Уборка с музыкой

— Я хочу узнать, кто перемещается между Небесами, — заявил Руdo, выходя вперёд к Амо.

В комнате повисла тишина, густая, как смола. Девушка по имени Амо, похожая на экзотическую птицу в клетке из безделушек, лишь игриво прищурилась.

— Тогда признайся, скажи, какие люди тебе нравятся? — выдохнула она со страстной, чуть кривой улыбкой.

Рудо, игнорируя вопрос, медленно повёл взглядом по пространству, в котором они оказались. Комната была похожа на логово сороки или гнездо, сплетённое из тысяч ниточек-воспоминаний. Старые книги, пёстрые лоскуты, поблёкшие фотографии, неведомые механизмы — всё это образовывало плотную, удушающую паутину.

— Она же живёт в пустыне... Откуда здесь столько вещей? — не столько спросил, сколько констатировал Рудо, и в его голосе прозвучало что-то среднее между отвращением и изумлением.

— А вот, к примеру, мне нравятся люди с безумно сильным запахом! — Амо, словно не слыша его, продолжила свою мысль, вертя в тонких пальцах стеклянный шарик. — Запах для меня гораздо важнее лица. В нём — вся правда.

— Ты вообще о чём... — начал Рудо, но его перебил Эджин. Его голос, холодный и ровный, разрезал душную атмосферу комнаты, как лезвие.

— Девушка, тебе за информацию платят разговорами о любви? — спросил он, без тени насмешки, с чисто деловым интересом.

Амо замерла. Её большие глаза, до этого игравшие всеми оттенками азарта, начали темнеть.
— В каком... смысле «платят»? — она произнесла слова медленно, будто пробуя их на вкус и находя его горьким.

— Мы пришли сюда за информацией. Странная плата, но так тому и быть — поболтаем, — пожал плечами Эджин, совершенно не замечая, как трескается лёд под его ногами.

На что Катя со всей силы ударила его по плечу.
— Ты можешь говорить вежлее, Эджин! — недовольно воскликнула она, пытаясь улыбнуться Амо, но в её улыбке уже читалась тревога.

Но было поздно. плечи Амо сжались, а взгляд, блуждавший по лицам гостей, стал остекленевшим.
— Хм... что это значит? — прошептала она себе под нос. Потом громче. — Что это значит? И ещё громче, пока шёпот не превратился в нарастающую, истерическую мантру: — Что это значит? Что это значит? Что это значит?!

Луна,сделала осторожный шаг вперёд, её лицо было наполнено искренним состраданием.
— Мы не хотим тебя использовать... — мягко произнесла она, пытаясь поймать взгляд Амо.

Но та её не слышала. Мысли, одна страшнее другой, кружились в её голове, вырываясь наружу обвинениями.
— Я только-только успела обрадоваться гостям извне... а вы мной просто пользуетесь?! — выкрикнула Амо, её голос сорвался на высокой ноте. — Значит, просто так, встретиться, вы не хотите?! Вот вы какие, да?! Могли бы хотя бы для приличия соврать, что ко мне в гости пришли!

Её крик раскатился по тесной комнате, заставив пыль на забытых сокровищах вздрогнуть. И в этой тишине, что наступила за ним, стало ясно: разговор о Небесах откладывается. Сначала предстояло выбраться из земной, очень хрупкой и ранимой паутины, которую они сами и порвали.

Эджин застыл под тяжестью взглядов, которые впивались в него, как ножи. Воздух в комнате-гнезде был густым от обиды и непонимания. Он сделал едва заметный шаг вперед, и его обычно бесстрастное лицо скривилось в попытке изобразить что-то, отдаленно напоминающее раскаяние.

— Хм... Прости, — произнес он, и его голос прозвучал непривычно тихо, почти сдержанно. — Похоже, я не так выразился. — Он сделал паузу, собираясь с мыслями, а затем выдохнул фразу, которая должна была все исправить: — Ты мне очень интересна!

Улыбка, которая тут же растянулась на его лице, была вымученной, как старая театральная маска. В ней не было ни капли того живого любопытства, что светилось в глазах Амо еще несколько минут назад.

— Нам конец... — прошептала Катя, ударив себя ладонью по лбу в предчувствии неминуемой катастрофы. Ее шепот повис в наступившей гробовой тишине.

Тишина длилась всего мгновение. И оно было последним.

Амо не просто закричала. Она взорвалась. Ее хрупкое тело, до этого сжатое в комок обиды, вдруг распрямилось с такой силой, будто ее отбросило ударной волной.
— Не смей врать, тварь такая?! — ее голос был не криком, а скорее сиплым, хриплым воплем, полным презрения. Она одним резким движением спрыгнула со своего трона из подушек и старых книг, и теперь стояла перед Эджином, вся дрожа от ярости.

— Ну все! Ты мне больше не нравишься! — выпалила она, ткнув в его сторону пальцем. Ее слова были детскими, но интонация — смертельно серьезной.

На это Эджин лишь медленно, преувеличенно глубоко вздохнул. Он запрокинул голову, уставившись куда-то в потолок, затянутый паутиной, будто ища там ангелов-спасителей или просто силы воли. Когда его взгляд снова упал на Амо, в нем не осталось и тени наигранного радушия. Только холодная, циничная усталость.

— Так, ну тогда и я скажу, что думаю. Прикройся, пожалуйста, — произнес он ледяным, ровным тоном, и его взгляд, скользнувший вниз, был красноречивее любых слов. Он не просто намекал. Он констатировал.

Последовала мгновенная реакция.
— Эджин… ТЫ ПРИДУРОК! — их голоса, Кати и Луны, слились воедино в унисон возмущения и ужаса. Крик был настолько громким и дружным, что, казалось, на миг оглушил даже саму Амо.

— Не помню кого-то, кто бы был так же ужасен, как ты! — выпалила Амо, и её взгляд, полный ненависти и разочарования, прожигал Эджина насквозь. Её голос дрожал, но не от страха, а от чистой, неразбавленной ярости. — С тобой не дружу и разговаривать тоже не собираюсь!

И тут произошло нечто странное. Из-под краёв её поношенных ботинок, будто выпуская сдерживаемый гнев, с лёгким шипением повалил пар. Тонкий, почти невидимый, но неопровержимый.

— Тц-с-с, какая неожиданность. Она доритель, — произнес Эджин с циничной усмешкой, медленно поднимаясь с пола и стирая воду с лица. Но его сарказм остался неуслышанным.

Рудо, застыв на месте, уставился на её обувь. Его взгляд заострился. — Это... Эта метка... — прошептал он, узнавая в причудливом узоре сетки на её ботинках точную копию рисунка на своих собственных перчатках. Мир сузился до этого совпадения, кричащего о связи, о которой он и не подозревал.

Амо поймала его взгляд. Внезапно её ярость уступила место холодной, почти инопланетной отстранённости. Она наклонила голову, и её голос прозвучал тихо, но с металлическим оттенком: — Надеюсь, дальше ты разберёшься, дядюшка?

Эджин, огрызаясь, резко развернулся, чтобы что-то сказать, но в этот момент на него с шипением ударила тонкая, резкая струя воды из шланга Дельмона. Удар был точен и силён.

— Что ты сделал? — низким, опасным голосом спросил Рудо, глядя на лежащего на полу и отплёвывающегося Эджина. Ситуация выходила из-под контроля.

Катя инстинктивно рванулась к Луне, чтобы заслонить её собой, но тут же остановилась, сжав руки в кулаки. Она понимала — её защита может быть воспринята как слабость. — Я же говорила тебе!.. Чёрт... — сквозь зубы прошипела она.

— Эй, это твоих рук дело?! — крикнул Рудо, обращаясь к Амо. Но ответила Луна. Её тихий голос был твёрже стали, а руки за спиной уже начали складывать привычные жесты, призывая из ничего бледное сияние будущей косы. — Очевидно же, что это она.

И тут, будто переключая канал, Амо снова улыбнулась. Широкая, солнечная, безумная улыбка вернулась на её лицо, смыв все следы гнева.
— Так что, какие люди тебе нравятся? — спросила она у Рудо, словно последние пять минут были просто странным перерывом.

Все застыли в ступоре. Нелепость вопроса повисла в воздухе.

— Ты почему замолчал? — надула губы Амо, заметив его молчание. Она сделала шаг вперёд, её движения снова стали игривыми и грациозными. — Если будет говорить одна лишь Амо, мы так никогда не сблизимся! Расскажите что-нибудь о себе! — Она обвела взглядом остальных, и её взгляд был полён жадного, ненасытного любопытства.

Вперёд вышел Дзанка. Он прошёл мимо всех и остановился над Эджином, его тень накрыла лежащего. — Значит, ты слушаешь только тех, кто с тобой грубит? — спросил он холодно, его голос был тихим, но в нём слышался лёд. — Но за Эджина я тебя не прощу, сука.

— Дзанка... — мягко предостерегла Рио.

Амо же сделала большие глаза, изображая шок. — Но... почему? Я не понимаю! Ты говоришь мне эти грубости, а ведь Амо не сделала тебе ничего плохого! Ужас! Амо очень, очень обижается на тебя! — Она топа́ла ногой, и пар от её ботинок стал гуще.

Дзанка лишь презрительно усмехнулся, но его усмешка застыла, когда Дельмон, его глаза остекленевшие и пустые, внезапно атаковал его сбоку.

— Что за чёрт! Похоже, он под контролем этой твари! — рявкнул Дзанка, отбиваясь. Но голос Дельмона прозвучал не как заученный текст, а с искренней, яростной преданностью: — Как ты посмел её обидеть?! Моя обязанность — защищать её!

Тёмзи, его глаза сузились в аналитическом наблюдении, резко качнул головой. — Нет. Он говорит это искренне. Я вижу это лучше вас.

Катя закрыла лицо рукой, её плечи обмякли от усталости. — Чёрт... Да почему мы не можем просто поговорить без очередной битвы? — простонала она, и в её голосе звучало отчаяние от этой бесконечной, абсурдной круговерти насилия и манипуляций.

Отлично, вот расширенная и доработанная версия с углублением в атмосферу и характеры:

---

— Ах, да! На самом деле я тут поняла, — вдруг воскликнула Амо, хлопнув себя по лбу с театральным видом озарения. Она крутанулась на пятке, и её платье взметнулось волной. — Что среди вас есть ещё один фанат Амо! Только вот, если кто-то из вас захочет сказать плохие слова в её сторону… придётся наказать и его тоже.

Её голос пел, но в словах звенела стальная струна угрозы. В этот момент Дельмон, его движения резкие и механические, вновь навёл шланг. Луна среагировала быстрее мысли, рванула в сторону, чтобы оттолкнуть рудо из линии атаки.

— Рудо, ты чего?! — вскрикнула Луна, когда ледяная струя воды с громким хлопком пронеслась в сантиметрах от них, разбив о стену хрустальную безделушку.

— Моя водичка всё равно вас настигнет, — монотонно, как заведённая кукла, провозгласил Дельмон, его глаза были пусты и неподвижны.

Тёмзи, не отрывая изучающего взгляда от марионетки, произнёс для остальных, словно читая доклад: — Это дзинки Дельмона. Он алецитворяет…его мечту. Верит, что здесь когда-нибудь будут цвести цветы.

— Понятно, — с тяжёлым выдохом ответила Катя. Её пальцы с нервной силой вцепились в цепь, обвивающую шею её потрёпанного плюшевого кролика — безмолвного стража и источника её силы. — Как же всё сложно…

Их внимание на миг отвлек глухой удар. На Эджина, который только поднимался, снова напали со спины, застав врасплох. Он грузно рухнул на колени, скрючившись от боли.

— Чёрт… — прошептала Луна, бросая взгляд на Рудо. Но тот вёл себя странно: не рвался в бой, а стоял, и его лицо было искажено не болью, а интенсивной, почти физической внутренней борьбой. Луна сжала рукоять косы, чувствуя, как холодная энергия струится по её ладоням.

— Знаете, я ничего не понимаю, — тихо, но твёрдо сказала Рио, делая шаг вперёд. Её спокойствие казалось неестественным в этом хаосе. — Но я подойду и поговорю с Дельмоном.

— Да куда ты, стой! — рявкнул Дзанка, пытаясь её удержать, но она уже вырвалась вперёд. — Сейчас я не могу никому из вас доверять!

Её слова были подчеркнуты очередным выстрелом из шланга. Огромная, сокрушительная струя обрушилась на то место, где она стояла мгновение назад. Рио, проявив неожиданную ловкость, резко пригнулась, и вода пронеслась над её головой, обдав всех ледяным туманом.

На фоне этого хаоса звонкий смех Амо прозвучал особенно жутко.
— А-ха-ха-ха! Вы даже не знаете, кому можете доверять! А я сразу говорила, что нужно просто поговорить! — Она закружилась на месте, раскинув руки, как дирижёр, наслаждающийся симфонией неразберихи. — Ведь разговоры о любви — первый шаг к миру!

Тогда вперёд, сквозь пелену водяной пыли, вышла Катя. Её лицо было серьёзно, а в руке плюшевый заяц свисал, казалось бы, безвольно. Но в её позе читалась готовность.

— Я готова с тобой поговорить, — чётко и громко заявила она, перекрывая шум воды и смех. Её взгляд был устремлён прямо на Амо, вызывающе и без страха. — Но только на наших условиях. Без кукол. Без воды. Голос на голос.

Смех Амо оборвался так же внезапно, как и начался. Она замерла, её голова склонилась набок с любопытной, почти птичьей резкостью. Большие, казалось бы, бездонные глаза уставились на Катю, изучая её с ног до головы.

— ты... готова поговорить ?— она повторила слова медленно, растягивая гласные, будто пробуя их на вкус. В её голосе не было ни гнева, ни обиды — только леденящее, безразличное любопытство,—Ты и в правду хочешь поговорить?..
Она сделала паузу, и в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим шипением пара от её ботинок и тяжёлым дыханием Эджина.

— Но... — Амо вдруг улыбнулась. Это была не безумная, а какая-то хитрая, расчётливая улыбка. — Но ты говоришь это так смело. И твой маленький кролик... —Её взгляд скользнул по потрёпанной игрушке в руке Кати. — Он тоже смотрит на меня без страха. Мне это... интересно.

Она плавно, словно скользя по льду, сделала несколько шагов в сторону Кати, игнорируя напряжённые позы Дзанки и готовую к бою Луну.

— Без кукол..— Амо надула губки, делая вид, что раздумывает. — . — Затем она резко выпрямилась, и её глаза блеснули азартом, но уже иного рода — интеллектуальным, испытующим. — Но «голос на голос»... Это можно. Потому что голос — это тоже запах. Запах души. Ты пахнешь... решимостью. И любовь...

Она внезапно обернулась к Дельмону и махнула рукой, словно отгоняя надоедливую муху. — Дель, хватит поливать. Иди постой в уголке и помечтай о своих цветах.

Дельмон замер. Он безвольно развернулся и, как автомат, побрёл в указанный угол, где и застыл, уставившись в стену.

Амо снова повернулась к Кате. Её улыбка стала шире, но теперь в ней читался вызов.
— Ладно. Говори.... — Она широким жестом обвела комнату. — Но помни: здесь моё гнездо. Мои правила. Первый вопрос задаю я. И он будет о любви. Всегда о любви.

Она присела на корточки, устроившись среди хлама, как хищник, готовый к игре. Вся её энергия, до этого расточаемая на хаос, теперь была сфокусирована на Кате, как луч прожектора.

— Скажи, девочка с кроликом... что для тебя пахнет сильнее всего? Не цветы или еда. А человек. Чей запах для тебя значит дом, безопасность... или наоборот, лед в животе? — Её глаза сузились, становясь проницательными, почти клиническими. — Начни с этого. А там посмотрим, стоит ли твоя «правда» моего внимания.

Молчание после вопроса Амо было густым и тяжёлым. Катя на мгновение закрыла глаза, словно принюхиваясь к невидимым воспоминаниям. Когда она их открыла, в них светилась тихая, тёплая уверенность.

— Для меня запах... Запах... Запах Луны, — произнесла девушка, и лёгкая, почти незаметная улыбка тронула её губы. Она не смотрела на подругу, а куда-то внутрь себя. — Она пахнет домом. И семьёй.

Эти простые слова ударили тишиной громче любого крика. Сама Луна застыла, широко раскрыв глаза. В них промелькнул целый калейдоскоп эмоций: шок, неловкость, а затем — сокрушительная, щемящая нежность. Она сжала рукоять косы так, что костяшки пальцев побелели, чтобы хоть как-то удержать хлынувшее чувство.

Амо же расцвела. Её улыбка стала огромной, одобрительной, как у учёного, сделавшего редкое открытие.
— Ах! — выдохнула она с искренним восторгом. — Пахнет человеком! Не местом, не вещью — живой душой! Как интересно!

На заднем плане Темзи провёл рукой по лицу, выражая вселенское непонимание.
— Она серьёзно будет болтать с этой сумасшедшей на её же языке, — пробормотал он себе под нос, обращаясь скорее к Рудо, чем ожидая ответа.

Но ответа не последовало. Он повернулся и замер, как и Луна секунду назад.

Рудо стоял неподвижно. Его глаза, уставленные в одну точку на запылённом полу, ничего не видели. Дыхание стало частым и поверхностным. Он медленно поднял руки перед лицом, разглядывая их, будто впервые видя сетчатый узор на перчатках.

— Я... я ведь давно не на Небесной Тверди? — его голос прозвучал тихо, сбивчиво, полный детской растерянности. — Почему... почему я снова вернулся сюда?

— Что он несёт?.. — прошептал Темзи, насторожившись. Его аналитический ум тут же начал сопоставлять факты: метка на перчатках, паника Рудо, одержимость Амо «небесами».

Дзанка, втянув носом воздух, нахмурился. Сверхчувствительное обоняние уловило то, что не видели глаза.
— Пахнет домом... — повторил он за Катей шёпотом, но в его контексте это звучало как диагноз или обнаруженная ловушка. Он почуял не запах Луны, а что-то другое — может, ту самую «Небесную Твердь», призрак которой вырвался из памяти Рудо.

— Рудо! Очнись! — резко, с долей страха в голосе, воскликнула Луна. Она бросилась к нему, забыв на миг об Амо и обо всём остальном. Вместе с нею к нему рванулись Дзанка и Темзи, каждый хватая его за плечи, пытаясь встряхнуть, вернуть из ступора. Их трое образовали живую стену вокруг товарища, который, казалось, провалился в какую-то свою бездну, случайно раскрытую простым вопросом о запахах.

Амо наблюдала за этой сценой с неподдельным, жадным интересом, как зритель в первом ряду. Её план «разговора о любви» работал куда лучше, чем любая прямая атака, обнажая самые потаённые и уязвимые струны в душах её гостей.

— Выбросила его? Прямо у меня на глазах?! — крикнул Рудо, но голос его был не его — хриплый, полный нечеловеческой боли и ярости. Он смотрел на Дзанку и Темзи, хватавших его за плечи, но в его глазах они видели не друзей, а каких-то чужих, враждебных силуэтов из кошмара.

Луна поняла мгновенно. Ледяная волна ужаса прокатилась по ее спине. — Черт... Она им что-то показывает! Своей странной способностью! — воскликнула Темзи, пытаясь логически осмыслить абсурд.

Но логика здесь была бессильна. Её голос перебил звонкий, насмешливый смех Амо. Она сидела в своей позе хищной птицы, наблюдая за плодами своего «разговора».
— Что ты несёшь, дурачок? Амо ничего не «показывает», — пропела она, подпирая щёку рукой. — Она просто... испускает аромат. Особенный аромат, который пробуждает воспоминания о самом дорогом человеке. Самый сладкий, самый болезненный запах... Но стоит его вдохнуть — и всё, что остаётся в сердце, это яростное желание защитить ту, кто его дарит. То есть — Амо! — Она наигранно прикрыла ладошкой рот, делая большие глаза. — Ой, я что-то разболталась!

Этот «промах» был, конечно, театральным. Она хотела, чтобы они знали. Чтобы игра стала ещё интереснее.

Дзанка, морща нос, кивнул. Его обоняние уже било тревогу, а теперь получило подтверждение. — Понятно. Значит, если не вдыхать этот запах... Спасибо, что рассказала. Теперь мы защищены.

Действия были отточенными и синхронными. Дзанка и Темзи почти одновременно достали из карманов складные респираторные маски — стандартная экипировка для непредвиденных угроз. Щелчок застёжек, и их лица скрылись за чёрной тканью и фильтрами. Луна, не раздумывая, последовала их примеру, натягивая свою маску. Мир сузился до приглушённых звуков и собственного учащённого дыхания.

Но для Рудо было уже поздно.

— Рудо, помоги! — снова взвизгнула Амо, но теперь в её голосе не было ни страха, ни игривости. Была холодная, отточенная команда.

И Рудо взорвался. С рыком, полным настоящей, неподдельной ярости, он вырвался из рук друзей. Его движения стали резкими, звериными. Он не видел Дзанку — он видел того, кто «выбросил» его дорогого человека. Он не видел Темзи — он видел сообщника. И он набросился на них.

— РУДО, ТЫ ЧТО ТВОРИШЬ?! — закричала Луна в маске, её голос звучал приглушённо, но отчаяние прорывалось наружу.

Хаос нарастал. Вслед за Рудо начал метаться и Дельмон в углу, его стеклянный взгляд нацелился на «угрозы» для Амо. Гул воды в шланге стал настойчивее.

— Да мы серьёзно прощитались... — сквозь зубы процедил Темзи, уворачиваясь от слепого, но яростного удара Рудо. Боль от предательства друга была острее любой физической.

Дзанка ловко парировал следующий удар, его глаза за маской сузились до щелочек. — Не хотелось использовать дзинки против товарищей... — он отскочил, освобождая пространство. — Но придётся. Иначе он нас просто убьёт.

Он обменялся быстрым взглядом с Темзи. В нём не было сомнений, только холодная решимость и горечь. Игра Амо перешла в смертельно опасную фазу, где защищать теперь приходилось не только себя от неё, но и своего же друга — от него самого.

Ситуация стремительно катилась в пропасть. Рудо, ведомый фантомной болью и навязанной яростью, был неудержим. Удары Дзанки и Темзи были сдержанными, расчётанными лишь на парирование и оборону — они не могли всерьёз причинить вред другу. Но этого было недостаточно. Амо наблюдала за этой схваткой, прикрыв рот рукой, но в её глазах плясали искорки восторга. Её «разговор» принёс такой сочный, такой настоящий плод.

Луна видела это. Видела, как Рудо, её Рудо, с лицом, искажённым чужим горем, пытается сломать челюсть Дзанке. Видела, как Темзи получает локтем в грудь и с хрипом отлетает к груде хлама. Маска скрывала её нижнюю часть лица, но не могла скрыть дрожь в плечах и огонь, зажжённый в её глазах.

«Хватит. Просто хватит», — пронеслось у неё в голове.

Она не стала рассчитывать сложный манёвр, не стала призывать свою косу. Вместо этого в ней сработало что-то древнее, простое и неистовое. С низким криком, в котором смешались отчаяние, злость и бесконечная боль, Луна ринулась вперёд.

Она не атаковала. Она обрушилась на него.

Схватив Рудо сбоку, она вцепилась в него всеми силами, повалив своим весом и импульсом. Они оба, сцепившись, с грохотом рухнули на пол, подняв облако пыли с потертых половиц. Луна оказалась сверху, но не чтобы бить. Её руки, сильные от бесчисленных тренировок, обвили его торс в тугой, безжалостной захват, прижимая его спину к своему колену, а его руки — к его же бокам. Это был не боевой приём, а объятие-ловушка, объятие-темница.

— РУДО! — закричала она ему прямо в ухо, её голос, приглушённый маской, рвался наруху с силой, способной пробить чары. — ПРИДИ В СЕБЯ! ЭТО МЫ! СМОТРИ НА МЕНЯ!

Она трясла его, не давая вырваться, прижимаясь щекой к его плечу. Она пыталась достучаться не до бойца, а до того человека, который знал запах её волос, который смеялся над её шутками, который был её домом.

— Это Луна! Это Дзанка и Темзи! Амо тебя обманывает! Она ворует твои воспоминания! ДЫШИ ЧЕРЕЗ МАСКУ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ! — Она кричала, умоляла, приказывала, в её голосе звенели слёзы, которые никто не видел.

В этой грубой, отчаянной близости, в этом крике, прорывающемся сквозь фильтр, была не атака, а самое яростное и безнадёжное спасение. Она пыталась не победить его, а вытащить.

Её крик, грубый и полный слёз, казалось, на миг пробил бушующий внутри него шторм. Его тело, выгнутое в напряжённой дуге, на секунду обмякло под её хваткой. Дикое, невидящее безумие в его глазах дрогнуло, уступив место растерянности.

— Лу... на? — хрипло, будто сквозь плотный туман, прошептал он. Это было его собственное слово, его собственный голос, а не тот чужой, полный ярости.

Но иллюзия длилась лишь мгновение. Из своего уголка Амо тихо, почти ласково вздохнула. И в воздухе, уже и без того насыщенном запахами пыли и страха, поплыла новая, невыносимо сладкая нота — запах гибели того самого дорогого человека, запах горя, которое она у него украла.

Рык, вырвавшийся из груди Рудо, был уже не человеческим. Это был звук раненого зверя, загнанного в угол фантомной болью. Его мускулы вздулись под одеждой, и он взметнулся с нечеловеческой силой. Луна, не ожидавшая такого всплеска, не удержалась. Её хватка ослабла, и он, отчаянно дернувшись, швырнул её прочь от себя.

Она отлетела на пару метров и приземлилась набок, больно ударившись плечом о край какого-то сундука. Воздух вырвался из её лёгких со свистом.

— Не трогай её! —воскликнула Катя отбивая рудо своим кроликом,удар от которого ощущался словно как крепкого железа и парень отлетел в стену.Луна сжала руки в кулак .

Темзи сжал челюсти так, что стало слышно, как скрипнули зубы. Его лицо за маской было непроницаемо, но в глазах бушевала внутренняя буря. — Не хотел использовать дзинки против друзей, — сквозь зубы, с горьким упрёком самому себе, произнёс он. Его взгляд скользнул по безумному лицу Рудо, по пустым глазам Дельмона, замершего в углу в ожидании команды. — Но видимо... придётся.

Он резким движением сбросил с запястья одно из своих устройств — то, что он называл «веретено». На вид это был гладкий, отполированный цилиндр из тёмного металла с пульсирующими по спирали голубыми линиями. Он не упал, а завис в воздухе у его ладони, издавая едва слышное, нарастающее гудение.

— Сеть, — скомандовал Темзи тихо, но чётко.

«Веретено» взорвалось действием. Не взрывом, а всплеском энергии. Из его концов выстрелили не лучи, а десятки, сотни тончайших нитей холодного, голубоватого сияния. Они были не материальны, но обладали чёткой, программируемой формой — как паутина, сотканная из света и кинетической силы. Эта сеть, шипя, набросилась на Рудо и Дельмона, опутывая их не физическими верёвками, а полями сдерживающей энергии, которые сковывали движения, как густая, невесомая смола.

— Верёвка? — Амо фыркнула, наблюдая за этим. Её брови игриво взлетели вверх. — Это их не остановит! Их сердца горят желанием помочь Амо! Они сделают всё, даже разорвут себя на части!

И она была права. Рудо, почувствовав сковывающее прикосновение сияющей сети, не сдался. Он заревел с новой силой. Мускулы на его шее и руках вздулись, сухожилия натянулись, как струны. Он не просто рвался — он пытался физически разорвать энергетические нити силой чистой, индуцированной ярости. Голубоватый свет сети замигал, не выдерживая чудовищного напряжения. Дельмон в своём углу начал монотонно биться головой о невидимый барьер, настойчиво и бездумно.

— Мне это надоело! — внезапно крикнула Луна. Её терпение, и так висевшее на волоске, лопнуло. Вся накопившаяся ярость, страх и боль нашли выход в одном яростном движении. Она размахнулась своей косой — огромным, изящным лезвием лунного света — и со всей силы ударила плоской стороной по ближайшей стене комнаты-гнезда.

БА-БАХ!

Удар был оглушительным. Стена, и так заваленная хламом, содрогнулась. Посыпалась штукатурка, с полок попадали безделушки, зазвенело разбитое стекло. Это был не атакующий удар, а взрыв фрустрации, который заставил на миг содрогнуться всё вокруг, включая Амо, которая невольно отпрянула.

Темзи воспользовался этой долей секунды всеобщей дезориентации. Его глаза за маской сузились в концентрации.
— Моё дзинки — это не просто веретено... — прошептал он, и пальцы его совершили в воздухе сложный, быстрый жест, будто он ткал невидимую картину. — Это веретено.

«Веретено» отозвалось. Голубые нити сети не просто затянулись туже. Они ожили. Они начали стремительно переплетаться друг с другом, скручиваться, образуя не паутину, а хаотичный, сияющий клубок энергии, который стягивал Рудо и Дельмона не в сторону, а друг к другу, запутывая их конечности и сковывая движения в ещё более беспомощной позиции. И что важнее — эти энергетические «усы» потянулись дальше, цепляясь за воздух, за предметы... и за те самые невидимые,благоухающие «нити» влияния, что тянулись от Амо к её жертвам.

Это было похоже на то, как если бы паутина Темзи случайно зацепила и начала сматывать невидимые подвески марионеток, на которых держалась Амо. Сама она физически не пострадала, но её связь с одержимыми на мгновение дрогнула, стала менее устойчивой, будто её контроль встретил неожиданное, хаотичное сопротивление. На её лице впервые мелькнула не играющая, а настоящая, лёгкая досада.

Истерика Амо разразилась внезапно, как летний ливень. Её лицо, секунду назад сияющее злорадством, сморщилось в детской гримасе обиды. Слёзы, крупные и искренние, брызнули из её глаз.
— Амо так ещё никогда не оскорбляли! Ненавижу! НЕНАВИЖУ! — её крик был пронзительным, полным настоящего, уязвлённого эго. Она топа́ла ногами, и пар из ботинок стал гуще, яростнее. — Отпусти! — она запричитала, обращаясь ко всем и ни к кому. — Помогите... Мне больно!

И действительно, внутри сияющего клубка, созданного Темзи, её «защитники» — Рудо и Дельмон — бились в немых, отчаянных конвульсиях. Энергетические нити сковывали их, но они, ведомые приказом и навязанным чувством, продолжали пытаться вырваться, невзирая на то, что их мышцы напрягались до предела, а суставы хрустели.

— Так она ещё и ребёнок-манипулятор, — тихо, с горьким пониманием прошептала Катя, видя этот спектакль из слёз и насилия.

Темзи, стоявший в центре бури своей собственной силы, сжал кулаки. Его дзинки гудело, словно живое. Лицо его под маской было бледным от напряжения — он удерживал не просто двух человек, он удерживал чудовищную силу внушённой ярости.
— Ладно... Я вижу, как вы «любите», — сквозь зубы процедил он, и в его голосе прозвучала ледяная ирония. — Я вас... отпущу.

Он не разжал пальцев. Вместо этого он совершил резкое, круговое движение запястьем. «Веретено» в его руке завизжало на новой, пронзительной частоте. Голубой клубок энергии вокруг Рудо и Дельмона не распустился, а наоборот — стал закручиваться ещё быстрее, уплотняться, превращаясь в стремительный, ослепительный волчок. И этот волчок не просто крутился — он начинал сверлить.

Пол под ногами запутанных ребят, старые половицы, за centuries пропитанные пылью и тайнами, с жутким скрипом начали расходиться. Образовалась воронка, не глубокая, но достаточная, чтобы потерять опору. Сияющий волчок вместе со своими пленниками начал проваливаться вниз, увлекая их в образовавшуюся яму.

— Это уже чересчур! — рявкнул Дзанка, видя, как тела его друзей беспомощно исчезают в полу, скованные и искажённые болью. — Темзи, ты...-прошептала Катя..

— Ты сама только что Рудо дзинки ударила ! — резко, не оборачиваясь, парировал Темзи, его внимание было приковано к ребятам лежащим на земле .

— Так я не сильно! — возмутилась Катя, но в её голосе прозвучала неуверенность.

Луна же стояла, словно парализованная. Она видела, в каком состоянии были ребята: лица, искажённые не своей болью, глаза, полые от чужой воли. Это было страшнее любой раны.

И тут раздался смех Амо. Её слёзы мгновенно высохли. Она снова сияла, наблюдая за провалом.
— Пха-ха-ха! Видишь, что ты сделал?! — её голос звенел злобным торжеством. — Твои друзья при смерти... из-за тебя! Амо всегда может раскрыть настоящую сущность человека. И твоя — это жестокость под маской логики!

Эти слова, как раскалённые иглы, впились в Темзи. Его ровное дыхание сбилось. Он резко обернулся к ней, и в его обычно расчётливом взгляде вспыхнула голая, неконтролируемая ярость. Манипуляция сработала.

Но в этот момент до остальных, наконец, дошло. Словно пелена спала с глаз.

— Ребята, вы забыли? — громко, перекрывая гул «веретена» и смех Амо, произнёс Темзи, и в его голосе снова появилась твёрдая почва.

Они замерли. Катя, Луна, Дзанка — их взгляды встретились. И в глазах каждого вспыхнуло одно и то же воспоминание. Зачервание. Защита, наложенная на них.

— А... точно, — почти шёпотом, но в унисон, сказали они.

— Наши ребята ведь были защищены от смертельного ранения, — напомнил Темзи, и его голос снова стал спокойным, аналитическим. — Автоматический барьер. Он срабатывает на грани. Физические травмы — да, они будут. Но разум... разум мы должны спасать сами. Я не убивал их. Я создавал стимул для срабатывания защиты и... выбивал почву из-под ног, в прямом смысле.

— Точно... — выдохнула Катя, и с её плеч словно свалилась тонна груза.

Внезапно грохот и визг «веретена» прекратились. Свет погас. Из дыры в полу послышались не крики боли, а глухие стоны, смешанные с кашлем и спутанным бормотанием — звуки возвращения в сознание.

— Да, все остались живы, — констатировал Темзи. Его лицо было усталым, но взгляд — острым. Он медленно повернулся к Амо, которая замерла с открытым ртом, её торжество сменилось настороженным недоумением. — Особенно я. Потому что теперь я знаю, как ты работаешь.

В этот момент из тени, из-за  спены, поднялась ещё одна фигура. Эджин, весь в пыли, с подбитым глазом, но с холодной, хищной улыбкой на губах. Он неспешно подошёл к Амо сзади, его шаги были бесшумными.

— Начнём с того, — произнёс он ледяным, не терпящим возражений тоном, — что я заберу твою обувь.

Его рука, быстрая как молния, схватила её за лодыжку. Он не просто хотел обездвижить её. Он нацелился на источник её силы — те самые странные ботинки, из которых шёл пар и на которых была таинственная метка. Игра внезапно перевернулась.

— А ну верни! Верни обувь Амо! — её крик был уже не манипулятивным плачем, а чистым, неистовым воплем потери. Она рванулась к Эджину, её пальцы, похожие на когти, потянулись к своим ботинкам в его руке. Но Эджин был не просто быстр — он был безжалостно эффективен. Его свободная рука, как стальной капкан, схватила её за запястье, остановив рывок с такой силой. Он держал её на расстоянии вытянутой руки, словно опасное, но уже обезвреженное насекомое, с холодной усмешкой, наблюдая, как она бьётся в его хватке.

Катя наблюдала за этой сценой, застыв на месте. Её взгляд метался между Эджином с трофеем в руке. Но её мысли были прерваны. Луна, не дожидаясь разрешения, уже спрыгнула вниз, в облако пыли, поднятое падением. Сквозь рассеивающуюся завесу было видно, как она, спотыкаясь о обломки, подбежала к неподвижной фигуре Рудо и опустилась рядом с ним на колени.

— Так ты... не был ранен серьёзно? — тихо, больше для себя, чем для кого-то, прошептала Катя, облегчённо выдыхая. Тон её голоса выдавал и усталость, и огромное, невысказанное облегчение.

Эджин, услышав это, медленно повернул голову в её сторону. Пыль и кровь размазались по его лицу, но улыбка была всё той же — дерзкой и чуть насмешливой.
— Да, Катенок, — произнёс он, растягивая слова. — Переживала за старину Эджина?

— Нет, — тут же, почти машинально, отрезала Катя, хмурясь и отводя взгляд. Но лёгкий румянец на щеках и слишком поспешный ответ выдавали её с головой.

Тем временем Амо, всё ещё в железной хватке Эджина, внезапно перестала вырываться. Её тело обмякло, и на лице появилось странное, отстранённое выражение.
— С одним ботинком... Амо не может контролировать их так сильно, — монотонно констатировала она, глядя куда-то в пространство. — Теперь... теперь некому будет защищать Амо.

В её голосе, впервые за весь вечер, прозвучала не игра, а пугающая, детская растерянность и страх перед одиночеством. Это была не манипуляция, а обнажённая правда её уязвимости.

И тогда Катя поступила так, как не ожидал никто. Она медленно подошла к Амо. Игнорируя настороженный взгляд Эджина, она мягко, но твёрдо обняла девушку за плечи. Не как врага, а как потерявшегося, испуганного ребёнка.

— Я буду, — тихо, но очень чётко сказала Катя.

Амо замерла. Её тело напряглось от неожиданности, а затем дрогнуло. Она медленно, будто боясь, что картинка рассыплется, повернула голову и уставилась на Катю. В её огромных глазах не было ни злорадства, ни безумия — только абсолютный, неподдельный шок. Кто-то добровольно предлагал защиту. Не из-за запаха, не из-за контроля. Просто так. Этого в её вселенной правил не существовало.

---

Внизу, среди обломков и пыли, Рудо слабо пошевелился. Стоны прекратились. Он медленно открыл глаза, помутнённые болью и остатками кошмара. Первое, что он увидел в расфокусированном взгляде, было знакомое лицо, склонившееся над ним, с глазами, полными тревоги и надежды.

Его губы дрогнули. Он с трудом сглотнул, пытаясь вернуть влагу в пересохшее горло.
— Луна?.. — прошептал он, и в этом одном слове был целый мир — вопрос, растерянность, и слабый, слабый проблеск тревожности.
---

— Все в масках? — резко спросил Эджин, всё ещё крепко держа Амо натягивала обратно свой второй ботинок. Пар от обуви стал слабее, почти призрачным.

Дзанка, скрестив руки на груди, кивнул в сторону двери. Его взгляд был твёрдым. — Мы, конечно, можем забить на информацию и уйти. Но она опасна. Оставшись здесь, она снова кого-нибудь поймает в свою сеть.

— Но она всё ещё ребёнок, — мягко, но настойчиво возразила Катя, не отпуская Амо из своего защитного объятия. Девушка притихла, прижавшись к ней, будто ища спасения.

— У всех есть своя боль, своя причина стать таким... — добавила Катя, и в её голосе звучало понимание, граничащее с печалью.

Эджин фыркнул, разглядывая странную обувь. — А забирать у ребёнка её «игрушку»... её дзинки, было бы совсем некрасиво. Не наш метод.

— Эй! — внезапно вырвалось у Амо, она вырвалась из объятий Кати и ткнула пальцем в сторону разрушенной стены и дыры в полу. Слёзы блестели у неё на ресницах, но в глазах горел новый огонь — обиды. — Кто-то будет извиняться! Вы мой дом разрушили! МОЙ ДОМ!

Именно в этот момент Рудо, молча наблюдавший за всем с края комнаты, снял свою маску. Его лицо было бледным, в глазах — буря из стыда, остаточной ярости и того ужаса, который он испытал под её контролем. Он не сказал ни слова. Он просто подошёл к Амо. Медленно, как автомат. И без всякого предупреждения со всей силы ударил её кулаком в лицо.

Звук удара костяшек о хрупкие кости прозвучал на удивление громко в повисшей тишине.

— РУДО! — взвыла Катя.

Но он не остановился. Амо с тихим стоном рухнула на пол, а он наклонился над ней, занося руку для второго удара. Его лицо было искажено неконтролируемой яростью — той самой, которую она в него вселила, и которая теперь выплеснулась обратно на своего создателя.

— Рудо, остановись! ОСТАНОВИСЬ! — это был крик Луны. Она бросилась вперёд, вклинилась между ним и лежащей девушкой, изо всех сил отталкивая его грудь. Её глаза были полны не только ужаса, но и предательства. — СОВСЕМ ОБЕЗУМЕЛ?! ОНА ЖЕ ДЕВУШКА! ЗАЧЕМ ТЫ ЕЁ ИЗБИВАЕШЬ?!

— Если девочка, значит, нельзя дать сдачи?! — зарычал Рудо, его голос хрипел от нахлынувших эмоций. — Даже если она ТВОИХ ЖЕ ДРУЗЕЙ УБИВАЛА В ГОЛОВЕ?! Даже если она заставила МЕНЯ на тебя наброситься?!

— ОНА ДЕВУШКА! — закричала Луна в ответ, и в её крике был не только принцип, а отчаянная попытка удержать того Рудо, которого она знала, от падения в какую-то тёмную бездну. Увидев, что он не отступает, а лишь сжимает кулаки ещё сильнее, она отшатнулась. На её глазах выступили слёзы. Она развернулась и побежала прочь, вглубь разрушенного дома, подальше от этой сцены.

— Луна! Постой! — его крик прозвучал уже с отчаянием, но она не обернулась. Он замер, смотря, как её фигура растворяется в полумраке, и в его позе было что-то надломленное.

— Пошли, поговорим в сторонке, — твёрдо произнёс Эджин. Он подошёл к Рудо и, без церемоний, взял его под локоть, уводя в сторону от всех. Его взгляд встретился с Катиным — он молча кивнул в сторону Амо. Катя, всё ещё шокированная, кивнула в ответ и с Тэнзи поспешила к плачущей на полу девушке.

---

В укромном углу, среди обломков, Эджин отпустил его.
— Знаешь, что ты сделал? Это было неправильно. Глупо. Опасно. И ты ведь сам это всё осознаёшь? — спросил Эджин без предисловий. — Забыл о начальной цели. Дал эмоциям взять верх. И, что самое дурное, Луну напугал. Не её, а её — ту, что для тебя важнее всего.

Рудо не смотрел на него. Он уставился в грязный пол, его плечи были ссутулены.
— Я всё время терпел, — начал он тихо, голос срывался. — Меня не спросили, хочу ли я сюда. Меня поймали в ловушку воспоминаний. И сейчас... сейчас я осознал, что начинаю становиться прежним. Тем, кем был до... до всего. Даже Луну напугал. Видел её глаза? Она меня испугалась.

Эджин прислонился к стене, приняв свой обычный небрежный вид.
— Знаешь, я вот обожаю хороших женщин, — неожиданно заговорил он, и в его тоне появились нотки странной, почти философской отстранённости. — Таких, что умнее меня. Сексуальных. Красивых. Которые лучатся этой... добротой и заботой, что исходит изнутри. Прям обожаю, чёрт возьми. — Он сделал паузу, и его взгляд стал холоднее. — А вот проблемных женщин... и детей особенно... не переношу. Понимаешь? И женщина на это может обидеться. И ребёнок. Но я не могу скрывать свою неприязнь. Это моя плохая черта. Видишь, даже у нас, у взрослых, полно этих плохих сторон. Но в этом и суть — их осознавать. Ты свой поступок осознал. Это уже половина пути назад.

Он выпрямился и посмотрел прямо на Рудо.
— А теперь иди и начни вторую половину. Пока она не сбежала слишком далеко.

Как будто по сигналу, из полумрака коридора появилась Луна. Она не подходила близко, стояла в нескольких шагах, обняв себя за плечи. Её лицо было заплаканным, а взгляд — осторожным, выжидающим. Она смотрела на Рудо, словно пытаясь разглядеть в нём знакомые черты сквозь только что увиденную тень.

— Эджин! — позвала Катя, стараясь, чтобы её голос звучал твёрдо, но в нём всё ещё дрожали отголоски недавнего шока. Она посмотрела на него, затем на Рудо и Луну, застывших в тяжёлом, зыбком молчании.

Эджин понял её без слов. Он бросил последний оценивающий взгляд на Рудо — не осуждающий, а скорее констатирующий — и кивнул.
— Пошли. Оставим их одних, — согласился он, уже поворачиваясь, чтобы уйти.

Катя поспешила за ним, но на пороге разрушенной комнаты обернулась и наклонилась к его уху, понизив голос до шёпота, который не должен был унестись в сторону двоих:
— Амо... кажется, готова рассказать. То, что нам нужно.

Лёгкая усмешка тронула губы Эджина. Он бросил взгляд в сторону, где Тэнзи уже помогал подняться Амо, а Дзанка и Темзи стояли настороже, но без прежней агрессии. Планы поменялись, но цель, возможно, стала ближе.
— Тогда пошли... котёнок, — произнёс он тем своим привычным, слегка насмешливым тоном, который почему-то сейчас звучал почти ласково. И они ушли, оставив за спиной поле битвы, которое теперь превращалось в поле для другого, более трудного сражения — примирения.

---

Тишина, которую они оставили после себя, была густой и звонкой. Она была наполнена невысказанными словами, отзвуками криков и болью от недавних ударов. Пыль медленно оседала в луче света, пробивавшегося через дыру в потолке.

Рудо так и не поднял головы. Он смотрел на свои руки — те самые, что только что поднялись на беззащитную девушку, те самые, что заставили Луну убежать. Грязь, царапины и чужая кровь на его костяшках казались ему самым отвратительным зрелищем на свете.

Он сделал шаг. Не вперёд, а просто чтобы сдвинуться с места, чтобы разорвать это давящее безмолвие. Его голос, когда он наконец заговорил, был едва слышным, хриплым от сдерживаемых эмоций, полным такой неподдельной, гнетущей тяжести, что его одного слова было достаточно, чтобы заполнить всю комнату.

— Прости меня.

Это не было оправданием. Не было объяснением, что его спровоцировали, что он был не в себе. Это было голое, обнажённое признание вины, вырванное из самой глубины. Он не смотрел на неё, боясь увидеть в её глазах отражение того монстра, которым он стал на несколько ужасных минут. Он просто стоял, опустив голову, и ждал. Ждал её приговора, её молчания, её ухода — чего угодно, что станет заслуженной карой.

__________
Главу писала Катя следующию луна.