Забвенная истина моря.

— Я не уйду, пока ты не поговоришь со мной нормально. Я прошу тебя не коня мне подарить, а просто обмолвиться пару тройкой слов. Подумай хорошо. Мы можем стать неплохими партнёрами. Разве нет?

Вздохнув, Я уперлась рукой в грудь мужчины и слегка надавила, дабы оттолкнуть настырного. Но Виктор ещё больше подталкивал меня ближе к стене. С ещё большим недоумением Я кинула на него краткий взгляд. Брэгг был упрямым, но мой непреклонный характер ещё упрямей.

— Я похожа на обезьянку, что готова развлекать тебя тогда, когда тебе этого захочется? Уходи, иначе тебе же хуже.

Уже прикладывая силы, мне всё-таки удалось сдвинуть мужчину с точки его опоры. Наконец, освободившись от назойливых «объятий» Я устремила руку в сторону двери. Валфрик был также непреклонен к чужим указам. Но разве это кого-то волнует?

— Смею напомнить Вам о том, что здесь моя комната. То есть, говоря иначе, мне ещё тут жить, а вот вы здесь, Мистер Брэгг, гость нежеланный. Ну и, подводя конечные итоги: тебя тут вообще быть не должно. Короче говоря, пошёл вон!

И глазом не взглянула на него. Ни разу. Эти долгие отчаянные минуты, что таили тишину так долго. Как странно, но мужчина даже возражать не стал. Лишь только просунул руки по карманам и, наклонив голову чуть в бок, прошёл до двери. Остановившись ненадолго у злосчастного выхода, Виктор высокомерно повернул голову в мою сторону.

— Так просто от меня избавиться нельзя, миледи. Для нас двоих этот корабль...

Он ткнул пальцев в воздух, при этом насмешливо ухмыляясь.

— Слишком тесен.

Обронив последнюю фразу, диалог сошёл на «нет» сразу после того, как Виктор, наконец, закрыл дверь со своей стороны. Тётя, что так долго стояла за дверью, сразу же отворила её снова и вбежала в комнату. Недовольная, может немного разочарованная, Аннет лишь шумно выдохнула, махнув мне рукой. Мое лицо буквально засияло, одаривая тетю лучезарной улыбкой.

— Что ж, раз весь этот фарс окончен, значит, можно и глотнуть свежего воздуха.

Анна окинула меня взглядом так, будто прямо сейчас кто-нибудь подойдет и полоснет ножом по сердцу. В ее глазах, что были полны надежды и нескончаемой любви, можно было прочитать едва заметное отчаяние. Женщина накинула обе ладони на мои плечи, возлагая на них весь груз своих чувств.

— Не смей давать им даже мельчайшего повода подумать, что ты слабее! Поняла?Покажи им всем, на что способна кровь наша!

Ее слова горделивым эхом прошлись по воздуху, словно по лезвию. Тетя Аннет всецело гордилась племянницей, любовно одаривая разгоряченными объятиями.

— Говоришь так, будто помирать собралась.

Тётушка Аннет уложила тёплую ладонь мне на щеку и, нежно улыбнувшись, прошептала:

— Я просто горжусь тем, что ты никогда не сдаёшься.

Чуть нахмурившись, Я аккуратно убрала руку со своей щеки. Что-то нехило подморозило комнату. Пальцы немного немели под морозным давлением.

— Ну, на то есть причина, Милая Тётушка.

Улыбнувшись Аннет, рука незаметно щелкнула дверным замком. Стараясь терять как можно меньше времени, Я выскочила наружу. Прихватив с собой пару ручек, бутылочку воды под подмышкой, я не стала утомлять время и рванула по делам.

— Ты далеко собралась?
— Почитать.
— Я тогда буду собираться на ужин.

Тётя улыбнулась, только лишь помахав рукой в знак одобрения. Она прикрыла за собой дверь. По дороге в библиотеку мысли об артефакте всплывали в виде размытых картинок. Довольно странно. Все таки артефакт — один из главных воспоминаний. Те самые воспоминания, что довольно часто проигрывают в мыслях. Раз за разом. Такие красочные. Интересно, как же он всё-таки выглядит на самом деле? У здешних археологов есть только предполагаемые фото, некие обрывки книг. Или недописанных бумаг. Во время собрания мне довелось даже потрогать один из фрагментов. Один из историков в тот день подошёл ко мне, дабы обговорить небольшую, но довольно важную деталь. Диалог получился весьма обрывистым. По-видимому у него самого информации было с изюм.

— Ещё бы вспомнить, что за книга мне была нужна. Как всегда, Мартти. Ты растяпа.

Пока мысли путались, а Я изъяснялась вслух, боковым зрением заметила тень, что промелькнула мимо. Резко затормозила. Ноги чуть кольнуло. Глубоко вдохнув, вытянула голову чуть вперёд. Дыхнуло тиной. Будто в замедленной съёмке перед глазами восстал мужчина, чья улыбка тянулась до ушей. Запахи вокруг перемешались, руки подрагивали. В нос ударило резким запахом тины и сырости. Воняло до одури. В ушах будто барабанные перепонки полопались. Вдруг с его лица упала та самая злорадная улыбка. Она приобрела иной смысл. Мужчина стал выглядеть более доброжелательным. Он чуть наклонился, дабы поравняться в один рост с моим. Лисья ухмылка не сползала с его бледного лица. Глаза цвета тёмного камня, вероятно, ввели меня в транс. Не могла и бровью шевельнуть.

— Сегодня небо будто мгла окутала. Ни облачка. А море такое синее, ничего не видать. Глубина так и манит, зазывает к себе. Погода так и искрит в небе. А у вас, не могу не подметить, отличительный цвет глаз.

Ещё секунда и он, закончив свои дифирамбы, молча двинулся в сторону гостинного зала. Сознание будто вывели из коматозного состояния. Пока трясла головой, успела пару раз нахмуриться и вскинуть бровью.

— На этом борту перебор со странными мужиками.

Сосчитав это за простой способ обратить на себя внимание, Я продолжила свой путь до библиотеки. Надеясь на то, что сегодняшний вечер ограничиться одним таким моментом. Что был из ряда вон. Вопиющий, так сказать. Даже Виктор себя так не ведёт. Хотя он тот ещё вандал. Но даже его поступки не ровня этому. Во время монолога так сильно воняло тиной, а ещё тянуло отдаленным запахом сырости. Незнакомец настолько завлёк меня своей исповедью, что запах был едва ощутим.

— Ладно, надо бы поторопиться. Иначе путь до библиотеки будет заказан.

Потратив остаток сил на то, чтобы дойти до пункта назначения, а вдобавок к этому и на поиски необходимой мне книги, сил и вовсе не осталось. Я просидела в кромешной темноте, пока сидела и изучала библиотеку, а за ней ещё и пару-тройку едва подъёмных книг. Со временем голова начала казаться тяжелой. Глаза слипались, вязкое чувство недосыпа и усталости смешались друг с другом. Уже не соображая, что происходит вокруг, голова тяжеленным камнем прилипла к письменному столу. Над головой нависла фигура. Едва различимая. Холодные руки поглаживали мои аккуратные хрупкие плечи. Чей-то голос словно раздваивался, раздавался эхом по воздуху. Обрывки фраз пролетали мимо ушей. Горло сдавило. Кислород поражал связки. Будто глотку режут стеклом изнутри.

— Спасение утопающих - дело рук самих утопающих. Твоей матери уже ничем не поможешь. Она должна сделать это своими руками. Телом и духом должна.

Веки стали неподъёмными. Голос в голове так сладко проливал каждое слово. Словно медом в уши. Такой родной, такой знакомый. Между тем, опасен. Навязчив и жесток.

— Твоя мама - ангел. Ангел, что сломал жизнь нам обоим. Оборвал девственные крылья, что даже не испачканы в крови. Ни одного полёта. Рассудок уже мутнеет. Так и останешься одна, Мартиша. Ведь мамы и папы не было рядом. Мираж семьи.

Горло стало жечь, а руки окаменели. Сердце пылало голубым пламенем. Фантом всячески отказывался покидать мой разум. Душа стала гнить и разлагаться. Где-то вдалеке слегка ощутимый запах тины заполонил комнату насквозь. Запах насытил и лишь разжег интерес, что питали эти злобные демоны вокруг.

— Открой глаза. Открой глаза и узреешь тот смысл, что таится в нём. Ты должна увидеть всё своими глазами, ощутить, попробовать. И, наконец, просто принять тот факт, что в конечном итоге силы покинут тебя. Они покинут тебя. Как твои родители?

Я резко распахнула глаза. Горло продолжало жечь. Вокруг всё расплывалось, глаза невыносимо пекли. Тупая боль оглушила.

— Вот видишь? Ты такая мягкая. Что может сделать один глупый ребёнок? Зачем же бегать за непреодолимым? На что ты надеешься? Ты так молода. Юна. Ты ребёнок. Остынь. Эти отрывки памяти в твоей голове. Буря не успокоится, а только станет настойчивей. Порывистей!

Громким эхом раздалось по всей комнате. Фантом всё буйствовал. Пытаясь сломить мой дух. Его дух будто ослабевал. Смертоносная аура кружила и наворачивала круги в атмосфере. Дышать переросло в пытку. В миг, собрав всю волю в кулак, Я смогла хотя бы выпрямиться. Всё тело болело и горело так, будто где-то внутри выжигали клеймо. Меня словно хлестали по спине чем-то тяжёлым и упругим. Горло все продолжало жечь. Тело пылало. В округе ни намёка на свет. Сил едва хватало на то, чтобы голову приподнять.

— Вот и всё. Твоя сила иссякла. Ничего не осталось. Жизненный огонь потухнет точно также, как и огонь твоей силы.
— На тебя сил хватит.

Полностью разогнувшись, пальцы устремились к плотным страницам и без того потрепанного сборника. Обветшалый перёплет слегка хрустнул, едва пальцы коснулись книги. Обхватив всей рукой корешок, Я немедля, со всей дури, что только осталась, пульнула книгу в злорадствующий призрак. Тот лишь растворился в тени корабля.

— Моя мать никогда не была ангелом! В моей голове она была подобием его. Но только лишь в моей голове. Не в головах других. Я заложник её боли. И всё же мне хотелось только ощутить материнской любви. Хоть раз.

И вот призрак снова появился за моей спиной. Оно питалось чужими страхами, чужой болью и ненавистью. Это и есть тот порок. Пороки - человеческая слабость. Фантом пытался насытиться моей болью, что укрывалась в самых потаенных уголках моей и без того израненной души.

— Твою слабость оправдать нечем. Хочешь бороться? Борись. Но вот что интересно? Надолго ли тебя хватит? Разве те самые демоны, что являются тебе в кошмарах? Разве они не приняли облик твоей матери? Как же ты не поймешь? Это и есть подсказка.

Клацнув зубами, Я взглянула ввысь. Где-то там над моей головой витал призрак размытого прошлого. Он кричал, боялся чего-то. И тут меня осенило. Всё это время он играл на моих чувствах. Все эти чувства были вызваны одним и тем же человеком. Моей матерью.

— Она не была ангелом. Это лишь подобие. Это мой образ для себя самой. Образ, благодаря которому, Я всё еще не сошла с ума.

Призрак спустился вниз так, будто слетел с небес.

— Так значит, ты признала? Настоящая Лорен  никогда не любила тебя. В её жизни ты стала той самой «опухолью».
— Я была ребёнком. Она должна была это понять.

Призрак рассмеялся ещё пуще.

— То есть, она и есть тот самый демон в твоей голове?

Я ухмыльнулась. Столько лет утекло, а принять это смогла только сейчас. Рана. Травма. С самого детства. Она цвела и пахла с тех пор, как мамин разум стали отравлять всё больше и дольше.

— Демоны не выползают с преисподней, они спускаются с небес. И это всё субъективно. Так что засунь свои мутные речи себе в одно глубокое, темное местечко.