37. Почти пуст..
«Мне было семь, когда папа от нас ушел. Тем утром он принял душ, побрился, надел костюм и галстук, как делал всегда. Выпил кофе, сидя за кухонным столом, пока мы завтракали, так же как обычно. Он поцеловал Маму в щеку, наказал нам с братом вести себя хорошо и уехал на своем «BMW». Все как обычно.
В школе, во время урока математики, которую у нас вел мистер Фицсиммонс, я почувствовала какое-то странное шевеление в животе. К полудню в животе у меня все бурлило, меня бросило в жар. Я едва успела добежать до большого серого мусорного ведра, стоявшего в дальнем углу столовой, и меня вырвало.
Преподаватель, следивший за тем, как учащиеся обедают, отправил меня к медсестре, а медсестра позвонила папе, но его не было в офисе. Пришлось Ма приехать и забрать меня, и она всю дорогу ворчала, потому что ей пришлось отпрашиваться с работы.
Мы с Ма вышли из автобуса номер девять и пошли по улице к нашему дому. Мы жили в Петербурге, в северной части города, в приличном домике с синей обшивкой и белой крышей – дом находился в самом конце тупика. На улице, рядом с двумя огромными чемоданами, стоял мой отец. Он как раз запихивал один чемодан в машину, а второй лежал у его ног. Увидев нас, он замер.
Ма ускорила шаг, потом побежала, на ходу выкрикивая вопросы, все громче и громче: она хотела знать, что задумал мой отец. Она выпустила мою руку, потому что я с трудом за ней поспевала, и оставила меня на обочине, а сама бросилась к отцу. Они что-то друг другу говорили, но я не слушала, что именно, потому что из-за температуры чувствовала себя так, словно мою голову засунули в кокон.
С каждой минутой вид у Ма делался все более испуганный, я еще никогда не видела ее такой. Она заплакала, потом принялась пронзительно вопить. Папа говорил тихо, потом вдруг вскинул руку и с размаху шлепнул ладонью по капоту машины. Как будто бомба разорвалась. Метеор упал на наш дом, разрушив все, оставив после себя гигантский кратер. Огромная выжженная дыра в груди каждого из нас.
Папа вырвался из рук Ма – она то цеплялась за него, то била – и сел на переднее сиденье автомобиля. Ма пронзительно кричала, что он не мужчина, а потом, рыдая, упала на колени и выкрикнула, дескать, уезжай и больше не возвращайся.
Папа съехал с обочины и медленно стал выбираться из тупика. Проезжая мимо меня, он притормозил и махнул мне рукой, а потом закрыл окно. Чувство вины исказило черты его лица, так что я его едва узнала.
Я замотала головой и пнула пассажирскую дверь.
Он ехал дальше. Я ударила по капоту машины. Нет!
Папа не остановился.
Секунду я стояла там, чувствуя, как кровь стучит в ушах, а лицо горит, и глядела вслед автомобилю. Потом я побежала. Я бежала за ним изо всех сил.
Я кричала ему во всю мощь легких, и по моим горящим щекам текли обжигающие слезы.
Видел ли он меня в зеркале заднего вида? Наверняка видел; семилетняя девчонка кричала своему папе, чтобы тот не уезжал, и бежала со всех ног. Недостаточно быстро.
Папа прибавил скорость, свернул за угол и был таков.
Земля ушла у меня из-под ног. Я упала на асфальт, ободрав колени и ладони, дыхание вырывалось у меня из груди со свистом, я задыхалась от рыданий.
Предполагал ли он, что мы с братом будем винить себя? А мы себя винили. Если бы мы были хорошими детьми, папа остался бы с нами.
Или взял бы нас с собой.
Вместо этого он забрал свои вещи и все свои принадлежности из ванной комнаты. Папа опорожнил свой шкаф с одеждой и ящики комода, увез все... кроме одного носка, черного с золотой полоской на мыске.
Я смотрела на этот одинокий носок, оставшийся в ящике комода, и представляла, как второй носок лежит в папином чемодане, путешествует вместе с ним туда, куда папа отправился. Он не потрудился взять оба носка.
Один носок не стоит того, чтобы за ним вернуться, – как и мы.
Он бросил своих детей, как тот носок, завалившийся в угол ящика комода; это было в миллион раз хуже, чем если бы ящик остался совершенно пустым.
Я сжегла тот носок.
Мне было всего семь лет, но злость во мне была гораздо больше. Горячее. Как лихорадка, которая никогда не пройдет. Мне нужно было увидеть, как носок сгорает дотла. И тогда, если бы папа вернулся, я смогла бы ему сказать: «Носка нет, я его сжегла. Для тебя здесь ничего нет».
Папа сказал бы, что ему жаль, а я бы сказала, что уже слишком поздно, а потом выгнала бы его. Я была бы за главную, и когда папа уехал бы на своей машине, я ни за что не побежала бы следом.
Но это случилось десять лет назад, а он так и не приехал.»
***
Задыхаясь от пульсирующей головной боли я сквозь слёзы смотрела на коробку. Та одиноко лежала посреди погрома. По дому прошёлся ураган, буря что сметает все на своём пути - а именно - мои поднявшиеся наружу чувства, давно забытые и покинутые, как дом.
Чувства лежащие в давно разбитом и расколотом сердце, как детство.
- Вот мы и снова встретились, носок..