Кто предатель?

Дата: 7-8 октября 2025 года.
Локация:Коридоры школы «Сонхва», утро.

Тишина была неспокойной, звенящей. Завуч Ким Дахе ходила по этажам не своей обычно резкой, отмеренной походкой, а быстрыми, нервными шагами. Её каменное лицо было треснуто тонкой паутиной беспокойства. Она заглядывала в каждый класс, отдергивала занавески в игровых, строгим голосом расспрашивала детей и воспитателей.

— Ким София. Девочка, восемь лет. Никто не видел? — её вопросы были как щелчки бича.

То же самое, но с иной, более мягкой настойчивостью, делала Пак Ынхи. Учительница русского языка проверяла все укромные уголки, куда мог спрятаться ребёнок: чердак над спортзалом, пространство за старыми шкафами в библиотеке, теплицу. Её глаза, обычно тёплые, сейчас были острыми и испуганными. Она встретилась взглядом с завучем в холле. Ни слова не было сказано, но между ними пробежало мгновение странного, тревожного понимания. Девочка исчезла не просто так. Её убрали.

Локация: Секретная лаборатория Теодора Вайсса, подземный комплекс.

Воздух в лаборатории сгустился от ярости. Теодор не кричал. Он стоял перед криокамерой, его трясло мелкой, старческой дрожью. По щекам, изборожденным морщинами, текли беззвучные слёзы бессилия.

— Где она? — его шёпот был похож на шипение змеи. — Где моя девочка? МОЯ ДЕВОЧКА! — Последние слова вырвались хриплым криком. Он ударил кулаком по стальному столу, заставив звенеть инструменты. — Она нужна мне живой! ЦЕЛОЙ! Её кровь… её чистая, незаражённая кровь… литр за литром должно перетечь в Ингрид! Плазма, стволовые клетки… всё! Без этого… без этого всё бессмысленно! Тридцать лет! ТРИДЦАТЬ ЛЕТ Я ЖДАЛ!

Он упал на колени перед криокамерой, прижавшись лбом к ледяному пластику. — Прости, Ингрид. Прости, что твой отец такой беспомощный. Я найду её. Я выжгу эту школу дотла, но найду. И тогда ты проснёшься. Здоровая. Как будто ничего и не было.

Локация: Мужской туалет административного корпуса, утро.

Пётр (Ли Минсок) вошёл, лицо его было темнее грозовой тучи. Физрук Кан Дэхён уже ждал его. На сей раз не было никаких церемоний.

— Ампулы исчезли, — голос Петра был низким, насыщенным смертельной холодной яростью. — Все четыре. Из моего кабинета. Взломали потайной ящик.
Дэхён нахмурился.— Кто?
—Кто? — Пётр усмехнулся, и это было страшнее любого крика. — Наш маленький кружок следопытов. Они сделали свой ход. Они забрали антидот для своего друга. И теперь… теперь у них есть козырь. И время. Пока эти ампулы не кончатся, они будут думать, что могут играть со мной на равных.

Он подошёл к зеркалу, поправил идеальный узел галстука. — Ускорьте процесс. Надо давить сильнее. Найти слабое звено. Хёнджин? Он на грани срыва. Феликс? Иностранец, без защиты. Или… — он обернулся, — или мой собственный сын. Пора показать ему, каково это — терять то, что дорого.

Локация: Кабинет Ли Минсока, несколько часов спустя.

Алиса, девятилетняя соседка Софии, бродила по пустым административным коридорам. Она искала Софию, но больше из любопытства, чем из надежды. Дверь в кабинет Петра была приоткрыта – кто-то выходил и не защёлкнул замок. Алиса, озорная и любопытная, заглянула внутрь.

Комната была пуста. Её внимание привлекла блестящая радиоуправляемая машинка – дорогая игрушка, которую кто-то из старших, вероятно, принёс в кабинет отца и забыл. Она лежала на ковре. Алиса взяла пульт. Машинка завизжала и рванула вперёд.

Везя её по кабинету, она наткнулась на небольшой, почти незаметный выступ в полу у ножки дивана. От удара машинки панелька отскочила, обнажив мелкую нишу. Внутри лежало несколько ампул. Одни – жёлтые, страшные. Другие – прозрачные. Алиса не понимала, что это, но её детский ум счёл это «секретным кладом». Она взяла одну жёлтую ампулу. Она была красивой, как лимонная карамель. Девочка, не долго думая, сунула её в небольшой отсек на крыше машинки, который закрывался на крошечный замочек. «Буду катать секрет!»

Она вывела машинку в коридор и стала гонять её. Машинка носилась по полированному полу, мимо кабинетов, к лестничному пролёту. В этот момент из туалета вышел Пётр. Его взгляд упал на машинку, и в частности, на ту самую жёлтую ампулу, которая, плохо закреплённая, вывалилась из отсека и покатилась по крыше, сверкая в свете люстр.

Ледяной ужас сковал его. Он понял ВСЁ. Ампула «Лимон-24». На полу. В открытом доступе.
—Стой! — рявкнул он, бросаясь вперёд.

Но было поздно. Алиса, испуганная его криком, дёрнула пульт на себя. Машинка резко развернулась и на полной скорости врезалась в бетонный угол лестничного марша. Треск пластика. И тонкий, хрустальный звон бьющегося стекла.

Жёлтая жидкость брызнула на пол, на стену, на батарею отопления. Началось мгновенное испарение. Лёгкое, почти невидимое облачко поднялось в воздух, увлекаемое сквозняком из открытого окна. Сладковато-горький, лекарственный запах стал вдруг резким, едким.

Пётр замер, смотря на блестящую лужу и осколки. Его лицо стало абсолютно белым. Он медленно поднял глаза на перепуганную Алису.
—Иди отсюда, — прошипел он. — Сейчас же. И никому ни слова.

Через двадцать четыре часа начался кошмар.

Дата: 9 октября 2025 года.
Локация:Школа «Сонхва», повсеместно.

Сначала это был просто кашель. У одного ученика на уроке литературы. Потом у другого. К вечеру кашель стал надсадным, лающим. А к ночи в школьном туалете первого этажа одна из девочек, откашлявшись, с ужасом увидела в платке яркую, алую пену.

К утру 10 октября школа превратилась в филиал ада. Десятки человек кашляли кровью. У некоторых началась лихорадка, температура за сорок. Первые случаи временной слепоты. Паника, сдерживаемая железной дисциплиной, начала прорываться в истерики.

Локация: Медпункт, преобразованный в изолятор.

Директор Пак Мёнсук и завуч Ким Дахе действовали с пугающей, бесчеловечной эффективностью. Больных – тех, у кого были явные симптомы – силой отводили в медпункт. Помещение было очищено, расставлены десятки коек, тумбочек. Привезли портативные туалетные кабины. И двери… двери закрылись на массивные засовы СНАРУЖИ. Окна заварили стальными листами.

В школу под конвоем прибыла военный врач – женщина лет пятидесяти с лицом, не выражающим ничего, кроме профессионального безразличия. Капитан Юн. Она ходила в защитном костюме, как при работе с особо опасными инфекциями.

Пётр наблюдал за этим. Его первоначальный ужас сменился ледяным расчётом. Вирус вышел из-под контроля. Его оружие обратилось против его же системы. Но у него оставался козырь – антидот. Три украденные ампулы, и… его личный запас, спрятанный в другом месте.

Он приказал открыть изолятор. Вошёл сам, в обычном костюме, лишь в маске и перчатках. Его бесстрашие было театральным и ужасающим.
—Это не вирус, дети, — голос его звучал громко и спокойно. — Это тяжёлая аллергическая реакция. На новое чистящее средство. У нас есть антидот.

И он начал раздавать его. Выборочно. Сначала самым шумным, тем, кто мог посеять панику. Потом – самым ценным, из списков «перспективных». Прозрачная жидкость в маленьких ампулах. Глоток – и через час кашель стихал, температура спадала. Это было чудо. И это чудо полностью контролировал он. Ли Минсок стал в их глазах спасителем, богом. Он не просто демонстрировал власть. Он её обожествлял.

Локация: Заброшенная аудитория в старом крыле, вечер 10 октября.

Джисон и Минхо нашли это место случайно, спасаясь от хаоса. Здесь пахло плесенью и страхом. Джисон стоял, сжимая в кармане записку от повара, его тело было трясущимся комком напряжения.
—Они сделали её заложницей, — голос его сорвался. — Мою восьмилетнюю сестру. А теперь эта… эта чума. Минхо, я не знаю, что делать.

Минхо смотрел на него. Видел, как тот пытается быть сильным, как ломается изнутри. Вся его собственная ярость на отца, чувство вины за провал побега, странное, щемящее чувство к этому парню – всё это слилось в один порыв.
—Мы её найдём, — сказал он твёрдо, подходя ближе. — Мы найдём её, и мы сожжём это место дотла. Всех их.

Джисон поднял на него глаза. За стеклами очков блестели слёзы, которых он не позволял себе пролить. — Почему ты мне помогаешь? Твой отец…
—Мой отец – монстр, — перебил Минхо. — А ты… ты не такой. Ты борешься. За свою сестру. За всех нас. — Он взял Джисона за подбородок, грубо, почти по-хулигански, но в прикосновении не было силы, только отчаянная нежность. — И я… чёрт, я не могу просто смотреть, как ты разваливаешься на части.

Их губы снова встретились. На этот раз не в порыве ярости или отчаяния. Это был поцелуй-обещание. Поцелуй-признание. В нём была горечь крови в воздухе, сладковатый привкус страха и что-то новое – хрупкая, но невероятно прочная нить, связавшая их посреди кружащегося в жёлтом тумане ада. Они держались друг за друга, как за единственную твёрдую точку в рушащемся мире, пока за окном слышались приглушённые сиреной крики и звуки забиваемых заклёпками дверей изолятора.