3-Битва...
Сегодня я совершила для себя нечто невероятное — осталась ночевать в штабе уборщиков. В этих стенах, пропахших пылью, металлом и слабым запахом старого кофе, мир ощущается иначе. Я всегда бежала от давящей тишины, что нависает над Долиной после заката. Без постоянного гула Эхо-сфер, без далёкого, но живого шума ночного города — эта тишина звенит в ушах, заставляя прислушиваться к собственным мыслям, и они звучат слишком громко.
А здесь, в этом убежище, тишину разрывает мерное гудение вентиляции и поскрипывание старых кресел. Это куда лучше. Это человечно.
Хотя, есть и ещё одна причина по которой я не остаюсь ночевать в этом месте — Эджин с его «утренним дозором». Кто, скажите на милость, назначает дозор на четыре утра? Это не дозор, а издевательство над циркадными ритмами всего живого.
Ночной воздух в штаб-квартире был сырым и леденящим, пробираясь сквозь щели в стенах. Я спала беспокойно, кутаясь в тонкое одеяло, которое за ночь превратилось в подобие кокона. Легкая ночнушка и шорты не спасали от холода, и ворочалась во сне, пытаясь найти каплю тепла.
Но даже сквозь глубину сна что-то прорвалось в сознание — не звук, а ощущение. Присутствие. Знакомое, но сейчас — незваное. Я не открыла глаза, когда на твое запястье легла тяжесть — сначала легкая, потом уверенная. Холодный металл кольца, шершавая кожа татуированных пальцев, острый край черного ногтя. Меня не трясли — будили медленно и неумолимо, как выводят из забытья.
Я открыла глаза сквозь пелену сна. Свет был тусклым, мир — размытым. Сначала ты увидела только контуры: темный силуэт, склонившийся над кроватью. Потом — мелькнувшую белую ткань мешковатой футболки, складки нелепо широких штанов. И наконец — его взгляд. Золотистый, как расплавленный металл, острый и пригвождающий. Он прожигал туман в твоей голове, и ты не могла отвести глаз.
Он не был тороплив. Не казался даже злым — лишь глубоко, до дна, недоволен. Его обычная самоуверенность куда-то испарилась, оставив после себя спокойную, вескую усталость. Он стоял над мной, загораживая скудный свет, и в этой тишине его молчание давило сильнее крика.
— Чего? — выдохнула я, голос хриплый от сна, и попыталась перевернуться на бок, уткнувшись лицом в подушку.
В уголке его рта дрогнула едва заметная судорога — что-то между усмешкой и гримасой раздражения.
— Серьезно? — его голос прозвучал тихо, но так, что по спине пробежали мурашки.
Одним резким движением он дернул одеяло на себя. Ткань со свистом выскользнула из твоих пальцев, оставив меня лежать в тонкой ткани, под взглядом, который вдруг стал обжигающе конкретным.
— Я тут, как последний идиот, топчусь, а ты храпишь, будто не в курсе, что у тебя дневная? — он наклонился ближе, и ты почувствовала, как его дыхание, теплое и резкое, коснулось твоей щеки. — Или тебе нравится, когда тебя тащат на пост за шиворот, как щенка?
Его лицо было теперь в сантиметрах от твоего. Золотые глаза сузились, ловя мою реакцию.
— Вставай, — прошептал он, и в его низком голосе зазвучала сталь. — Или я раздену тебя сам. И вынесу отсюда так. На руках.
Он не повышал тона. Но каждое слово было обточенным, как лезвие, и звучало не как угроза, а как холодное, неотвратимое обещание.
— Щас ночь, иди к черту, — буркнула я в подушку, намертво закутавшись в последний клочок одеяла. Голос был глухим, сонным, полным безрассудного вызова.
Его бровь дернулась — единственный, но красноречивый признак того, что терпение лопнуло. Он медленно выпрямился во весь рост, скрестив мускулистые предплечья на груди. Тень от его фигуры накрыла меня целиком.
— Ладно, — прозвучало тихо, почти обреченно. — Раз ты выбрала сложный путь…
Слова повисли в воздухе на долю секунды, а затем мир перевернулся с ног на голову. Он резко наклонился, его сильные руки обхватили одеяло вместе со мной внутри, и в следующее мгновение я уже болталась через его плечо, как безвольный мешок с картошкой. Воздух вырвался из легких от неожиданности и жесткого захвата.
— Тогда так, — его голос, уже лишенный всякого терпения, гремел где-то у меня за спиной. — Будешь спать на посту. Или нет. Мне, в общем-то, плевать.
Он сделал первый тяжелый шаг, и в его интонации проскользнула искренняя досада — не из-за моего упрямства, а из-за этого всего цирка, в который я его втянула.
— Только не ной потом, что холодно.
— Эй, отпусти! — воскликнула я, отчаянно пытаясь вывернуться, но его хватка была железной. Мои кулачки бились по его спине, не причиняя никакого вреда его каменной мускулатуре.
Он лишь проигнорировал мои протесты, неся меня по комнате, как непослушного котенка за шкирку.
— Нет.
Дверь распахнулась от мощного удара его ноги, и мы вывалились в пустой, ледяной коридор. Его тяжелые, мерные шаги гулко отдавались от голых бетонных стен, подчеркивая мое полное бессилие.
— Слишком поздно ныть, котенок. Ты сама выбрала этот вариант.
— Эджин! Отпусти меня, сейчас же! — в моем голосе зазвенела уже не просто досада, а настоящая ярость. Кто он такой, чтобы вот так, среди ночи, прерывать мой законный сон?!
Внезапно он резко остановился. Прежде чем я успела понять что происходит, моя спина мягко, но неумолимо прижалась к холодной стене. Он наклонился так близко, что наши носы почти соприкоснулись. Его горячее, ровное дыхание смешалось с моим прерывистым и злым.
— Я бы отпустил… — прошипел он, и его золотистые глаза в полумраке горели, как раскаленные угли, — если бы ты не вела себя как последняя испорченная девчонка.
Взгляд его скользнул вниз, и на его губах появилась опасная, хищная усмешка.
— Но раз уж ты заставила меня тащить тебя — теперь будешь дежурить именно так. В этой… милой ночнушечке. Перед всем постом.
Он явно наслаждался вспышкой паники и ужаса в моих глазах.
— Хочешь сдаться сейчас? Или продолжим этот увлекательный спор?
Это был перебор. Упрямство, острее лезвия, вспыхнуло у меня внутри. Собрав все силы, я резко вывернулась из его ослабевшей на миг хватки и ступила на холодный пол босыми ногами. Выпрямив спину, с самым недовольным и дерзким видом, я направилась к посту.
-Ну и значит буду дежурить в этом!
"Посмотрим, кто кого переупрямит."
Позади меня воцарилась тишина. Затем раздался короткий, низкий смешок.
— Упертая, чертовка, — произнес он, и в его голосе появилась странная нота — что-то среднее между досадой и нескрываемым интересом.
Я чувствовала его взгляд на себе. Он медленно, словно хищник, пошел следом. Его глаза, тяжелые и оценивающие, обожгли кожу на моих ногах, которые почти не прикрывала короткая ткань.
— Ну что ж… Отличный вид у меня теперь на эту смену, — проворчал он с откровенной ухмылкой.
Он поравнялся со мной, идя теперь не позади, а рядом. Его плечо почти касалось моего. Время от времени я ловила на себе его боковой взгляд — пристальный, изучающий и до невозможности раздражающий. Холодный воздух коридора казался вдвое холоднее, но сдаваться теперь было уже категорически нельзя.
Ранние подъемы были для меня тихой пыткой. Вернее, не столько подъемы, а то, что им предшествовало — эта пронзительная, безжизненная тишина, что врывалась в сознание еще до того, как ты успевал открыть глаза.
Я ненавидела ее. Всей душой. Она не была успокаивающей — она была хищной. В шуме, в гуле, в хаосе звуков можно было раствориться, спрятать собственные мысли в общем хоре. Но тишина… она все обнажала. Она была как пустой, стерильный зал, куда вынужденно выводят самых потаенных, неудобных, больных призраков из глубин памяти.
И когда я просыпалась, зажатая в тисках этой абсолютной, давящей тишины, тело напрягалось само по себе. Словно готовясь к удару. Словно затаив дыхание в ожидании, что из этого безмолвия вот-вот проступит что-то невыносимое. Мысли, от которых я бежала весь день, настигали меня тут, на рассвете, когда защиты сна уже не было, а баррикады суеты еще не были возведены. Они наваливались всей своей тяжестью, тихие, настойчивые и неумолимые. Тишина не давала убежать. Она заставляла думать. А думать — значило помнить. И чувствовать.
Этот страх тишины пришел ко мне в тот день. Тот самый. Он вошел в дверь вместе со мной и остался навсегда, притаившись в уголках сознания.
Я увидела их. Тела своих родителей. Безжизненные. Неподвижные. Мир в тот миг не закричал — он резко, как по свистку, замолчал. Это была не просто тишина. Не шум в ушах или нарастающий гул. Это было вакуумное, оглушительное безмолвие, высосавшее из пространства все звуки: биение собственного сердца, даже воздух, казалось, перестал шевелиться.
В этой абсолютной, стерильной тишине я стояла и смотрела. Смотрела на то, что не укладывалось в голове. И этот вакуум, эта пустота в ушах, будто заполнила собой всё внутри.
И с тех пор тишина стала дверью. Дверью в тот коридор, в тот миг. Как только вокруг становится слишком тихо, дверь приоткрывается. Из щели выползают не мысли даже — обрывки, тени, страшные картинки, которые я боялась рассмотреть тогда. Она вытаскивает их наружу, эта проклятая тишина. Нашептывает вопросы, на которые нет ответов, показывает то, от чего хочется зажмуриться. Она возвращает меня туда. К тем телам. К тому безмолвию, которое громче любого крика.
Этот страх — мой вечный спутник. И его зовут Тишина.
Почему эти мысли лезут именно сейчас? Не просто смутное беспокойство, а тяжелый, леденящий камень внизу живота — настоящее, гнетущее предчувствие. Оно поселилось во мне с той самой минуты, как Луна ушла с ребятами. И с тех пор не отпускает ни на секунду.
Это знакомое, мерзкое чувство. Я узнаю его по вкусу — по привкусу меди на языке и пустоте под ребрами. Так же сковало и тогда, когда Тори отправился в тот злополучный рейд с Рэйми. Я тогда отмахнулась, назвала это нервяком. А потом... потом они принесли его назад. Не живого.
Я никогда не доверяла своей интуиции. Она была ненадежным союзником — то кричала о пустяках, то молчала накануне бури. Чаще я в ней просто не была уверена. Но сейчас... Сейчас это не шепот, а полноводная, темная река тревоги, которая подмывает почву под ногами и не дает дышать.
Из этого омута меня резко, почти грубо, выдернул Эджин.
---
Луна вышла вперёд, и мир вокруг замедлился. Её железные веера раскрылись с едва слышным, смертоносным шелестом. Это не была грубая рубка — это был танец. Изящный, отточенный и бесконечно опасный. Она парила между чудовищными марионетками, её движения напоминали ритуальное выступление гейши, где каждый взмах веера — не жест, а фраза на языке клинков. Сталь пела в воздухе, разрезая не плоть, а саму материю порождения Бездны, оставляя за собой лишь клочья тьмы и тихий свист рассекаемого пространства.
Но в этот слаженный ритм врезался резкий, скомканный голос Дзанки:
— Бегите! Все! И ты, Луна, тоже!
Он шагнул вперед, перехватывая инициативу, и древко его посоха завертелось в ладонях с низким, угрожающим гулом.
— Я с ними разберусь.
Луна замерла на мгновение, её веера опустились. Дыхание сбилось — не от усталости, а от протеста.
— Дзанка, я не могу тебя бросить...
— Давай, Луна! — его голос прозвучал уже не как приказ, а как отчаянная просьба, пропитанная горькой иронией. — Я не хочу умереть сегодня. И уж точно не от рук твоей матери, когда она узнает, что я тебя не сберёг.
Эта фраза, жестокая в своей правде, переломила её сопротивление. Луна стиснула зубы, кивнула — коротко, резко, через силу, будто сломала что-то внутри себя. Её взгляд, полный немой ярости и боли, на секунду встретился с его взглядом. Затем она резко развернулась.
— Рудо, идём! — крикнула она, и они бросились прочь, вглубь туннелей, оставляя за спиной нарастающий грохот.
Дзанка же остался стоять один на один с надвигающейся волной расхитителей. Он широко расставил ноги, в его позе не было бравады — только холодная, всепоглощающая решимость. Он глубоко вдохнул, и его посох замер в боевой стойке.
— Ну что ж, — прошептал он в наступающую тьму. — Начнём.
— Но я же могу постоять за себя! — выкрикнул Рудо, сжимая кулаки так что костяшки побелели. Его голос звучал не просто протестом — в нём кипела обида застывшего в тени новичка.
Луна, не оборачиваясь, парировала его выпад резко и безжалостно, как удар хлыстом:
— Научись оценивать врага! Они могут быть в десять раз сильнее, чем кажутся. И в сто раз подлее. Ты не представляешь, на что способны такие, как они, ради собственной выгоды!
Её голос был жёстким, отшлифованным горьким опытом, в котором не осталось места для юношеской бравады.
Крис, бежавший впереди, обернулся, его лицо было бледным от адреналина.
— Она права! Она просто не хочет, чтобы вас постигла та же участь, что и… В общем, убираемся отсюда, пока можем!
Рудо не нашёл слов для возражения. Он лишь сжал кулаки так, что короткие ногти впились в ладони, оставляя красные полумесяцы. Молчаливая ярость и стыд горели у него внутри.
---
Тем временем на поле боя Дзанка, отбиваясь градом ударов, усмехнулся — сухо, беззвучно.
— Кажется, всем нынче нужны эти небожители… Забавный тренд. Но хватит светских бесед. Пора завязывать с этой встречей.
Одна из расхитительниц, женщина с голосом, похожим на скрип ржавых шестерён, рассмеялась.
— Нам нужны знания. Знания о Небесной Тверди. А кто расскажет о ней лучше живых свидетелей? — её глаза сверкнули холодным любопытством хищницы. — И самое интересное… как им удалось пересечь Границу и выжить? Мы очень хотим это узнать.
— Ладно, чёрт со всем этим, — проворчал Дзанка, и вся его поза изменилась. Из обороняющегося он в миг превратился в атакующего. Его посох превратился в размытое колесо, рассекающее песочных марионеток с хрустом ломающейся глины.
Но в самый разгар ярости его взгляд, отточенный годами, выхватил нестыковку. Движение, дыхание, взгляд — что-то было не так.
— Среди кукол есть настоящий! — успела крикнуть она
И в этот миг одна из «марионеток» взорвалась облаком песка, и из её чрева, как скорпион из засады, выскочил второй расхититель. Его кулак был уже на полпути к горлу Дзанки.
---
Тишина, опустившаяся за спиной, была густой и нездоровой. Она не приносила облегчения, а давила на барабанные перепонки.
— Как-то… подозрительно тихо, — пробормотал Рудо, оборачиваясь в темноту туннеля. В следующий миг он с глухим стуком врезался в замершую спину Криса.
Крис не шелохнулся. Его рука медленно, с едва слышным скрежетом, отворила тяжелую дверь с потускневшей табличкой «Выход». За ней зияла узкая лестница, уходящая вверх.
— Здесь чекер не работает, — его голос звучал сухо, как скрип кожи. — Выбравшись наверх, сразу вызывайте подкрепление. А я… я вернусь к Дзанке.
Пара его бойцов, молча переглянувшись, метнулись на лестницу. В тот же миг из мрака, откуда они только что прибежали, донёсся отчётливый, быстрый топот. Ровный, преследующий.
— У меня плохое предчувствие, — прошептала Луна, вглядываясь в черноту. Её пальцы уже сжимали рукояти вееров.
— Дзанка, это ты?! — крикнул Крис в тоннель, надеясь на чудо.
— Я не думаю, что это он, — холодно констатировала Луна. Её инстинкты кричали об опасности.
Они оказались правы. Из темноты выкатился, запыхавшись, не Дзанка. Это был ещё один расхититель, его глаза горели азартом охотника, на губах играла дикая усмешка.
— Так вот же они, наши птички в золотой клетке! — воскликнул он и, не теряя темпа, оттолкнулся от пола, как пантера. Он впился когтями в стену рядом с дверью и повис над ними, блокируя путь к отступлению.
— Он расхититель! — рявкнул Крис, но было уже поздно.
Незнакомец сжал руками стену. Раздался оглушительный хруст — и проход наверх рухнул, завалившись грудой обломков. Пыль взметнулась столбом.
Крис, откашлявшись.
— Где Дзанка?! Что с ним?!
Но юноша будто не слышал. Его взгляд, остекленевший от ужаса или чего-то иного, был прикован к Луне и Рудо. Он медленно, как сомнамбула, сделал шаг в их сторону.
Расхититель же, спрыгнув со стены, с лёгкостью отшвырнул Криса в сторону и направился к «небожителям».
— Кое-кто очень влиятельный жаждет с вами побеседовать, — его голос стал сладким и ядовитым. — Так что придётся пройти со мной. Без лишнего шума.
Он протянул руку, чтобы схватить Луну за запястье.
Удар был молниеносным. В воздухе сверкнула стальная дуга, и железный веер с шипящим свистом рассек пространство в сантиметре от его пальцев, едва не отхватив кисть.
— Никто никуда с тобой не пойдет! — голос Луны прозвучал ледяным и абсолютно бескомпромиссным, разрезая пыльную мглу. Её боевая стойка говорила сама за себя: следующий ушиб будет не предупреждением.
---
На перчатках расхитителя вспыхнули острые когти ,осветив его лицо жестоким розоватым светом.
— Либо вы идёте добровольно, либо... — он не закончил. Со стороны туннеля на него набросились оставшиеся помощники Криса. Он даже не взглянул в их сторону — лишь взмахнул рукой, и тёмная волна энергии отшвырнула их прочь, как осенние листья. Они рухнули на пол с глухим стоном.
Но между расхитителем и его добычей уже стоял Крис,его взгляд был твёрд.
— Клянусь... я защищаю своих товарищей! Я буду защищать их, чего бы это ни стоило! — его голос сорвался на крик, в котором смешались отчаяние и ярость.
— Крис, нет! Тебе стоит отступить! Не надо этого делать! — почти взвыл Рудо, чувствуя ледяную тяжесть на душе.
Расхититель лишь фыркнул, его взгляд скользнул по лицу Криса с холодным презрением.
— Небожитель, — процедил он сладким, ядовитым тоном. — Только не расстраивайся сильно, ладно? Этот мужик... уже труп.
Он просто молниеносно протянул руку. Что-то блеснуло в воздухе. Крис замер, глаза расширились от непонимания. Из-под его куртки на груди выступило алое пятно, быстро растекающееся. С глухим стуком на пол упал его талисман — маленький, резной амулет, откатившийся в сторону, к ногам Рудо.
Время для Рудо спрессовалось, затем рвануло с бешеной скоростью. Мир погрузился в густой, звенящий туман. Он не думал. Рука сама метнулась вниз, пальцы вцепились в холодный металл талисмана.
В его ладони амулет взорвался светом. Мягкое свечение сменилось резкой, пульсирующей энергией, вырвавшейся наружу и сформировавшей в воздухе гигантский, сияющий зрачок — Око. Оно не смотрело — оно видело насквозь. И атаковало. Сгусток чистой энергии выстрелил в расхитителя, заставив того отпрянуть с первым искренним удивлением на лице.
Луна не стала стоять в стороне. Нарушив молчание, она ринулась в бой, её веера заплели вокруг врага смертоносный узор. Но расхититель был силён. Свирепым, точно рассчитанным ударом он парировал её атаку, а обратным движением локтя сокрушительной силы ударил её в грудь. Воздух вырвался из её лёгких с хрипом. Она отлетела и с глухим стуком ударилась спиной о стену. Послышался треск, и с потолка обрушился тяжёлый каменный блок, придавив её ногу.
Её сдавленный крик боли пронзил туман в голове Рудо.
— Чёрт! Ты повредила ногу!
Он был рядом в мгновение ока. Одной рукой он подхватил её, прижав к себе, чувствуя, как её тело дрожит от шока и боли. Второй рукой он по-прежнему сжимал пылающий талисман, и Око атаковало с новой, слепой яростью. Его взгляд, полный первобытного гнева, впился в расхитителя.
— Р... Рудо? — прохрипела Луна, пытаясь разглядеть его лицо, искажённое незнакомой ей жестокостью.
Но он не отвечал. Он уже парировал удар, Око метало и открывало расхитителя .Он не просто сражался. Он бушевал. И в этой буре не было места ни страху, ни сомнениям — только ярость и необходимость защитить то, что за спиной.
— Я просто представил, что твои удары меня не достанут! — выкрикнул Рудо сквозь стиснутые зубы, больше убеждая себя, чем противника. Сила, пульсировавшая из талисмана, была чужой, необъятной и непослушной. — Этот оберег не для боя... поэтому я бью тебя одним лишь кулаком!
Он сделал отчаянный выпад, но в этот миг его сознание, разрываемое между защитой Луны и контролем над чужеродной энергией, дрогнуло. Расхититель, холодный и безошибочный, словно только и ждал этой микроскопической задержки. Но кулак, обернутый перчаткой, со всей силой врезался расхититель в челюсть.
Звон в ушах. Искры в глазах. Расхититель отшатнулся, едва удерживая равновесие. Горький привкус крови наполнил рот.
Расхититель не дал опомниться. Он даже не стал приближаться. Вместо этого он резко начал разрушать колоны и обломки камней вокруг него взлетели в воздух.Затем — град. Камни полетели с свистом и силой пуль, и Рудо пришлось отпрыгивать, изворачиваться, припадать к земле, держа на руках беспомощную спутницу. Каждый маневр давался ценой нечеловеческого напряжения; его мышцы горели, дыхание стало хриплым и прерывистым.
— Ага... — голос расхитителя прозвучал с ледяным, аналитическим интересом, словно он наблюдал за лабораторным опытом. — Так твой джинки реагирует на враждебность. На чистую агрессию. Интересный механизм.
И тогда его лицо изменилось. Все эмоции — презрение, азарт, злорадство — разом стерлись, как будто кто-то щелкнул выключателем. Взгляд стал пустым, как у марионетки. Движения, и без того точные, стали абсолютно экономичными, лишенными всякого предупреждающего напряжения. Он не атаковал — его тело просто возникало в нужной точке с убийственной эффективностью, без тени эмоций, которые могла бы уловить и предсказать интуиция.
Рудо, и без того на пределе, оказался в кошмаре. Он уворачивался не от яростных ударов, а от бездушных, механистичных выпадов, следующих один за другим с пугающим постоянством метронома. Каждый раз — на волосок от смерти. Он отскакивал, спотыкался, чувствуя, как силы и время на исходе, а холодная, без эмоциональная машина продолжала атаковать..
И тут, будто сама тень материализовалась в ответ на их отчаяние, появился Дзанка. Он вынырнул из мрака туннеля, его одежда была в пыли и разрывах, на щеке сочилась свежая ссадина, но в руках посох сжимался с привычной, смертоносной уверенностью. Его взгляд, быстрый и всеохватывающий, за секунду оценил обстановку: почти без сознания Луна, неестественный изгиб её ноги под камнем, Рудо с пылающим неземным Оком, из последних сил держащий оборону.
Черт, — мелькнуло у него в голове с ледяной ясностью. — Катя меня прибьет. Точнее, сначала будет отчитывать, а потом прибьет.
Без лишних слов он шагнул вперед, вклинившись между Рудо и безэмоциональным расхитителем. Его посох со свистом рассек воздух, не для убийственного удара, а для сокрушающего блока — громовый удар по оружию противника. Металл скрежетал, искрил, и расхититель, наконец, отпрянул, его машинная точность дала первую сбой-трещину.
— Этот кусок железа уже порядком мне надоел, — прорычал Дзанка, занимая устойчивую стойку. — Я его лично разнесу в пыль.
— Выглядишь херово… — хрипло выдохнул Рудо, чувствуя, как адреналин начинает отступать, уступая место боли и истощению.
— Да я здоровее быка! — парировал Дзанка, криво усмехнувшись. Бросок взгляда на пылающее Око. — Вижу, джинки овладел. Зрелище, надо сказать, эпичное.
— Только вот тот поехавший… — Рудо кивнул на расхитителя, который уже восстанавливал равновесие, его пустой взгляд вновь фокусировался на них. — Он будто без сознания. И на способности почти не реагирует. Как робот.
Дзанка прищурился, его мозг, отточенный годами уличных драк и странной магии, просеивал варианты.
— Хм… — в его голосе появилась опасная, хитрая нотка. — А ведь у меня есть одна идея…
Дзанко и рудо начали работать сообщения,дзанка наносил удары на рудо,но око отпржало их с помощью этого дзанка толковал расхитителя.
Но расхититель был слишком опытен, а его «бесчувственность» делала его непредсказуемым. Он пропустил отвлекающий удар Дзанки, прочитав его намерение быстрее, чем тот выполнил движение, и совершил молниеносный выпад — не на того, кто атаковал, а на того, кто накапливал силу. Его коготь, тёмный и отточенный, прочертил в воздухе мерцающую дугу и впился Рудо
Боль была острой и жгучей. Но хуже было то, что последовало за ней — ледяной ожог расползающийся по венам. Яд. Мускулы на руке Рудо свело судорогой, талисман выскользнул из ослабевших пальц и талисман рассеялся..., свет Ока погас. Нога подкосилась. Он рухнул на колено, пытаясь удержаться, но тело больше не слушалось — парализующий токсичный холод сковывал каждое волокно.
---
Расхититель, игнорируя Дзанку, железной хваткой поднял двух обессилевших небожителей, как трофеи. Его равнодушие было леденящим. И в этот миг Луна, собрав последние остатки воли сквозь боль и туман в сознании, рванулась. Не для побега — для удара. Спрятанный в рукаве боевой веер блеснул, и лезвие с хрустом разрезало кожу и мышцы на его предплечье.
— Чёрт! — впервые за весь бой в его голосе прозвучало не расчётливое презрение, а искреннее, резкое удивление. Рука рефлекторно разжалась, и Луна грузно упала на каменный пол.
— А ты… смелая, — он прошипел, глядя на сочащуюся кровь, и на его губах появилась новая, более опасная ухмылка — улыбка того, кто наконец-то получил интересную игрушку.
Не давая ему опомниться, корчась от боли в ноге, она сделала отчаянный выпад вниз, целясь в сухожилие. Лезвие скользнуло по ноге, оставив глубокую борозду.
— А-ха-ха-ха! — его смех прозвучал громко, дико и неестественно в каменном подземелье. Не крик боли, а взрыв какого-то извращённого восторга. — Прекрасно! Просто прекрасно!
Игнорируя новые раны, он вновь схватил её, теперь уже грубее, и, зажав под мышкой, а второго небожителя перекинув через плечо, ринулся к выходу. Он взломал завал, выбравшись на поверхность.
Их уже ждали. Отряд уборщиков стоял в готовой боевой стойке, а впереди — Катя. Её лицо было маской ледяного спокойствия, пока взгляд не упал на Луну: бледную, окровавленную, с неестественно вывернутой ногой. И это спокойствие взорвалось.
Глаза Кати вспыхнули не фиолетовым — они воспламенились аметистовым адом. Воздух вокруг неё зарядился статикой, волосы приподнялись, тени зашевелились, тяготея к её фигуре. Она уже поднимала руку, пальцы сгибались в когти, чтобы выпустить своего джинки.
Но в этот миг на её плечо легла тяжёлая, твёрдая рука Эджина.
— Не сейчас, — его голос, низкий и не допускающий возражений, прорезал нарастающий гул энергии. — Соберись. Ты не одна.
Катя вздрогнула, словно ошпаренная. Её взгляд встретился с его — жёстким, предостерегающим. И в этот накалённый до предела миг пространство перед расхитителем исказилось. Воздух затрепетал, как струна, и разорвался, открыв портал цвета туманной синевы. Из него, неспешной, почти ленивой походкой, вышла девушка с короткими синими волосами, стриженными под мальчика. Её глаза, холодные как горное озеро, скользнули по расхитителю.
— Время вышло, — произнесла она без эмоций, как констатацию факта.
Расхититель на мгновение замер, его ухмылка наконец сползла с лица. Он взвесил добычу в руках, затем, с коротким, почти незаметным кивком, просто… разжал пальцы. Луна и второй небожитель рухнули на землю. Не оглядываясь, он шагнул в портал. Девица с синими волосами бросила последний оценивающий взгляд на собравшихся уборщиков, на Катю, чьи глаза всё ещё пылали, и на Эджина. Уголок её губ дрогнул — не в улыбку, а в намёк на нечто, похожее на любопытство. Затем она отступила назад, и портал захлопнулся, бесследно растворившись в ночном воздухе, оставив после себя только тишину, боль и запах озона.
Когда он исчезли Катя бросилась к луне поднимая её на руки-Я ему все кости перечитаю ...-Прошептала девушка держа на руках свою дочь...
__________
Главу писала катя следующию вам напишет луна