21 Глава
- Надень сапоги, если надумаешь гулять, - сказала Констанция.
- А дядя Джулиан вряд ли выйдет - слишком холодно.
- Настоящая весенняя погода, - Констанция с улыбкой оглядела сад.
- Я люблю тебя, Констанция.
- И я тебя люблю, глупышка-Маркиска.
- А дяде Джулиану лучше?
- По-моему, нет. Я отнесла ему поднос - ты еще спала, - и он был очень усталый. Опять ночью таблетку принимал. По-моему, ему становится хуже.
- Ты за него боишься?
- Да. Очень.
- Он умрет?
- Знаешь, что он сказал мне утром? - Констанция облокотилась на раковину и печально взглянула на меня. - Он принял меня за тетю Дороти, взял за руку и сказал: «Ужасно быть старым, лежать тут и думать, что это вот-вот случится». Я даже испугалась.
- Зря ты не пускаешь его со мной на Луну.
- Я напоила его горячим молоком, и он вспомнил, кто я.
Дядя Джулиан, должно быть, очень счастлив - ведь о нем заботятся и Констанция, и тетя Дороти; как увижу что-нибудь тонкое и длинное - вспомню, что надо быть к нему добрее; сегодня будет день тонких и длинных предметов: в моей расческе уже застрял волос, за стул зацепился кусок веревки, а от ступеньки на заднем крыльце отскочила длинная щепка.
- Приготовь ему запеканку, - предложила я.
- Пожалуй, приготовлю. - Она вынула длинный тонкий нож и положила на край раковины. - Или какао. А вечером курицу с клецками.
- Я тебе нужна?
- Нет, Маркиса. Беги, гуляй, только сапоги надень.
Солнце то пряталось за облаком, то выглядывало и светило вовсю. Иона шел за мной следом: он кружил, выскакивал на солнце, пропадал в глубокой тени. Бежала я - бежал и он; стоило остановиться и замереть - он останавливался, глядел на меня и быстро уходил в другую сторону, точно совсем со мной незнаком, а потом садился и ждал, когда я побегу снова. Направлялись мы к длинной поляне, она похожа на океан, хотя океана я никогда не видела; трава клонится от ветра, стремительно летят тени облаков, вдалеке раскачиваются деревья. Иона совсем скрылся в траве - такой высокой, что я касалась травинок руками, не нагибаясь; Иона кружил где-то внизу - стоило ветру утихнуть и траве выпрямиться, как становился виден его причудливый маршрут: смятые стебли пригибались и тут же распрямлялись вновь. Я пересекла поляну наискосок и как раз посередине наткнулась на камень: тут похоронена кукла; куклу я всегда находила - в отличие от других, навеки потерянных сокровищ. Камень никто не трогал, значит, и кукла цела. Под моими ногами - несметные сокровища, травинки ластятся к рукам, вокруг простор, вздымается зеленый океан, и сосны клонятся вдали; за спиной - дом, а там, дальше за деревьями, слева, едва виднеется проволочная ограда - ее поставил папа, чтобы нас никто не тревожил. Я прошла поляну, прошла под четырьмя яблонями - мы называли их фруктовым садом - и направилась по тропинке к протоке. Шкатулка с серебряными монетами, закопанная у протоки, тоже цела и невредима. Возле протоки, в укромном месте, - мое убежище; у меня их несколько, но тут я потрудилась на славу и приходила сюда очень часто. Я выкорчевала несколько невысоких кустиков и разровняла землю; кустарник вокруг сплетается с ветвями деревьев; огромная ветка, что закрывает вход, почти касается земли. Меня никто никогда не ищет, и в потайном убежище нет нужды, но мне нравится лежать тут с Ионой и знать, что никому меня не найти. Я устроила ложе из веток и листьев, Констанция дала одеяло. Кусты и деревья густо нависают сверху, и внутри всегда сухо. Воскресным утром я лежала здесь, а Иона мурлыкал мне на ухо свои сказки. Все кошачьи сказки начинаются одинаково: «Давным-давно жила-была на свете кошка...» Мы с Ионой лежали голова к голове. Ничто не изменится, просто пришла весна, и напрасно я так перепугалась. С каждым днем будет все теплее, дядя Джулиан будет греться на солнышке, а Констанция - смеяться и копаться на грядках; и так будет всегда. Иона все мурлыкал: «И стали жить-поживать...» Листья шелестели над головой... Так будет всегда.
У протоки я нашла змеиное гнездо и убила всех змеенышей - Констанция разрешает мне не любить змей. По дороге домой я наткнулась на знак судьбы - дурной, один из самых худших. Книжка, прибитая к сосне, упала на землю, папина записная книжка, - он записывал, кто сколько денег ему должен и кто с ним по гроб жизни не рассчитается. Видно, гвоздь проржавел, книжка упала и не годится теперь для охраны и защиты. Прежде чем прибить книжку, я тщательно завернула ее в плотную бумагу, но гвоздь проржавел, и она упала на землю. Теперь ее лучше уничтожить, иначе она будет мстить; а к дереву надо прибить что-то другое - мамин шарф или перчатку. На самом деле было слишком поздно, только я об этом еще не знала, - а он уже направлялся к дому. Когда я нашла книжку, он, скорее всего, уже оставил чемодан на почте и спрашивал, где нас искать. А мы-то с Ионой знали только, что сильно проголодались, и бежали домой; на кухню мы влетели вместе с ветром.