продолжение следует
В консерватории всё текла своим чередом. Учителя учили, студенты мучились с экзаменами, в аудитории номер семь по-прежнему по вечерам горел свет. Только теперь Феликс приходил туда не учиться — он сам стал преподавателем. Год назад его пригласили вести вокал на младших курсах, и он согласился, не раздумывая. Мечта сбылась.
— Ты сегодня какой-то нервный, — заметил Хёнджин, наблюдая, как Феликс в сотый раз поправляет галстук перед зеркалом. — Успокойся. Это всего лишь обычный день.
— Обычный день, — фыркнул Феликс. — Сегодня наш сын в первый раз выступает на сцене. Не на детском утреннике, а на настоящем концерте. С оркестром.
Хёнджин подошел и взял его за плечи.
— И что с того? Он готов. Мы с тобой сами его учили. Он играет лучше, чем я в его возрасте.
— Он играет лучше, чем ты сейчас, — усмехнулся Феликс, но напряжение в голосе не исчезло.
— Тогда чего ты боишься?
Феликс посмотрел на мужа. Хёнджин почти не изменился за эти годы — такие же черные волосы, такие же длинные пальцы, такие же пронзительные глаза. Только в уголках губ добавились мягкие складки, которые появлялись, когда он улыбался. А улыбался он теперь часто.
— Я боюсь не за него, — признался Феликс. — Я боюсь, что это всё закончится. Что однажды мы проснемся, и окажется, что дети выросли, разъехались, и мы остались одни.
Хёнджин обнял его крепче.
— Глупости. Они всегда будут рядом. А если и разъедутся — мы поедем за ними. Или они приедут к нам. У нас есть всё, что нужно: музыка, дом, друг у друга. А дети — это бонус.
Феликс рассмеялся и уткнулся носом ему в плечо.
— Ты прав. Как всегда.
— Я знаю.
---
Концертный зал был полон. В первом ряду сидели самые важные зрители: Феликс, Хёнджин, Джисон с Минхо, Чанбин с Чаном. Они пришли поддержать маленького музыканта, который сегодня впервые выходил на большую сцену.
На сцену вышел мальчик лет двенадцати — светловолосый, веснушчатый, с серьезными глазами и прямой спиной. Он сел за рояль, положил руки на клавиши и посмотрел в зал. Нашел глазами отцов и улыбнулся.
— Вылитый ты, — шепнул Хёнджин Феликсу.
— А характер в тебя, — ответил тот. — Упрямый, как осёл.
— Зато талантливый.
Мальчик заиграл. Это был Бах — сложная полифония, требующая концентрации и мастерства. Но его пальцы бежали по клавишам легко, уверенно, будто он играл эту пьесу всю жизнь.
Джисон, сидевший через два кресла, толкнул Минхо локтем.
— Смотри, у меня мурашки.
— У меня тоже, — признался Минхо. — Потрясающе.
Чанбин и Чан сидели, держась за руки, и слушали, затаив дыхание.
Когда музыка стихла, зал взорвался аплодисментами. Мальчик встал, поклонился и снова посмотрел на отцов. Феликс вытирал слезы, Хёнджин сжимал его руку и улыбался — той самой улыбкой, которую никто никогда не видел.
---
После концерта они собрались в небольшом кафе рядом с консерваторией. За большим столом разместились все — Феликс, Хёнджин, их сын Минхо (названный в честь друга), Джисон, Минхо, их дочь Хана (которая уже вовсю осваивала скрипку), Чанбин и Чан.
— Я так горжусь тобой, — сказал Феликс сыну, обнимая его. — Ты играл невероятно.
— Папа плакал, — засмеялся мальчик.
— Я не плакал. У меня просто аллергия на успехи моего сына.
— Аллергия на успехи, — хмыкнул Хёнджин. — Красиво сказано.
Джисон поднял бокал.
— Я хочу сказать тост. За нашу семью. За то, что мы есть друг у друга. За то, что музыка привела нас всех сюда. И за то, что это только начало.
— Только начало, — повторил Минхо, глядя на Джисона с такой нежностью, что дочь закатила глаза.
— Папа, ты опять смотришь на папу как на пирожное.
— А что мне на него смотреть? Он вкусный, — парировал Минхо.
Все засмеялись. Чанбин, сидевший рядом с Чаном, прижался к его плечу.
— Ты представляешь, — сказал он тихо, — что лет двадцать назад мы даже не знали о существовании друг друга? А теперь сидим здесь, все вместе.
— Двадцать лет, — задумчиво повторил Чан. — А кажется, что вчера ты сидел на моем экзамене и смотрел на меня влюбленными глазами.
— Я не смотрел влюбленными глазами! Я просто... старался!
— Конечно, старался, — улыбнулся Чан и поцеловал его в висок.
---
Вечером, когда гости разошлись, Феликс и Хёнджин сидели в своей квартире. Сын уже спал, в доме было тихо. Феликс сидел у окна, глядя на ночной город.
— О чем думаешь? — спросил Хёнджин, подходя и садясь рядом.
— О том, как всё изменилось, — ответил Феликс. — Когда-то я был просто студентом с идеальным слухом и кучей комплексов. А теперь у меня есть ты, сын, работа, друзья. Иногда я просыпаюсь и думаю — а не сон ли это?
Хёнджин обнял его.
— Не сон. Это наша жизнь. Которую мы построили сами.
— Ты помнишь тот день, когда мы впервые встретились? Я шел по аллее, напевал Бетховена, а ты вышел из-за поворота. Я тогда подумал: какой красивый, но наверняка высокомерный.
— А я подумал: какой смешной, с этими веснушками и светлыми волосами. Но когда ты запел... я понял, что пропал.
Феликс улыбнулся.
— И что бы ты сказал себе тогда, если бы знал, как всё обернется?
Хёнджин задумался.
— Я бы сказал: «Не бойся. Откройся ему. Он изменит твою жизнь».
— И изменил?
— Ты меняешь каждый день. Каждый день я просыпаюсь и понимаю, что люблю тебя больше, чем вчера.
Феликс повернулся и поцеловал его. Долго, нежно, как в тот первый раз в аудитории номер семь.
— Знаешь, — сказал он, оторвавшись, — мне кажется, наша история еще далека от конца.
— Конечно, — согласился Хёнджин. — Это только начало.
За окном сиял огнями город, в соседней комнате спал их сын, а впереди была целая жизнь. С музыкой. С любовью. С теми, кто стал семьей.
И это было только начало.
---
Эпилог
Они выросли, состарились, но так и не расстались с музыкой. Феликс преподавал вокал до самой пенсии, Хёнджин давал частные уроки, Джисон и Минхо открыли свою вокальную студию, Чан и Чанбин выпустили несколько учебников по сольфеджио, которые стали классикой.
Их дети тоже стали музыкантами. Кто-то играл в оркестре, кто-то преподавал, кто-то писал музыку для фильмов. А внуки уже начинали осваивать первые гаммы.
Каждый год, в конце учебного сезона, они собирались на пикнике у той самой реки. Сидели на пледах, жарили шашлык, вспоминали молодость и пели те же песни, что и много лет назад.
— А помнишь, как ты впервые пришел ко мне на урок? — спросил как-то Хёнджин у Феликса.
— Еще бы. Ты посадил меня на пол и сказал, что я убиваю музыку своим страхом.
— А ты встал и спел так, что я потерял голову.
— Ты потерял голову еще в парке, — засмеялся Феликс.
— Может быть, — согласился Хёнджин. — Но это была лучшая потеря в моей жизни.
Они сидели на берегу, глядя на воду, и никуда не спешили. Впереди было еще много таких вечеров. Много песен. Много любви.
Всё это было когда-то. Всё это есть сейчас. И всё это будет всегда.
Конец. без добавления! СПАСИБО ВСЕМ КТО ЧИТАЛ ЭТЛТ УЖАС