

Она была готова убить его.

Дзанка, сквозь дрожащую пелену галлюцинаций, видел это яснее, чем всё остальное. Её рука, сжимающая цепь. Её лицо, на котором не читалось ни капли сомнения. Её дыхание — ровное, спокойное, как у хирурга перед операцией.

«Останови её», — прошептал чей-то голос в его голове. «Она же не остановится сама».

Но Дзанка не мог даже пошевелиться. Он только смотрел, как Катя заносит руку для последнего удара, и чувствовал, как время замедляется, превращая каждую секунду в вечность.

Бой замер в одном мгновении.

Рио появилась из тени, как призрак — бесшумно, стремительно, неотвратимо. Один точный удар — и Катя, которая только что стояла над поверженным Джаббером с занесённой для убийства цепью, осела на землю без сознания. Её тело обмякло, кролик на цепи глухо стукнулся о землю.

Джаббер, лежавший на земле со сломанными рёбрами, попытался подняться. Его лицо исказила гримаса боли, но он всё равно тянул руки, чтобы встать.

— Не дёргайся, — бросила Рио, даже не глядя на него.

Выстрелы прозвучали один за другим — коротко, сухо, без лишнего шума. Пули вонзились в землю вокруг Джаббера, поднимая фонтанчики грязи, и он замер, понимая, что следующая может войти точно в цель.

— Не бойся, — добавила Рио, и в её голосе прозвучала лёгкая, почти ласковая насмешка. — Ты живучий. Выживешь.

Она даже не обернулась, чтобы посмотреть на результат. Её шаги уже уводили её в сторону — туда, где на земле лежал Дзанка.

Он бился в конвульсиях, его тело содрогалось от судорог, пальцы судорожно впивались в грязь. Зелёные следы яда пульсировали на коже, и каждый вздох давался ему с трудом.

Рио наклонилась над ним, оценивая состояние.

— Тебя каким-то странным ядом накачали? — спросила она, и в голосе её прозвучало что-то похожее на уважение к тому, что он вообще ещё дышит.

Она подхватила его под плечи, приподнимая. Дзанка был тяжёлым, но Рио, казалось, не замечала веса. Она перекинула его руку через своё плечо и, придерживая, помогла встать на ноги, которые тут же подкосились.

— Пошли, — сказала она, и в её голосе не было вопроса. Только приказ. — Подлатаем тебя.

Она сделала шаг, таща за собой полуживого Дзанку, и бросила взгляд на бесчувственную Катю, лежащую на земле.

— И ты идёшь, — бросила Рио в сторону, где замер Джаббер. — Кибер-убийца.

Она подхватила Катю второй рукой, перекидывая её через другое плечо, и теперь шла, удерживая двоих. Её лицо не выражало ни усилия, ни сомнения — только спокойную, жёсткую решимость.

Джаббер, глядя на неё, на мгновение замер. А затем, скрипнув зубами от боли, попытался подняться.

Рио даже не обернулась.

Она просто шла вперёд, таща за собой двоих бессознательных и одного сломанного, но живого врага, и в её походке чувствовалась уверенность человека, который знает: всё идёт по плану.

Канвас Таун жил своей обычной жизнью — яркой, шумной, полной красок. Но внутри закусочной, куда зашла Сиэль, время словно замедлялось. Дверь за ней закрылась с тихим звоном колокольчика, и она остановилась на пороге, окидывая помещение своим пустым, безжизненным взглядом.

Её волосы — глубокого сине-зелёного оттенка, цвета застоявшейся морской воды или старой бронзы, тронутой временем — падали на плечи тяжёлыми прядями. Этот цвет был странным, неживым, как и её глаза. Он словно поглощал свет, не отражая его, делая её силуэт ещё более призрачным.

На руках у неё сидел годовалый сын. Его волосы — пепельно-серебристые, с холодным отливом, как зимнее небо перед снегопадом — были странным, почти болезненным контрастом с её волосами. Мальчик смотрел на мир с живым, ярким любопытством, что-то лепеча и теребя мать за ворот.

Тёмно-берёзовые глаза Сиэль скользнули по залу и остановились на девушке, сидящей у окна.

Церия почувствовала этот взгляд раньше, чем увидела его. Что-то холодное скользнуло по спине, заставляя поднять голову. Её золотые глаза встретились с пустыми, мёртвыми глазами незнакомки.

— Такая красивая девушка, — голос Сиэль прозвучал холодно, ровно, как вода в замёрзшем озере, но на её лице появилась слабая, почти неуловимая улыбка. — А сидит одна.

Она не спросила разрешения. Она просто подошла и села напротив, аккуратно усаживая сына себе на колени. Её движения были плавными, почти нечеловеческими, а сине-зелёные волосы колыхнулись, как водоросли в глубине, когда она устраивалась поудобнее.

Мальчик на её руках повернул голову и уставился на Церию. Его глаза — живые, яркие — смотрели с детским любопытством, а пепельно-серебристые волосы сверкали в контрасте с холодным сине-зелёным материнских. Он что-то залепетал, протягивая к ней маленькие ручки.

Церия дёрнулась от неожиданности. Чашка в её руке дрогнула, чай чуть не плеснул через край. Её золотые глаза расширились, когда она поняла, что эта странная женщина с мёртвым взглядом проигнорировала её просьбу. Но она ещё не успела её высказать. Она только подумала.

— Я хочу побыть одна, — произнесла Церия, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. В нём не было агрессии, но граница была проведена чётко.

Сиэль не двинулась с места. Её слабая улыбка стала чуть шире, и в пустоте её глаз мелькнуло что-то — может быть, тень понимания, а может, просто игра света.

— А я не люблю быть одна, — ответила она тем же ровным, холодным тоном, но в нём вдруг послышалась странная, пугающая приветливость. — И тебе, кажется, тоже не стоит.

Её взгляд скользнул по фигуре Церии, и даже без лишних слов было ясно — она всё поняла. Взгляд задержался на животе, едва заметно, но достаточно, чтобы Церия осознала: её не скрыть. Шестой месяц. Сиэль определила это с первого взгляда.

Мальчик на её руках снова залепетал, и Сиэль, не обращая на него внимания, продолжала смотреть на Церию своими пустыми, бездонными глазами. На её лице застыло выражение, которое можно было принять за дружелюбие, если бы не полное отсутствие жизни во взгляде.

Церия, не отводя глаз, незаметно осмотрела незнакомку в ответ. Что-то в этой женщине было неправильным. Не страшным — нет. Но таким, что заставляло инстинкты молчать, а разум — лихорадочно искать объяснение.

Церия хотела сказать, что против, но слова застряли в горле. Что-то в этой женщине — в её странной улыбке, в её пустых глазах, в её настойчивости — не давало ей просто встать и уйти.

Она медленно опустила чашку на стол.

— Церия, — представилась она, решив, что проще будет принять эту странную компанию, чем пытаться от неё избавиться.

Сиэль кивнула, и её улыбка стала чуть теплее.
— А я Сиэль. Очень приятно познакомиться.

Мальчик на её руках с любопытством смотрел на незнакомку с красивыми волосами по нему было видно что он очарован, и Церия, сама не замечая того, улыбнулась в ответ.
___________

Главу писала катя дальше глава Луны