11-Глава
Вот, произнес Юн, протянув руку с ключами, сверкающими на фоне его смущенного сына. Чон отвел взгляд от чарующего лицца своего омеги, сосредоточенно обрабатывающего его синяки.
— Что это, пап? — с явным удивлением спросил юный альфа, и внимание Тэ переключилось на старшего.
— Мы с отцом хотели это подарить тебе в знак завершения первого курса. Или, по крайней мере, тогда, когда я буду уверен, что ты пришел в норму и не причиняешь себе вреда, — произнес Юнги, слегка нервничая и подбрасывая ключи, заставляя сына ловить их с легким трепетом.
— Так что это? — вновь спросил Чонгук, уже приподнимаясь с дивана, не сводя взгляда с старшего омеги, который явно был излишне взволнован. В своей неловкости тот стремительно искал утешение в объятиях альфы, которые Джун с радостью ему предоставил, завершив мысль.
— Но так как вы с Тэхёном уже пара, вам нужно собственное гнездышко. Это твоя квартира, сын! — сказал он, бросив взгляды на Тэ и улыбнувшись, глядя на удивленное лицо Гука.
— Спасибо, — пробормотал юноша с недоверием.
Судебный процесс Тэхёна и Дживона был назначен на ближайшие месяцы. Молодая пара потихоньку собирала вещи, готовясь к переезду, который должен был окончательно состояться через неделю. Однако сейчас они жили в доме семьи Чон, и Гуку пришлось продолжать учёбу.
С утра Юнги и Тэхён мирно готовили завтрак — такие совместные утренние ритуалы стали для омеги привычными. Вдруг спокойствие нарушил звук дверного звонка, возвещая о приходе гостей.
— Я открою, — тихо сказал Джун, поцеловав Юнги в щеку, затем подошёл к двери, чтобы встретить Чонгука, только что спустившегося с лестницы и стремительно направившегося к Тэхёну.
Не прошло и двух минут, как в кухню впорхнул миниатюрный омежка с розовыми волосами.
— Гуки! — радостно воскликнул юноша, словно не замечая краснеющего от ревности Тэхёна. Он тут же запрыгнул на руки Чона, целуя его в щёки и восторженно улыбаясь.
— Чимин, ну хватит! — с лёгким недовольством произнёс Гук, стараясь опустить омегу на пол, но тот крепче вцепился в него. Тэхён, сжимая кулачки и кусая до крови свою пухлую нижнюю губу, потоптался на месте в мучительном волнении.