неожиданный сюрприз
Прошло две недели. Четырнадцать долгих дней, растянутых, как резина, между звонками, сообщениями и парой коротких, прерывающихся видеочатов. Лина привыкла к новому ритму. Она погрузилась в работу, закончила чехол для Роуз, начала новый проект — дизайн концертных бандан для группы. Но всё это было фоном, способом убить время между его сообщениями.
Её телефон завибрировал поздно вечером. На экране загорелось имя «Люка❤️». Она улыбнулась, ожидая очередного голосового сообщения с шумом гостиничного номера на заднем плане.
Но это был видеозвонок.
Она приняла его, и её сердце ёкнуло. Он сидел в номере отеля, но выглядел не уставшим, а взволнованным, почти лихорадочным. Глаза горели.
«Привет, Катастрофа», — сказал он, и его голос звучал с непривычной скоростью.
«Привет, — улыбнулась она, устраиваясь поудобнее на диване. — Как выступление? Ты же сегодня должен был играть в Милане?»
«Отменили, — выпалил он. — Проблемы с электричеством в зале. Полная неразбериха, следующий концерт только послезавтра».
«О, это обидно...» — начала она, но он перебил её.
«лина, слушай. У меня есть билет. На поезд. Он отправляется через час. Я буду в Париже завтра утром. Всего на один день. До вечера».
Она замерла, не в силах понять. Слова доносились до неё, но смысл не укладывался в голове. «Ты... что?»
«Я приезжаю, — повторил он, и его взгляд стал мягче, почти умоляющим. — Всего на один день. Я знаю, что это безумие. Просто... я не могу больше. Мне нужно тебя увидеть. Не через экран. По-настоящему».
Лина почувствовала, как по её лицу разливается жар, а в груди что-то замирает и потом взрывается фейерверком чистой, нефильтрованной радости. Он срывался с гастролей. Из-за одного отменённого концерта он мчался через пол-Европы. Ради одного дня.
«Это... это же так далеко, — прошептала она, всё ещё не веря. — Ты устанешь».
«Я уже устал без тебя, — просто сказал он. — Так ты будешь завтра? Будешь ждать?»
«Да, — выдохнула она, и слёзы счастья выступили у неё на глазах. — Конечно, да».
Следующие двенадцать часов пролетели для Лины в сумасшедшем вихре. Она не спала всю ночь. Убирала свою комнату, хотя она и так была чиста. Переделывала макияж три раза. Перебирала весь гардероб, в итоге остановившись на его любимом её свитере лавандового цвета и своих самых удобных джинсах. Она не хотела казаться кем-то. Она хотела быть собой. Той, по которой он так соскучился.
Он прислал ей смс, когда его поезд тронулся, потом — когда пересекал границу. Каждое сообщение было как капля адреналина. Он ехал. Он был уже ближе.
Утром она стояла на перроне вокзала Аустерлиц, сжимая в руках два стаканчика с кофе. Сердце колотилось так громко, что, казалось, заглушало все звуки прибывающих поездов. Она всматривалась в лица выходящих пассажиров, и каждый раз, когда мелькал кто-то высокий и тёмноволосый, у неё перехватывало дыхание.
И вот она увидела его.
Он шёл быстро, почти бежал, с одним рюкзаком за плечом, озираясь. Он выглядел уставшим, под глазами были тёмные круги, но когда его взгляд упал на неё, всё его лицо озарилось такой яркой, безудержной улыбкой, что у неё снова подступили слёзы к горлу.
Они стояли несколько секунд, просто глядя друг на друга, как будто проверяя, не мираж ли это. А потом он бросил рюкзак на землю и длинными шагами закрыл расстояние между ними.
Он не сказал ни слова. Он просто взял её лицо в свои руки и поцеловал. Это был не нежный поцелуй. Это был поцелуй голодного человека, который наконец добрался до источника жизни. В нём была вся тоска этих двух недель, всё напряжение гастролей, вся радость воссоединения. Лина обвила его руками за шею, отвечая с той же страстью, забыв о стеснении, о людях вокруг, обо всём на свете.
Когда они наконец оторвались друг от друга, чтобы перевести дух, он прижал её лоб к своему.
«Привет», — прошептал он, его дыхание было тёплым у неё на щеке.
«Привет», — выдохнула она в ответ, чувствуя, как дрожит.
Он поднял стаканчики с кофе, которые она чуть не уронила. «Ты помнила».
«Я помню всё», — сказала она, глядя ему в глаза.
Этот день был самым безумным и самым прекрасным в их жизни. Они не стали строить грандиозных планов. Они просто были вместе.
Они гуляли по Парижу, держась за руки так крепко, словно боялись, что их снова разлучит. Они зашли в их булочную и купили те самые круассаны. Сидели на их скамейке на набережной и молча смотрели на воду. Он рассказывал ей о гастролях — не только о сцене, но и о скучных переездах, о смешных случаях с участниками группы отца, о том, как он скучал по вкусу нормального кофе.
Они пришли на баржу. Никого не было. И они просто лежали на старом диване, в обнимку, и слушали тишину. Он играл ей на акустической гитаре новые наброски, и она закрывала глаза, чувствуя вибрацию струн и его голоса всем телом. Это было лекарство. Для них обоих.
«Знаешь, зачем я действительно приехал?» — тихо спросил он, когда солнце уже начало клониться к закату.
«Потому что соскучился», — предположила она, устроившись поудобнее у него на груди.
«И поэтому тоже. Но главное... мне нужно было убедиться, что всё это по-прежнему реально. Что ты — реальна. Что то, что я чувствую, когда мы в разлуке, — это не просто фантазия. Мне нужно было это подпитывать. Как будто я растение, а ты — мой солнечный свет. Без тебя я начинаю вянуть».
Лина подняла голову и посмотрела на него. В его глазах не было ни капли преувеличения. Он говорил абсолютно серьёзно.
«Я тоже начала вянуть», — призналась она. — «Мои краски казались тусклыми. А теперь... теперь они снова яркие».
Он улыбнулся и поцеловал её в макушку. «Значит, я сделал всё правильно».
Вечер наступил слишком быстро. Они стояли на том же вокзале, откуда он уезжал две недели назад. Но на этот раз всё было иначе. Не было тяжёлого груза неопределённости. Была лёгкая грусть, но над ней парила уверенность.
«Всего три с половиной недели, — сказал он, держа её за руки. — Я посчитал».
«Я тоже посчитала, — улыбнулась она. — Ты опоздал на два часа. Твои гастроли должны были закончиться в пятницу, а закончатся в воскресенье».
Он рассмеялся. «Моя маленькая катастрофа, ты следишь за мной».
«Всегда», — ответила она, как когда-то он.
Он снова поцеловал её, нежно на этот раз, прощаясь, но не навсегда. «Я вернусь. И мы больше не будем расставаться надолго. Обещаю».
«Просто возвращайся, — прошептала она. — Я буду ждать».
Он сел в поезд. Дверь закрылась. Он стоял у окна, приложив ладонь к стеклу. Она сделала то же самое снаружи, разделённые стеклом, но неразрывно связанные.
Поезд тронулся. Она смотла, как он удаляется, и вместо пустоты и страха в её сердце была тихая, сильная радость. Он проехал пол-Европы ради одного дня. Ради неё. Эта спонтанность, это безумие были самым громким признанием в любви, которое она когда-либо получала. И оно стоило всех дней разлуки. Теперь она знала — их чувства были настоящими. Настолько сильными, что не боялись расстояния.