4.
Дверь приоткрыта. Я толкаю ее и вхожу.
Комната больше моей больничной. Моя сумка уже здесь, стоит на полу, где оставил ее папа. Оглядываюсь — туалетный столик с ящичками, зеркало над ним, рядом платяной шкаф. Большое широкое окно выходит на переднюю лужайку.
Две кровати.
Сюзан входит следом за мной и садится на одну из них.
— Мы подумали и решили для начала поставить две, чтобы, если ты захочешь, я могла остаться с тобой. В больнице говорили, что это, возможно, неплохой вариант, пока ты не освоишься.
Больше она ничего не говорит, но я могла бы продолжить. Должно быть, им рассказали. На случай, если у меня будут кошмары. Кошмары случаются нередко, и если, когда я просыпаюсь, рядом не оказывается кого-то, уровень падает слишком низко, и мой чип отключает меня.
Я сажусь на другую кровать. Рядом что-то округлое, черное, пушистое. Протягиваю руку… и останавливаюсь.
— Не бойся. Это наш кот, Гордо. Очень дружелюбный.
Осторожно касаюсь шерстки пальцем. Теплая. Мягкая.
Он шевелится, вытягивает лапки и зевает.
Я, конечно, видела кошек на фотографиях. Но здесь совсем другое. Это не какой-то плоский образ — живое, хрипловатое дыхание, шелковистый, переливающийся мех, большие желто-зеленые глаза.
— Мяу.
Я вздрагиваю.
Сюзан встает, наклоняется.
— Погладь его. Вот так… — Она проводит ладонью по его спинке, от головы до хвоста. Я копирую ее жест, и он издает глубокий урчащий звук, вибрацией проходящий от горла через все тело.
— Что это?
Сюзан улыбается.
— Он мурлычет. Значит, ты ему нравишься.
За окном темно. Сюзан спит здесь же, в комнате. Гордо тихонько мурлычет рядом, когда я поглаживаю его. Дверь приоткрыта — для кота — и снизу доносятся звуки — звон посуды, голоса.
— Малышка у нас тихая, правда? — Это папа.
— Уж да. Совсем не то, что Сюзан . Та с первого дня, как только появилась здесь, без конца болтала и хихикала.
— И до сих пор не успокоится. — Он смеется.
— Да, она совсем другая девочка. Немного странная, верно… смотрит этими большими зелеными глазами и смотрит.
— Она такая милая. Ты только дай ей оглядеться, привыкнуть. Дай ей шанс.
— Он ведь у нее последний, да?
— Тише.
Дверь внизу закрывается, и я ничего больше не слышу. Только бормотание.
Я не хотела уходить из больницы. Нет, оставаться там вечно я тоже не хотела, но в тех стенах мне все было знакомо. Там я знала, чего ожидать.
Здесь все неизвестно.
Но все не так страшно, как мне представлялось. Я уже вижу, что Сюзан — милая. Папа вроде бы в порядке. Гордо , как мне представляется, будет лучшей заменой шоколаду если чип зафиксирует неполадки. И кормят здесь намного лучше. Мой первый воскресный обед. У нас такое каждую неделю, говорит Сюзан.
Обед и — не душ, нет, а ванна — полная до краев, горячая ванна, и как результат — почти 7 к ночи.
Мама считает меня странной. Надо иметь в виду и стараться не смотреть на нее так.
Меня затягивает сон. В голове проплывают ее слова.
Последний шанс…
Неужели у меня были другие шансы?
Последний шанс…
Я бегу.
Волны хватаются за песок у меня под ногами. Левую вперед… теперь правую… снова левую… снова правую… Рваное, с хрипом дыхание… вдох… выдох… Легкие, кажется, вот-вот лопнут. Но я бегу. Золотой песок рассыпается под ногами и тянется вдаль насколько хватает глаз. Я карабкаюсь вверх, соскальзываю вниз и бегу.
Ужас хватает за пятки.
Он ближе и ближе.
Я могла бы обернуться и встретить его лицом к лицу, посмотреть, что он такое.
Я бегу.
— Шшш, я с тобой.
Я сопротивляюсь, потом понимаю, что это Сюзан и она меня обнимает.
Дверь открывается, из коридора в комнату льется свет.
— Что происходит? — спрашивает мама.
— Просто приснилось что-то, — отвечает Сюзан . — Но теперь все в порядке. Правда, Родни?
Сердце постепенно успокаивается, в глазах проясняется. Я отстраняюсь.
— Да, все хорошо.
Я произношу эти слова, но какая-то часть меня все еще бежит.
-----------------