Кто предатель?

Локация: Секретная лаборатория Теодора Вайсса, подземный комплекс. Глубокой ночью.

Воздух гудел от ярости и отчаяния. Теодор метался по лаборатории, как раненый зверь в клетке. Мониторы показывали пустую камеру в безопасном доме – Софию увезли в неизвестном направлении по приказу самого Князева, который больше не доверял обезумевшему учёному. Тридцать лет надежды рассыпались в прах за несколько дней.

— Нет, нет, НЕТ! — его рёв, хриплый и надрывный, эхом отражался от стальных стен. Он бил кулаками по консолям, опрокидывал стеллажи с пробирками. Стекло звенело, химикаты смешивались, выделяя едкий дым. — Они украли её! Они украли моё дитя! Ингрид… прости… прости…

Он подбежал к криокамере, прильнул к холодному пластику, за которым вечным сном спала его дочь. Его слёзы оставляли мутные дорожки на идеально чистой поверхности.
—Я всё разрушу, — прошептал он, обезумевшим взглядом глядя на её бледное личико. — Всё. Если не мне… то никому.

Именно в этот момент из вентиляционной шахты, расположенной прямо под потолком лаборатории, с лёгким металлическим скрежетом откинулась решётка. В проёме на мгновение показалось лицо – пухлое, вспотевшее, с каплями жира и сажи, но с невероятно острыми, живыми глазами. Повар Квон Сокхван. Он действовал молниеносно. В руке у него была не граната в классическом понимании, а небольшая, но мощная термобарическая шашка направленного действия, «взрыв-душа», как называли их спецы. Он прицелился не в Теодора, а в основание криокамеры – в блок управления и систему охлаждения.

— Прощай, безумец, — прохрипел он сквозь зубы и выдернул чеку.

Шашка с глухим стуком упала на пол и покатилась прямо к ножкам криокамеры. Теодор, увидев её, замер на долю секунды в ошарашенном ужасе, а затем с диким воплем бросился к камере, словно пытаясь закрыть её своим телом.

Взрыв был не оглушительным, а глухим, утробным, как судорога самой земли. Он не разнёс всё в щепки, а выпустил сконцентрированную волну сверхвысокой температуры и давления. Криокамера вздрогнула, её прозрачный корпус покрылся паутиной трещин, а затем взорвался компрессор. Осколки пластика и металла, смешанные с клубящимся хладагентом, прошили тело Теодора, стоявшего на пути. Он даже не закричал – его отбросило на стену, где он и осел, беззвучный и неподвижный, глаза, полые и остекленевшие, всё ещё смотрели в сторону камеры.

Сама Ингрид… от неё почти ничего не осталось. Чудовищная температура и последующая мгновенная разморозка превратили хрупкое тело в нечто не поддающееся описанию. Лаборатория заполнилась едким дымом, воем сирен и шипением разорванных трубопроводов.

Квон, успевший отпрыгнуть обратно в вентиляцию и захлопнуть решётку, полз прочь, давясь гарью, но с холодным удовлетворением в душе. Один монстр уничтожен. Доказательства – тоже. А главное – прекращены опыты по клонированию. Он выполнил часть задания Князева. Теперь оставалось выжить и помочь остальным.

Локация: Школа «Сонхва», утро следующего дня.

Школа была похожа на раненого зверя. Следы эпидемии, страха, смерти. Но в этот день в кабинете директора собрались не для отчётов. Там сидели директор Пак Мёнсук, завуч Ким Дахе, учитель истории Ли Тэван, учительница русского Пак Ынхи, военный врач капитан Юн, и даже уборщица О Мисун, которую позвали как последнего свидетеля старой эпохи. Их лица были серыми от усталости, но в глазах горела новая, страшная решимость.

— Довольно, — тихо, но чётко сказал директор Пак. Его авторитетный голос дрогнул. — Мы создали этого монстра. Покрывали его. Ради… чего? Науки? Власти? Бессмертия? Посмотрите вокруг. Дети кашляли кровью. Дети умирали. Мы превратили образовательное учреждение в концлагерь.

— Они убьют и нас, если мы сдадимся, — мрачно заметил Ли Тэван, но в его словах не было прежнего цинизма, только усталость.
—Тогда мы умрём людьми, а не прислужниками, — отрезала Пак Ынхи. Её мягкость испарилась, осталась стальная стержневая твёрдость. — Я больше не буду кормить их ложью. Я видела глаза той девочки, Софии. Она всё понимала. Она понимала больше нас.

Капитан Юн молча кивнула, сжимая в руке пустую ампулу от антидота. — Я военный врач. Я давала клятву спасать, а не отбирать жизни с помощью плацебо. Я помогаю вам.

Завуч Ким Дахе подняла голову. Её строгое лицо казалось внезапно постаревшим на двадцать лет. — Порядок… дисциплина… я думала, это спасёт их. Но это вело их прямо в могилу. Я отдаю приказ об эвакуации.

О Мисун, вся съёжившись, пробормотала: «Я… я покажу потайной выход. Из подвала. Старый тоннель для угля. Он выходит за ограду, в лес».

Решение было принято. Без лишнего шума, через доверенных старшеклассников, по школе поползла весть: «Собирайте только самое необходимое. Через час у заднего выхода. Молча. Никому не говорить».

Локация: Территория за старым спортзалом, час спустя.

Картина была сюрреалистичной. Под низким свинцовым небом собралась толпа детей и подростков – от восьмилеток до выпускников. Они стояли с рюкзаками, чемоданчиками, некоторые просто с пакетами. Ни плача, ни паники. Только тихий, сосредоточенный ужас и смутная надежда. Банчан, Хёнджин, Феликс, Минхо, Чанбин, Чонин, Сынмин, Джисон – все были здесь, в первых рядах. Они смотрели на учителей, которые теперь, сбросив маски равнодушия, выглядели чужими и по-новому близкими.

Директор Пак последним вышел из здания. Он обернулся, посмотрел на мрачное здание «Сонхвы», взял огромный старомодный ключ и с громким, финальным щелчком запер главные двери. Этот звук прозвучал как приговор прошлому.

— Идём, — сказала завуч, и колонна тронулась в сторону леса, к тому месту, где уборщица указала на почти незаметный, заросший кустарником лаз в холме.

Локация: Проселочная дорога в лесу, полчаса спустя.

Они шли, обречённые и странно сплочённые. Младших несли на руках старшие. Вдруг, из-за поворота впереди, выехали и перекрыли дорогу три армейских грузовика и два чёрных внедорожника. Из них, словно тени, высыпали люди в камуфляже, с автоматами. Но это были не обычные солдаты. Их отсутствие шевронов, холодные, профессиональные взгляды выдавали частную военную компанию. Наёмники.

Из последнего внедорожника вышел Пётр. Ли Минсок. Рядом с ним, как всегда, физрук Кан Дэхён. На лице Петра не было ни ярости, ни торжества. Была лишь ледяная, абсолютная пустота, как у человека, который собирается вынести мусор.

— Назад, — его голос прозвучал громко и спокойно, разрезая тишину леса. — Все. В школу.

— Нет, — шагнул вперёд директор Пак. — Это кончено, Минсок.
—Кончено тогда, когда я скажу, — парировал Пётр. Его взгляд скользнул по толпе, остановился на Минхо, на Джисоне. В нём промелькнуло что-то – разочарование? Досада? – и погасло. — Вы заразили проект. Вы уничтожили годы работы. За это нет прощения. Ни для кого.

Он махнул рукой. Наёмники чётко, без суеты, подняли автоматы. Защелкнули затворы. Стволы были направлены на толпу. На детей. Научителей. На всех.

— Ликвидировать угрозу. Полностью, — произнёс Пётр, и в его тоне не было ничего человеческого. Это был приказ об утилизации брака.

Наступила тишина, натянутая как струна. Минхо инстинктивно шагнул перед Джисоном. Банчан сжал кулаки. Маленькая Алиса прижалась к платью учительницы Ынхи.

И тогда случилось то, чего никто не ожидал. Директор Пак, завуч Ким, учительница Пак Ынхи, учитель Ли Тэван и даже хрупкая уборщица О Мисун – они вышли вперёд. Не бросились на стволы. Они просто встали. Живым, хрупким, немым барьером между оружием и детьми. Они выпрямили спины. Смотрели прямо в глаза наёмникам. В этом молчаливом, абсолютном жесте было больше силы и человечности, чем во всех их предыдущих годах службы системе.

Наёмники замешкались. Стрелять в безоружных учителей и детей – одно. Стрелять в тех, кто смотрит тебе в глаза, закрывая собой других, – другое.

Это замешательство длилось мгновения. Но их хватило.

С рёвом двигателей из-за деревьев, с боковых просек, вынеслись ещё несколько машин. На этот раз – с официальными опознавательными знаками. Наручники на боку, бронежилеты с надписью «СПЕЦНАЗ». И человек в штатском рядом с командиром – тот самый Князев, лицо его было гранитным.

— Ли Минсок! Кан Дэхён! — голос командира спецназа прозвучал как выстрел. — Вы арестованы! По обвинению в создании преступного сообщества, похищениях людей, убийствах, незаконных медицинских экспериментах и подготовке акта биотерроризма! Оружие на землю!

Наёмники, увидев численное превосходство и официальные лица, медленно, нехотя, опустили автоматы. Пётр стоял неподвижно. Его лицо не изменилось. Он лишь медленно повернул голову и посмотрел на Князева. Между ними пронёсся немой, полный ненависти диалог взглядов. Потом он поднял руки для надевания наручников. Физрук попытался было сделать резкое движение, но его мгновенно скрутили двое бойцов.

Арест прошёл быстро и тихо. Машины с преступниками увезли. Спецназ начал организованно сажать детей и учителей в автобусы, которые подъехали следом. Воздух, наполненный адреналином и страхом, постепенно начал рассеиваться.

И вот тогда, когда уже казалось, что всё кончено, к краю дороги подъехал ещё один, неброский седан. Из него вышла женщина-агент и… София. Девочка выглядела уставшей, но не напуганной. Она огляделась, её взгляд метнулся по толпе, нашёл Джисона.

— Братик! — её тонкий голосок пронёсся над притихшей поляной.

Джисон, который до этого момента стоял как каменный, сломался. Он пробежал эти несколько метров, упал на колени и схватил её в охапку, прижимая так сильно, будто хотел вобрать в себя, спрятать от всего мира. Он не плакал. Он просто дрожал, зарывшись лицом в её волосы, вдыхая знакомый, детский запах шампуня, смешанный теперь с запахом чужих квартир и страха. София обняла его за шею и тихо заплакала, наконец-то отпуская всё, что копилось в ней эти страшные дни.

Минхо стоял рядом, наблюдая за ними. В его груди что-то болезненно и сладко сжалось. Он подошёл, опустил руку на плечо Джисона. Тот поднял на него заплаканные глаза. Никаких слов не было нужно. Банчан, Хёнджин, Феликс, Чанбин, Сынмин, даже Чонин, который уже не кашлял – все они стояли рядом, образуя своё, нерушимое теперь кольцо. Учителя смотрели на них, и в их глазах, наконец, было не служебное внимание, а простая, человеческая боль и облегчение.

Автобусы ждали. Впереди были допросы, расследования, лечение, сложные разговоры с настоящими властями и психологами. Но в этот момент, на лесной дороге, заваленной жёлтыми листьями и оставленным оружием, была только тишина после долгой, чудовищной бури. И хрупкий, выстраданный шанс начать всё сначала.