Глава 13. Попасть внутрь
- Хёнджин! – проснулась я, почему-то зовя его, чем напугала спавшего в ногах Ками. Пёс соскочил и пушисто потрусил на кухню в щёлку, оставленную прикрытой дверью.
Хёнджина рядом не было, и события минувшего вечера всплыли в моей памяти. Чёрт! Вот это я дала жару... Может, в самом деле, надо прекращать пить? На что я надеялась? А если бы Хёнджин не оказался одноклассником Сынмина, не пришёл туда, не началась бы эта заварушка? Я бы напилась и уехала с Сынмином, и сейчас бы проснулась с ним! Бррр. Странно, но я ориентировалась даже не на собственные ощущения, а на мнение Хёнджина. Казалось, что воспользуйся мной кто-то, я пожму плечами и махну рукой, было и было, что с того? Нет у меня предубеждений насчёт чести, неприемлемости случайного секса и всего такого. Но если об этом узнает он, я не представляю, что стану делать. Именно через его взгляд и его отношение, сквозь призму его представлений обо всём мне от такого делалось противно. Что ты делаешь с моими мозгами, Хёнджин?
На кухне раздались звуки, и я, выпрыгнув из постели – удивительно, но голова почти не болела – ворвалась туда.
- А, Феликс? Привет, - застопорилась я на пороге. Он колдовал что-то на плите, улыбнувшись мне:
- Доброе утро! Как самочувствие?
- Да ничего вроде... Только сушняк небольшой.
- Сейчас сделаю тебе чай.
- Я предпочитаю кофе.
- Этот поможет от похмелья.
- А, мне такой Хёнджин давал – гадость.
- Зато полезная.
Я села с краешка. Разочарованно огляделась. Как непривычно тут быть без него! Сразу маленькое пространство давит, лишённое уюта.
- Хёнджин нашёлся? – спросила я.
- Да, он у дяди.
Вспомнив, что писала ему ночью, я сбегала в зал, взяла свой телефон. Но сообщений не было. Вместе с сотовым я вернулась к Феликсу.
- Ну почему он такой!
- Какой?
- Такой... не знаю! Невозможный!
- У каждого свой характер, - продолжал улыбаться Феликс. Его военная форма была аккуратно сложена на стуле, а сам он был в домашней одежде Хёнджина. Размер у них был примерно одинаковый, разве что штаны Феликсу были длинноваты. – У тебя такой, у него – другой.
- У меня разве не тоже вредный и невыносимый?
- Я мало с тобой общался, - скинув завтрак со сковородки в две тарелки, одну он поставил передо мной, другую взял себе. Сел. – Когда Хёнджин сначала в общих чертах рассказал о тебе, ты мне заочно не понравилась. Но вообще, мне кажется, ты лучше, чем кажешься на первый взгляд.
- А какой я кажусь?
- Давай есть, - кивнул он на еду. Это был намёк заткнуться? Ну нет, не могу:
- А потом ты проводишь меня к Хёнджину? Мне надо с ним поговорить.
- Боюсь, он не в настроении.
- Плевала я на его настроение, ишь какая цаца!
- Я спрошу у него, можно ли к нему прийти.
- Если не разрешит – всё равно пойдём.
- А ты упрямая.
- Ещё какая! – начав есть, я прервалась: - А всё-таки, почему Йеджи с Хёнджином расстались? Ты же лучший друг, должен знать.
Феликс посмотрел на меня. Подбирал слова, пережёвывая завтрак.
- Она верила в себя, и не верила в него, - сказал он, наконец.
- Не верила?
- Он всем казался неудачником в финансовом плане, тем, кто сопьётся к тридцати годам, если будет вести себя так, как ведёт. Ты же слышала Эрика?
- Да, но... он же таковым не стал? Он же добился чего-то? Он действительно художник?
- Да. И получает большие гонорары. Особенно за вебтуны и дизайнерские оформления.
- Прям большие? – удивилась я. Я считала, что у него просто хватает на жизнь.
- Прям большие, - подтвердил Феликс.
- Почему же он живёт вот так? – обвела я помещение пальцем. – Почему скрывает ото всех свою успешность?
- Таков Хёнджин. Ему всегда было всё равно, что говорят люди, всё равно на эту гонку, конкуренцию, выпячивание друг перед другом. Он никогда никому не завидовал, и ненавидит зависть, поэтому не хочет, чтобы кто-то испытывал её из-за него. Ему хватало в школе, многие парни его не переносили на дух, потому что все девчонки были в него влюблены, и он ещё смел в футболе всех уделывать. Хёнджин всегда хотел вырваться из порочного круга общественного мнения.
Полная противоположность тому, как жила я, хотя мечты были схожие, я тоже не хотела зависеть ни от чьего мнения, но храбрости преодолеть это не хватало. Потому что меня проклёвывали родители, фаршировали своим уставом, а у него их не было. Он полагался сам на себя и вёл себя так, как считал нужным.
- Тогда почему он вспылил вчера? Разве не плевать ему на то, что сказал Эрик?
Помешкав, Феликс посмотрел на меня, и заговорил, понизив свой и без того низкий голос:
- На Эрика ему наверняка плевать.
- Он же не думает, что я поверю в то, что он от меня денег хочет?
- А ты не поверишь?
- Пф! – я положила вилку, откинувшись на спинку. – Как я могу в это поверить? Я ему прямо их предлагала, и он отказался! Нет, думается, что он вчера был в эмоциях из-за Йеджи, - мне было неприятно это озвучивать, даже думать об этом, но я произнесла: - А вдруг он к ней что-то ещё испытывает?
- Не знаю.
- Да брось! Ты лучший друг, ты всё о нём знаешь!
- Хёнджин не тот, кто может перемывать кости бывшим и обсуждать их с кем-то. Даже со мной.
Я опять посмотрела на телефон. Всё ещё не отвечает. У, падла! Я ему покажу! Нажав на вызов, я поднесла трубку к уху. После третьего гудка меня скинули.
- Ему звонишь? – спросил Феликс.
- Да. Он сбрасывает.
- Ну и оставь его.
- Ни за что, - я набрала ещё раз и опять приложилась к телефону.
- Ну что?! – поднял, наконец, Хёнджин. Злой и нервный. Взбешенный.
- Почему не отвечаешь?
- Не хочу.
- А я хочу, чтоб ты поднимал, когда я звоню.
- Юна...
- Ты в курсе, что я с Феликсом?
- Да.
- Я приду с ним к тебе.
- Не надо ко мне приходить!
- Почему?
- Я хочу побыть в одиночестве.
- Почему?
- Да что ты заладила?
- Я захвачу по пути курочку. У тебя же там есть где пообедать?
- Ты меня вообще не слышишь?
- Слышу, но не принимаю к сведению. Так что насчёт обеда? Не хочешь моей компании? Мне к Сынмину поехать? Да, пожалуй, надо было ещё вчера с ним уехать, он, по крайней мере, никогда не отказывается от моего общества!
- Юна!
- Что?
- Ками возьми с собой, - спокойнее пробурчал Хёнджин, - не оставляй одного на весь день.
- Договорились, - расплылась я и положила, пока эта несносная задница не передумала. – Он разрешил, ты проводишь меня к нему.
- А ты умеешь добиваться своего, - оценил Феликс.
- Оно же моё, как я могу его не добиться? – я перехватила пустую тарелку, которую взял парень: - Оставь! Я помою. Ты же готовил – моя очередь потрудиться.
Солнышко светило, и пешком идти было приятно. Прицепив Ками к поводку, я шла по велению собаки, явно знавшей путь. Рядом шагал переодевшийся в военку Феликс, так что я ощущала себя немного под конвоем. Будь Ками какой-нибудь породы посолиднее, мы бы смахивали на команду сапёров.
- А что у тебя со спиной? – спросила я.
- Потянул на тренировках. Почти прошло уже.
- Такой молодой, а уже развалина.
- А что делать? Физическая подготовка даётся не всегда легко. А ты чем-нибудь занимаешься?
- В плане спорта? Нет. Я считаю, что здоровым он не нужен, а больным противопоказан.
- У тебя на всё есть ответы, - посмеялся Феликс.
- Я же всё-таки на будущего дипломата училась! Пускай Хёнджин и не верит, что я впитала хоть одну лекцию.
- Может, ты просто ведёшь себя так, чтобы это не было заметно?
- Ну да, придуриваться я люблю. А зачем умничать? Кому это нужно? Умных не любят. На них скалятся и вешают много ответственности, а ещё к ним требования большие, поэтому по-настоящему умный тот, кого считают дураком. Нелюбовь-то к себе я потерплю, а вот претензии – на хрен надо.
- Знаешь ли, можно перегнуть, испоганить себе глупостью репутацию, и потом в приличном кругу уже и не примут.
- Приличный круг! Из снобов и ханжей?
- Я имел в виду скорее других умных людей. Которые не боятся ответственности и откликаются на требования, не прикидываются.
- Вот у вас вчера на вечере встреч был приличный круг?
- Пятьдесят на пятьдесят. Снобов там тоже хватало.
- Девчонка, которая сидела напротив меня, вроде ничего.
- Юджин? Она очень хорошая. Мы с ней сидели за одной партой. Она мой очень близкий друг.
- Ты не был в неё влюблён?
- Нет, я был влюблён в нашу учительницу по английскому.
- Ого! Любишь милф?
- Она была не настолько старше, - засмеялся Феликс, - только выпустилась из университета, и пришла к нам в школу молодой и свежей.
- Судя по тому, что ты вчера пришёл с Хёнджином, а не девушкой, ты всё-таки свободный, без пары?
- Да.
- А что так? Хочешь, с подругами познакомлю?
- Спасибо, не надо, - вежливо отказался он. Веснушки на солнце стали ярче, придавая ему задорный вид. – У меня служба, пока не до личной жизни.
- Какой ты... - не стала настаивать я. Свахой я ещё не работала! И не собираюсь. – Спасибо, что позаботился обо мне ночью.
- Не за что.
- Может, некоторые люди и должны быть одинокими, чтоб быть на подхвате, как скорая помощь, - пихнула я его шутливо локтем. – Как тебе такие перспективы?
- Обязательно подумаю над этим.
Мы пришли в респектабельный район, где располагались богатые особняки. Я этому несколько удивилась, и вдвойне обалдела, когда мы приблизились к похожему на маленький замок дому, с двумя башенками по краям, шпилями на их крышах, парадным крыльцом и внутренним двориком, не видным за забором.
- Это... это дом Хёнджина? – отвисшая челюсть не дала больше ничего добавить.
- Его дяди.
- А кто у него дядя?
- Чжан Гынсок.
Я непонимающе посмотрела на Феликса.
- Это должно мне что-то сказать?
- Он известный писатель и сценарист, литературный критик. Я думал, ты слышала его имя...
- Впервые сейчас от тебя. Я не читаю книг и в титрах не вычитываю, кто написал то, что я посмотрела.
Феликс нажал на звонок. Слышен был его звук, трелью разливающийся за дверью. А потом раздались шаги. Феликс крикнул:
- Доставка девочек и пёсиков!
Дверь открылась. Не выпуская из пальцев её ручки, Хёнджин накренился на бок, скептично меня оглядывая. На нём была незаправленная в джинсы свободная рубашка с пятнами от разных красок, и пахло от него художественной школой. Наверное. Откуда мне знать, как она пахнет? Я туда не ходила. В общем, пахло как от маляра, который как-то красил забор у нашего дома. Или, скорее, как от самого забора. Ками бросился прыгать Хёнджину на ноги, как бы здороваясь.
- И курочки! – улыбнувшись, подняла я руку с пакетом из фастфуда.
- Ну, я пойду, - сказал Феликс.
- Опять бросаешь меня с ней? – выкатил претензию Хёнджин. – Ты не видишь, чем это заканчивается? Она прижилась у меня там, теперь приживётся здесь!
- Уверена, ему уже нравится эта идея, - пошутила я, подмигнув Феликсу. Тот захохотал.
- Мне тоже кажется, что ему стало веселей жить. Ладно, созвонимся! Пока! – отдал он честь от виска и потопал красивым вымуштрованным шагом, одновременно несущим угрозу и защиту, прочь. Я поставила ногу на ступеньку выше и хотела войти, но Хёнджин перегородил мне дорогу.
- Не так быстро.
- А что такое?
- Есть некоторые правила.
- Какие ещё правила?
- Как у Синей Бороды: нельзя заходить в закрытую комнату. – Видя мою озадаченность на лице, Хёнджин выдохнул: - Это шутка. А если серьёзно... я со школьных времён сюда особо никого не пускаю, тем более что это и не мой дом. Поэтому, прежде чем пересечь порог, скажи, Юна, чего ради ты сюда пришла? Просто подонимать меня?
- Мы же встречаемся, почему я не могу? – пожала я плечами.
- Нет, давай уберём в сторону на минуту наше пари. Мне совсем не хочется впускать в своё убежище кого-то не всерьёз. Ради потехи. В ходе игры. Если ты хочешь сюда войти, ты должна хотеть этого и вне пари. По каким-то более весомым причинам. Они у тебя есть? Если нет, то давай встретимся попозже на квартире? Я лучше побуду здесь один, сам с собой.
Я посмотрела ему в глаза. Он умеет быть терпеливым, наглым, жёстким, равнодушным. Вчера при бывших одноклассниках он был хамом, при мне он бывал чистейшей воды интеллигентом. Но за всем этим, за многоликостью и разнообразием, есть кто-то очень ранимый, не желающий подпустить к себе близко. А я сюда пришла именно ради этого – чтобы стать ближе к нему. Близкой. Я не хочу, чтобы он от меня закрывался.
- Я не уйду, - твёрдо сказала я. – Потому что хочу поговорить и...потому что хочу и всё! – оттолкнула я его и прошла. Хёнджин отшатнулся, пропустил меня и, перехватив из моей руки поводок с Ками, вошёл с ним следом, закрывшись. – У тебя нет биполярки, случаем? – разувшись, двинулась я в гостиную, оглядывая высокие потолки, книжные полки, картины на стенах в тяжёлых золочёных рамах. Тут и внутри как в замке!
- Не наблюдалось, вроде, а что? – отстегнув своего пёсика, он пустил его бегать свободно.
- Тогда зачем ты при одноклассниках корчил из себя хулигана? Или ты при мне корчишь из себя непойми что?
- Я таким хулиганом и был, они меня таким и знали. Зачем разочаровывать их в ожиданиях? Они же помнят именно такого Хёнджина, вот его пусть и видят.
- Почему ты не хочешь показать, что изменился?
- Зачем? С какой целью? Вписаться в их компашку? Она меня не привлекает. Я не хочу быть принятым в это их озабоченное успехами общество, а если они поймут, что я ничуть не хуже, то станут навязываться, лезть с общением, приглашать на свои тусовки. Только потому, что теперь у меня есть деньги и статус. Мне этого не нужно. Человека во мне в школе видели только Феличита и Юджин. С ними я нормально и общаюсь.
Я плюхнулась на диван.
- Ну, рассказывай, давай, почему вчера убежал? Чего психанул?
- Чувство такта тебе незнакомо, да?
- Какое ещё чувство такта между теми, кто как бы встречается? Разве мы не должны быть предельно честны и откровенны друг с другом?
- Тебе моя откровенность не понравится.
- А вдруг?
Он опустился на другой конец дивана, не отводя от меня взгляда.
- Причин было много.
- Например?
- Я чуть не стал оправдываться. Там, где это никому не нужно, перед тем, кого не считаю достойным своих оправданий. Когда Эрик сказал, что я хочу пристроиться... я едва удержался, чтобы не выговориться, чтобы не сообщить о том, что мне это не нужно. – Хёнджин переплёл пальцы, наклонившись вперёд. – Мне показалось, что ты поверишь в то, что он сказал, подумаешь...
- Я не подумала и не подумаю. Ты прикалываешься, что ли? Я предлагала тебе деньги, а ты не взял! И после этого я буду думать, что ты хочешь забраться в мой кошелёк?
- Ну, предложить – разовая акция, а почему бы не заподозрить, что я вожу тебя вокруг пальца, призывая к серьёзности, втягивая в отношения, чтобы потом жениться и загрести целый капитал?
Напрягшись, я услышала, как застучало гулко моё сердце.
- Зачем ты это говоришь?
- Ты же хотела откровенности? Я удивлён, что у тебя не было таких мыслей в голове, потому что мне показалось, что именно это и придёт тебе на ум после замечания Эрика. Когда я решил, что ты так подумаешь, мне вдруг захотелось уйти совсем и больше с тобой не встречаться. Никогда не сталкиваться. Потому что тебе доказывать что-либо я тоже не собираюсь.
- Я разве просила у тебя каких-либо доказательств?
- Могла бы попросить, - он указал на роскошно обставленный зал, - разве сюда ты пришла не для того, чтобы убедиться в моей состоятельности?
- Врать не буду, мне было любопытно, что ты так старательно скрываешь. Но в первую очередь я хотела видеть тебя. Потому что переживала...
- Переживала! – Хёнджин хмыкнул. – Знаешь, какая была другая причина?
- Какая?
- Я увидел впервые за столько лет Сынмина, увидел, что он не сильно изменился – разве что скобы с зубов снял, а так всё тот же тошнот. И с этим тошнотом ты спала! – Хёнджин поднялся и, зайдя за диван, оперся на его спинку, впившись в меня глазами наискось, сверху вниз. – Мне противно от этой мысли! Противно сидеть рядом с тем, с кем ты трахалась! Когда ты ещё с ним рядом продолжаешь находиться! А это замечание Эрика, что с тобой спал какой-то его друг?! Да сколько же их таких на самом деле было?! Весь Сеул? Я постоянно буду наталкиваться на тех, с кем ты трахалась? Я не хочу! Я этого не выдерживаю! – он скрючил пальцы, как будто хотел вцепиться ими в свою голову, но лишь взмахнул руками и опустил их обратно на спинку, вцепившись в неё. – Я ударил Эрика за его слова, но в чём он был не прав? А? Разве я сам не понимал всего этого? Разве я сам не произносил подобных слов?!
Он замолчал, и мы стали смотреть друг на друга. Мне было не обидно, мне было страшно – страшно, что он не сможет переступить через свою гордость, а я ничего не могу уже сделать со своим прошлым. Я не могу изменить его, а сможет ли он с ним примириться?
- Ну неужели ты ни с кем не спал в Сеуле?! – попробовала я перевести стрелки.
- Да, и ты её вчера видела.
- И всё?!
- У меня были девушки, когда я учился в Китае. Их было не так много. Когда я вернулся – два с лишним года назад, я не заводил больше отношений.
- И у тебя больше двух лет не было секса?!
- Был, но ты с этими девушками явно за одним столом не окажешься. Если не решишь устроиться с ними в те же заведения...
- Вот и не корчи из себя праведника.
- А ты не разыгрывай из себя великую грешницу! Ведь ты спишь со всеми этими парнями даже не столько потому, что тебе самой этого хочется, сколько потому, что считаешь, что плохой девочкой быть круто! Что это разозлит твоих родителей, создаст тебе образ равнодушной оторвы! Ты думаешь, что наполняешь свою жизнь развратными подвигами, а на самом деле тобой пользуются. Не ты! А тобой. Ради этого многие, уверен, согласны подыгрывать и аплодировать твоим выходкам. Даже Эрик, называя тебя шалавой, сам же бы первым тебя и трахнул. Ему бы этого хотелось, но не потому, что он хочет тебя – он в грош тебя не ставит – а потому, что этим можно потешить своё самолюбие.
Я поджала губы, выслушивая его отповедь. Когда он закончил, я выпалила:
- А я почему не могу потешить самолюбие такими, как он?
- Я не знаю, почему. Так устроен мир – вот и всё. Мужчины друг другу будут хвалиться завоеваниями и хвалить друг друга за них. А женщины, даже играя в феминизм и восхищаясь «о, молодец, подруга, ты переспала с сотней!», выйдут замуж, притихнут, скажут своему мужику «ты у меня первый и единственный» и будут говорить на вчерашних подруг «а вот они шлюхи, переспали со всем городом!». И образуют новый кружок добропорядочных матрон, куда не будет допуска «гулящим». И самолюбие будет уничтожено.
- А Йеджи – порядочная или гулящая? Как я заметила, девчонки её не очень приветствовали...
- Может, не будем о ней?
- Когда ты ушёл вчера, у меня мелькнула мысль, что ты её побежишь догонять. И вообще, что это из-за неё ты ушёл.
- В Йеджи третья причина, по которой я ушёл. Я начал о ней думать. А я не хочу оскорблять тебя тем, что, находясь с тобой, думаю о другой.
Это звучало больно. Я напросилась на откровенность, которая мне совсем не понравилась. Но я выжала из себя улыбку и пролепетала:
- Какая глупость! Если ты не будешь рядом со мной находиться, ты о другой думать и не перестанешь. Странные ты выбираешь способы. – Сделав паузу, я быстро произнесла: - А что именно ты начал о ней думать?
- Да так... Обо всём.
- Ты ей тоже не сказал, что стал художником. Я слышала.
В его взгляде мелькнуло осуждение: «Ну зачем подслушивать-то?».
- И об этом я думал. Скажи я ей, что добился чего-то – как бы она отреагировала? А если бы попыталась вернуть наши отношения? Только из-за того, что я всё-таки кем-то стал. Я бы не хотел получить с её стороны такой разворот. Она была принципиальна в своей меркантильности, она выбрала стремление к деньгам, а не любовь. Принципы, какими бы они ни были, украшают людей, а смотреть, как эти люди потом пытаются угнездиться на двух стульях – жалкое зрелище.
- А если бы ты ей и с деньгами не вертелся? Если бы она узнала, что ты стал кем-то, но плевала на это?
- Ну и ладно...
- Что-то не похоже! Ты побоялся, что всё равно ей будешь не нужен? Ты в неё влюблён по-прежнему?
- Ты не протрезвела что ли до сих пор? Чего ты примоталась?
- Я хочу знать.
- Я тебе вчера ответил уже.
- Не помню, повтори.
- Я тебе по заднице сейчас наповторяю! – Хёнджин перепрыгнул через спинку и, не успела я что-либо предпринять, как завалил меня, оказавшись сверху. Попытавшись вырваться, я была только ещё сильнее прижата к дивану. Он поймал мои губы своими и я, порыпавшись ещё немного, сдалась. На этот раз наш поцелуй никто не прервал. Хёнджин постепенно отпустил мои прижатые руки и, одной ладонью погладив меня по щеке, другую спустил к бедру. Я едва не забыла об условиях и правилах, в том числе из-за того, что уже не понимала, где надо играть, а где не надо. Хёнджин постоянно сбивал меня с мысли, куная из притворства в реальность и обратно. Но, всё же собравшись с духом, я перехватила его руку и убрала с бедра. Он прервал поцелуй, сжав пальцы в кулак и продолжая лежать на мне, глядя глаза в глаза, так близко, что при вдохе моя грудь касалась его. – Прости, что оставил тебя вчера, - прошептал он, - я должен был остаться.
- Прощу, если пообещаешь больше так не делать.
- Если снова не нарвусь на твоих бывших любовников.
- Так, всё-таки, это была главная причина из трёх? Твоя ревность?
- Была ещё четвёртая. Мне всё сложнее держать себя в руках, когда ты рядом, - Хёнджин тяжело вздохнул, - как мне до конца условленных двух месяцев не взять тебя силой?
- Уговорить?
- Если я тебя уговорю – ты проиграла.
- Блин, точно... А если отменить пари?
- А если с ним всё закончится? А если весь наш азарт только на нём и держится?
Мы замолчали, задумавшись. Я подвинулась, и Хёнджин сполз по мне, ложась рядом, боком, прижимаясь к спинке дивана и продолжая обнимать меня одной рукой.
- Странная штука – жизнь, - философски заметила я, чтобы развеять тишину.
- Но интересная.
Я повернула к нему лицо. Улыбнулась.
- Из всего, что мне встречалось, самое интересное – это ты. И странное тоже.
- А ты – самая невыносимая «в каждой бочке затычка».
- Эй! – стукнула я его. Он засмеялся, но не выпустил меня из тёплой, крепкой хватки. Успокоившись, Хёнджин сказал:
- Спасибо, что пришла.
- И что донимаю тебя своим присутствием?
- И что нарушила, наконец, моё одиночество.
И в этом «наконец» я услышала что-то большее, чем разговор о сегодняшнем дне. Было ощущение, что я ворвалась во что-то более глобальное. В какую-то пустоту, где Хёнджин всю жизнь сидел один. За тем самым стеклом, за которым манила его улыбка-костёр. Я проникла под этот колпак, и после его слов самой почудилось, что внутри меня что-то наполнилось. Или залаталась какая-то дыра, сквозь которую утекало всё, чем я пыталась прежде наполнять бессмысленно свою жизнь.